Ванда Лакс Отборное счастье

Глава 8

Глава восьмая.

В которой я познаю все прелести эмоциональных качелей.

Реальность распалась на отдельные отрывки.

Вспышка факела, слепящая глаза. Чей-то голос, зовущий по имени, и холодный край кружки, прижатый к губам.

— Госпожа! — голос Валерики вонзился в мой слух, как игла, прошивающая вату. — Госпожа Лорея, очнитесь!

Я сфокусировалась на горничной, как на единственной точке опоры.

— Там, — выдохнула я. Собственная рука, указывающая на дверь, дрожала так, будто находилась в эпицентре землетрясения, — был глаз в замочной скважине. Кто-то смотрел.

Мужчины переглянулись. Двое помоложе, выскользнули в коридор. Вернулись быстро — слишком быстро для тщательного обыска. Покачали головами.

— Ни души, леди.

— Амара! — выкрикнула Корделия, глаза её горели — Это была Амара Азир. Нужно немедленно доложить королю!

Судя по всему, мужчину, который собирался мне ответить, раздирали сомнения, он косился на главного стражника.

— Леди Лорея, вы видели лицо Амары Азир или только глаз? — Голос его сел. Я видела, как ему неловко из-за того, что ему приходилось меня вразумлять. — Мы уже доложили о случившемся Его Величеству. Он примет меры. Прямо сейчас король кое-что проверяет. Однако... вам не стоит говорить всем о том, кому на ваш взгляд принадлежал глаз. И кого вы видели в коридоре. Леди Корделия уже рассказала нам, обо всем что произошло. Мы проверили покои Амары и она крепко спала. Вы будете выглядеть, пожалуй, да, вы будете выглядеть именно, что глупо. Если открыто обвините в чем-то леди Азир...В любом случае, вы потом обсудите произошедшее с королем. А сейчас крепко запомните, его тон стал еще более поучительным, – вам следует запираться после заката. Я и сам как-то слышал шорох за дверью. Но когда вышел...

Его перебил начальник стражи с бородой, больше похожей на куст черной смородины.

— Эверхарт, цыц. Леди не железные, чтобы такое слушать.

Я посмотрела на Эверхарта.

— Ты знаешь больше, — сказала я без вопросительной интонации, страх уже почти отпустил. — Эверхарт. Выкладывай.

Он глубоко вздохнул, словно собирался с силами. Глава стражи не запретил ему рассказать историю. Но я была уверена Эверхарт в тайне надеялся на это.

Стражник наклонился, и в тишине комнаты его шепот прозвучал громче крика:

— В первую же ночь, как сюда въехала леди Азир, из ее покоев шел звук, будто кто-то тащит по камням мешки с песком. А потом... один из слуг решил узнать, все ли в порядке с леди... Дверь была приоткрыта. Что он там увидел — не поведал. Но наутро он подал прошение об отставке. Сказал, что уезжает из столицы, в деревню. Будто в замке ему больше не место. И уехал. Даже жалования не дождался.

Тишина, повисшая в комнате, была плотной, как вода на глубине.

— Доброй ночи, леди, — рявкнул чернобородый официальным тоном. — Нам пора к королю.

Они вышли.

Амара Азир что-то скрывает. Знает ли король об этом? Показалось странным, что король лично не захотел разобраться в произошедшем. Не то, чтобы меня задело его отсутствие, но все же хотелось, чтобы он немного беспокоился обо мне...

— Госпожа, — Валерика прервала мой внутренний монолог. — Я попрошу Линарда взять себе в напарники кого-нибудь из опытных стражников. Скоро рассвет. Спите. Я принесу завтрак сюда, как только на кухне что-то приготовят. Заприте дверь, сразу после моего ухода.

Валерика поспешно ушла.

Ни говоря ни слова, Корделия подошла и с громким лязгом задвинула массивный засов, который я раньше принимала за элемент декора.

Мы с подругой забрались под одеяло, как в детстве, когда грохотала летняя гроза. Сил что-то обсуждать прямо сейчас не было.

За стеной было тихо. Только где-то вдалеке, на самой границе слышимости, мне почудился легкий шорох.

И мало-помалу пережитый ужас стал отступать, словно морской прилив, несущий свои трофеи обратно в бездну. Вскоре я задремала с мыслью, что утро, как водится, вечера мудренее, а также — что замочные скважины таят в себе куда больше загадок, нежели принято думать.

****

Ночь не закончилась.

Она просто медленно выцветала.

Я сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела на дверь так долго, что она начала расплываться перед глазами.

— Если ты собираешься сторожить её до полудня, — сонно проговорила Корделия из-под одеяла, — то нужно хотя бы запастись едой.

— Еды нет. И нам нужно будет спуститься к завтраку. Я не хочу есть в покоях.

— Тогда хотя бы лицо сделай менее обречённое. Мне тревожноА вообще странно, Валерика обещала занести завтрак.

Я повернулась к ней. Вид у нас обеих был такой, будто нас ночью не напугали, а пропустили через отжим. Синяки под глазами, растрёпанные волосы, за версту было видно – не спали ночь напролёт.

Корделия села, потерла глаза.

— Может, нам всё померещилось? — неуверенно начала она.

— Обоим одновременно?

— Массовая истерия. В замках такое бывает. Стены старые, воздух спёртый...да и напряжение сказывается. Или еще какие-нибудь причины...В конце концов нам могли что-то в чай подсыпать.

— Розалинд или Валерика? Да нет, такого не может быть. Вот морок...Возможно...

Корделия не ответила, она позвала свою горничную Этну и попросила принести свежее платье.

Я знал одно. И это знание давило на меня.

— Амара Азир — это не человек. Не оборотень. И даже не вампир.

—А кто? — в голосе Корделии прозвучало почти детское любопытство, заглушающее страх.

— Не знаю, — усмехнулась я в темноту. — Но правда всегда выходит наружу. Знаешь, что самое смешное? Я перестала бояться. Когда страх достигает предела, он превращается в неудержимое любопытство. Раньше думала, как глупо поступают героини страшных рассказов, когда спускаются в тёмный подвал или делают другие глупые вещи. А сегодня поняла, что невозможно сидеть и ждать, когда происходит нечто до ужаса пугающее... И сейчас, Корделия, себя корю за сильный страх. Я повела себя глупо, но отныне буду держать свои чувства под контролем. И если такое произойдёт вновь... Для глаза в замочной скважине у меня будет припасено кое-что острое...

Корделия одобрительно хмыкнула.

– Ты права, мы даже не попытались взять себя в руки. Я тоже обещаю впредь быть на стороже.

Мне стало спокойнее.

Я вздохнула и откинулась на подушки. За окном уже вовсю разгорался рассвет — медленный, зимний, неохотный. Сначала едва заметная полоска золота на горизонте, потом первые лучи, робко касающиеся замёрзших стёкол. Свет был слабым, но он был. И с каждым его лучиком страх, висевший в комнате всю ночь, начинал таять.

Знаете, есть такие вещи, которые кажутся невероятно страшными в темноте. А на рассвете ты смотришь на них и думаешь: «Ну, глаз в скважине увидела. Ну, ползла девушка по стене. В конце концов, я сама недавно ползала по скотному двору за козлом. Разница невелика».

Это, конечно, не правда. Но шутливый настрой, помогал не терять связь с реальностью.

Да и рассвет был убедителен. Он словно говорил: эй, все в порядке, уже утро, все позади.

— Знаешь что? — сказала я, чувствуя, как лицу возвращается его нормальный цвет. — Всё это, конечно, ужасно. Но сейчас я больше всего на свете хочу есть.

Корделия посмотрела на меня с уважением.

— Удивительная девушка. Тебя едва не сожрала нечисть, а ты думаешь о яствах.

— Корделия, сейчас я пытаюсь, как раз забыть о первом. И поможет мне в этом только второе.

Мы собрались молча. Я кое-как привела волосы в порядок. Корделия долго пыталась застегнуть рукав, руки все еще слушались неохотно, и в конце концов выругалась с такой изысканностью, что я даже заслушалась.

— Спасибо, — сказала я. — Это было красиво.

Я одёрнула темно-синее платье, Корделия поправила причёску, и мы отправились на завтрак, словно в поход за драконьим золотом.

***

При дневном свете обеденный зал выглядел особенно прекрасно.

Солнечные лучи падали на белые скатерти, хрусталь сверкал, слуги бесшумно разносили подносы с выпечкой, сырами, фруктами. Аромат был крайне аппетитный.

Девушки уже сидели за столом. Я положила себе несколько гренок и омлет. Еда была бесподобна.

Кто-то смеялся слишком громко — верный признак дурных нервов. Кто-то обсуждал последнее испытание с тем азартом, с каким генералы после битвы разбирают качество стратегии. Розалинд спокойно мазала джем на тост. Она подняла глаза, встретилась со мной взглядом — и чуть заметно кивнула.

Я пыталась высмотреть Амару, но её не было за общим столом. Почему-то мне казалось, что пропускать общие приёмы пищи не слишком поощряется.

Завтрак проходил, как обычно: звон посуды, приглушённые разговоры, леди Морвен, следящая за порядком взглядом профессионального палача. Всё было почти нормально.

А потом Альфреда Годфри встала, чтобы взять с подноса чайник.

И её платье... растворилось.

Я не могу подобрать другого слова. Оно не порвалось, не соскользнуло, не расстегнулось. Оно исчезло. Прямо на глазах у всех. Сначала фиолетовый шёлк стал бледнеть, словно выцветая за секунду, потом пошёл рябью, как отражение в воде, а после — просто перестал существовать.

Альфреда осталась стоять посреди зала в панталонах и корсете.

Тишина была умопомрачительная.

Мгновение, когда никто не дышит, не моргает, не верит своим глазам.

Потом кто-то вскрикнул. Кто-то захихикал, но быстро заткнулся. Леди Морвен, сидевшая во главе стола, медленно поднялась, и её лицо было белое, перекошенное от злости.

Альфреда стояла не двигаясь. Её лицо медленно наливалось краской — сначала розовой, потом пунцовой. Оно стало таким красным, что, казалось, сейчас пойдёт пар. Руки дрожали, губы сжались в нитку.

— Что здесь происходит?! — голос леди Морвен прозвучал как удар хлыста.

Искрис подалась вперёд первой.

Разумеется.

— Боже мой — проговорила она с той осторожной жалостью, которая опаснее открытого злорадства. — Какой ужасный конфуз. Платье было таким красивым Бедняжка...

Последнее слово она произнесла мягко, почти ласково.

Леди Морвен поднялась.

— Чьих это рук дело?!

— Возможно, ткань была зачарована, — предположила Искрис. — Хотя, конечно, изначально возникает вопрос: откуда у леди Годфри средства на подобный наряд?

Альфреда вздрогнула так, словно её ударили.

И в этот момент двери распахнулись.

Король вошёл быстро, но без суеты. Именно так входят люди, привыкшие к тому, что проблема обязана подождать, пока они дойдут до неё спокойным шагом.

Он окинул зал взглядом — один раз, коротко.

И сразу всё понял.

Мне впервые пришло в голову, что власть — это способность за одно мгновение увидеть расстановку сил и скрытые мотивы. И эта власть даётся тому, кто найдёт выход из любой передряги.

— Леди Годфри...— мягче, чем я ожидала, сказал он. — Кто-нибудь даст ей плащ?

Негромко.

Слуги бросились исполнять приказ ещё до того, как он договорил.

Альфреду укутали в тёмную ткань. Она судорожно вцепилась в ворот плаща, будто в спасательный круг.

Король подошёл ближе.

Не слишком близко — чтобы не унизить её жалостью. И не слишком далеко — чтобы она не чувствовала себя оставленной на растерзание.

— Посмотрите на меня, леди Годфри.

Она подняла глаза.

— Вы не сделали ничего дурного, — сказал он спокойно, глядя Альфреде в глаза. — Постыдно то, что кто-то в этой комнате причастен к произошедшему.

У неё задрожали губы.

— Ваше Величество, я

— Сядьте. Сделайте несколько глубоких вдохов. Никто не имеет права смеяться над вами в этом зале. Если у кого-то возникнет подобное желание — пусть сначала попробует пережить то же самое.

В голосе не было угрозы.

Но несколько девушек мгновенно отвели взгляды.

Король повернулся к леди Морвен.

— Платье проверяли?

— Да, Ваше Величество.

— Кто передавал его?

— Эшли Лейтон. Платье прибыло напрямую от дворцовых швей.

Он медленно кивнул.

— Значит, этот несчастный либо сумел обойти проверку либо имеет доступ выше, чем должен.

Искрис резко опустила глаза к чашке.

Слишком поздно.

Я заметила, как король увидел это.

Мне кажется, ему все стало ясно.

— Леди Годфри, — продолжил он уже мягче, — вы наверняка хотите покинуть зал? Я вас провожу.

Альфреда выпрямилась. В ней проснулось что-то величественное. Я увидела, как она сузила глаза и вздернула подбородок. А затем четко произнесла

— Я хочу покинуть отбор, Ваше Величество.

В зале по-прежнему было тихо.

— Решение, принятое на эмоциях, редко бывает разумным, — заметил король и чуть склонил голову. — Поспешность — плохой советчик.

— Возможно. Но память у людей слишком хорошая. Завтра они позабудут испытания, послезавтра — к кому испытывали неприязнь на отборе. Но это утро будут помнить долго. Я опозорена. Я не смогу смотреть в глаза другим участницам. И... я не хочу, чтобы теперь моё имя связывали только с этим... происшествием. Позвольте мне уйти с достоинством.

Король смотрел на неё долго. Очень долго.

— Как пожелаете, леди Годфри, — сказал он наконец. – Я не в праве удерживать вас. — Но хочу, чтобы вы услышали одну вещь. — Он сделал паузу. — Вы уходите не потому, что оказались смешны. А потому, что кто-то другой оказался подлым. Сейчас вас проводят слуги. Вечером мы попрощаемся, будь по-вашему.

Он обвёл зал взглядом. Мне показалось, на секунду дольше он задержался на мне. И на Искрис.

— Все свободны, — бросил он. – Кроме леди Искрис.

Пока я спешно покидала зал, с удовольствием успела заметить, как сначала на лице бывшей подруги появляется смятение, а затем страх.

****

Я возвращалась в свою комнату, чувствуя, как внутри всё кипит.

Как бы поступила я, окажись на месте Альфреды? Думаю, не приняла бы решение уйти с отбора после такого инцидента. Можно было спрогнозировать, что Альфреда выберет именно этот вариант. Искрис расчищала себе путь, легко двигаясь к цели. Как и всегда.

Корделия зашла следом, молча села у окна.

— Это Искрис, — сказала я без предисловий и начала ходить из угла в угол.

— Возможно.

— Не возможно. Наверняка.

— Лорея, в мире существует не только одна изобретательная идиотка.

Я промолчала.

— И что ты намерена делать?

— Хочу поговорить с королём.

— О платье?

— Обо всём.

— Сейчас? Сейчас — не время. Он зол.

Она обернулась. И продолжила.

— Ты ему доверяешь? Не в том смысле, можно ли ему рассказать обо всем... Думаю, можно... Но предпримет ли он что-то?

Однако врасплох меня застал первый вопрос.

Доверяю ли я королю?

Королю, который держит в замке женщину, ползающую по стенам?

Королю, который наблюдает за Искрис, как натуралист за ядовитой змеёй?

Королю, которого я не всегда понимаю?

— Не знаю. — честно ответила я.

И в этот момент в дверь постучали.

На пороге стоял канцлер Ноктис.

Зейн Ноктис — молодой, с острым, умным лицом и глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. Он был без обычной полуулыбки, и это настораживало.

— Леди Лорея, — сказал он. — Его Величество просит вас проследовать в его кабинет. Немедленно.

Я переглянулась с Корделией.

— Зачем?

— Это объяснит сам король.

Шли мы молча.

****

В кабинете пахло бумагой, воском и сосновыми дровами.

И ещё — неприятностями.

Тётю Стеллу я увидела сразу.

Она сидела у камина с видом мученицы, которую по ошибке занесло в общество дикарей. Жемчуг на шее, идеальная причёска, поджатые губы.