Валери Вуд Спасая пламя души

Посвящение

«Спасая пламя души» посвящено моей маме. Она ушла неожиданно, оставив после себя огромную дыру внутри, которую я попыталась заполнить, работая над этой книгой. Мама всегда была моей поддержкой и опорой. Благодаря ей я пишу. Благодаря ей вы читаете эту историю.

Когда я рассказала задумку для этой рукописи, мама оценила. Жаль, я не успела написать ее, когда она была жива. Жаль, я не успела посвятить эту книгу ей при жизни. Берегите своих близких. Пусть этот текст станет для вас знаком сказать самые ценные слова и обнять близкого.

Дорогая мама! Спасибо, что была рядом и верила в меня, даже тогда, когда я сама не верила в себя. Спасибо, что когда-то купила мне Сумерки, от которых я не могла оторваться, пока не дочитала до конца. Спасибо, что купила мне первую книгу из серии Дампир, с чего по-настоящему началась моя любовь к чтению. Спасибо, что поддержала меня, когда узнала, что я пишу, и назвала это шедевром (хотя это далеко было не так). Это все благодаря тебе. Спи спокойно…

Плейлист

DEADLUVE - Just a Ghost

GENER8ION, Yung Lean - STORM II

Inhaler - My Honest Face

Halsey - Gasoline

drunken night - Tear Me Open

Chris Grey, G-Eazy & Ari Abdul - LET THE WORLD BURN

Fall Out Boy - Alone Together

Instant Crush - Will I Always Feel This Way

Dutch Melrose, benny mayne - MATCH MADE IN HELL

Jadu Heart - The Cure

Sleep Token – Gethsemane

Luvcat - Emma Dilemma

Chris Grey – WRONG

Fall Out Boy - HOLD ME TIGHT OR DON’T

Jane & The Boy - I'd Rather Cry

Ravyn Lenae - Love Me Not

Kami Kehoe - FADE OUT

DEADLUVE - Losing Control

прослушать плейлист:

https://vk.com/audio_playlist-214383656_7

Пролог

Более 11 лет назад.

Дым пожирал свет. Он висел в воздухе густой и едкой пеленой, превращая мир в хаотичный танец багровых отсветов и колышущихся теней. Я полз, прижимаясь к грязному раскаленному бетону. Каждый вдох обжигал легкие, словно внутри развели костер. Привкус гари намертво засел во рту, горечью напоминая о реальности происходящего.

«Где она?» — раз за разом проносилось в голове.

— Мили! — ее имя с хриплой болью вырвалось наружу, моментально растворившись в грохоте разрушающегося здания и шипения пламени.

Ответа не последовало. Только вой пожарных сирен где-то вдали и древний, ненасытный огонь.

Выбравшись из-под обломков, кашляя, поднялся на корточки, добрался до трубы, из которой хлестала ледяная вода. Тяжело дыша, прислушавшись сквозь треск огня, уловил приглушенный стон боли. По телу прошлась волна мурашек и страха. Мили никогда бы не пробралась на заброшенный склад, она была далека от подобных эксцессов.

Сняв с себя покрытую грязью и пылью рубашку, с глухим треском разорвал ее на части, обильно смочив в воде. Сложив оторванную часть, повязал ее на лицо как маску. Иронично, недавно мы с Мили посещали открытую лекцию по пожарной безопасности в университете.

Двинувшись в сторону откуда слышался стон, замер, услышав треск над головой. Прямо передо мной с оглушительным грохотом провалилась часть потолка, осыпав проход грудой искрящихся углей и обломков. Свет перед глазами вспыхнул на мгновение, ослепив.

Припав к полу, тяжело дыша через самодельную маску, двинулся вперед, огибая жалящий огонь.

«Нужно торопиться, пока не стало поздно!» — пронеслось в голове.

Сознание помутилось. Перед глазами все плыло. В ушах стоял гадкий гул из какофонии звуков: сирена, огонь, разрушающееся здание, стон и мольба о пощаде, крики пожарных, грубый холодный голос…

Не помню, как оказался в главном ангаре, где раньше располагался производственный склад. Ноги двигались сами, пробираясь через обломки и поваленные горящие стеллажи. Мой взгляд прикован только к ней…

Мили в изодранной одежде сидела почти у полыхающей огнем стены. Ее руки грубо примотаны к деревянным подлокотникам стула черными полосками изоленты. Светло-рыжие локоны покрыты толстым слоем грязи и чего-то засохшего, что я никак не мог разглядеть. Она обессиленно рыдала, опустив голову.

Напротив нее стоял высокий широкоплечий незнакомец в темной одежде. Он был спиной ко мне. В царящем вокруг аду, незнакомец выглядел инородным. В его опущенной руке виднелся пистолет. Он не суетился, откровенно наслаждаясь происходящим. Огонь совершенно не пугал его.

— Мили! — хрипло крикнул я, почти добравшись.

— Джаспер? — ее голос искажен, будто она много часов кричала и рыдала. Ее голова дернулась, поднявшись. В зеленых глазах калейдоскоп: узнавание, вспышка, надежда, животный ужас. Не за себя. За меня. — Джаспер, пожалуйста, беги… Спасайся… — Мили глухо закашлялась.

Незнакомец медленно обернулся. Словно у него было все время мира. Его лицо скрыто в тени капюшона. Виден лишь темный взгляд. Холодный, плоский, как два отшлифованных голыша1[1] на дне глубокого колодца. В них не отражалось ни пламени, ни моего отчаяния.

Он усмехнулся. Криво. Насмешливо.

Поднял пистолет. Не на меня. На Мили.

Время распалось.

Оно не замедлилось – оно разбилось на острые осколки, каждый из которых резал сознание.

Я бросился вперед. Видел, как палец на спусковом крючке мягко сжался. Видел, как Мили смотрела на меня, прощаясь. В ее зеленых глазах больше нет той привычной жизнерадостности. Незнакомец уничтожил ее свет намного раньше.

Я рухнул на бетонный пол, когда ее тело вздрогнуло от толчка, тише, чем падали балки, поглощенные огнем за спиной.

Ее голова безвольно упала на плечо. Светло-рыжая прядь, выбившаяся из-за уха, коснулась полоски черной изоленты. Кровь брызнула в разные стороны, окропляя огненный мир алым.

Звука выстрела я не слышал. Он утонул в пустоте, как и рев огня, обрушившийся на комнату вместе с частью потолка. Между мной и Мили взметнулась стена пламени, внезапная и абсолютная, как нисхождение завесы.

— Нет!

Мой крик беззвучен. Я бросился вперед, чувствуя, как огонь жалил кожу, слепил глаза. Но я уже ничего не видел. Только ее взгляд с потухшей душой внутри еще до смерти.

Убийца исчез. Растворился в дыму и хаосе, как будто его и не было. Как будто он и был этим огнем. Безликой и беспорядочной силой уничтожения.

Я вновь рухнул на колени, не чувствуя боли. Жар выжигал слезы еще до того, как они успевали скатиться по щекам. Ладони впились в горячий бетонный пол. Боль была ничем, пустым местом. Внутри лишь ледяная оглушительная тишина. Тишина мира, в котором только что перестало биться сердце одной маленькой вселенной.

Огонь, казалось, сомкнулся надо мной. Но он больше ничего не мог сделать. Он уже забрал все, что сейчас имело значение.

Смотря сквозь пламя туда, где было тело Мили, я видел лишь ее последний взгляд…

Глава 1

Кондиционер работал на пределе, с громким гудением, проникающим уже не в уши, а прямо в кости. За окном, в раскаленном мареве, визжали цикады и воздух дрожал над асфальтом так, что пальмы на противоположной стороне улицы казались нарисованными неумелой рукой.

Сидя посреди того, что риелтор и бывшие хозяева называли гостиной, смотрела на картонные коробки, которые не могла разобрать уже месяца три. Я переехала в Лос-Анджелес в начале марта, сейчас на дворе июнь, а внутри все та же тоска по семье и страх. Страх не справиться с самой главной миссией по возвращению себя к жизни.

Дрожащей рукой открыв ближнюю коробку и достав старенькую кофейную чашку, без блюдца, с трещиной на ободке, невольно улыбнулась, все же чувствовала внутри горечь.

Я купила ее лет шесть назад в какой-то крошечной кофейне в Уильямсбурге2[2], потому что дизайн напомнил мне кружки из сериала «Друзья3[3]», который мы с ним смотрели по утрам, когда все еще было хорошо.

«До того… как все перестало быть хорошо».

Вздрогнув, покачала головой, глянув в сторону стула, где находился включенный ноутбук. На экране сетка камер безопасности, расположенных вокруг и внутри дома. Это должно успокаивать. Доля контроля над ситуацией, уверенность, что он не сможет подобраться ко мне незаметно. Но…

«Хватит! Хватит думать о нем!» — закричало сознание и мое внимание вернулось обратно к разбору вещей, что ждали три месяца в коробках.

Чашка здесь, в Лос-Анджелес, выглядела чужой. Как и я сама.

— Может стоит ее выкинуть? — произнесла вслух, разглядывая предмет в свете дневных лучей.

Солнце било в окна нагло. Непривычно. В Нью-Йорке свет мягче. Там он пробивался сквозь здания, отражаясь от мокрого асфальта, словно прося разрешение. Здесь же он просто врывался. Лос-Анджелес не спрашивал, можно ли. Он просто брал.

— Мр-р-р, — послышалось сбоку, и пушистый хвост прошелся по моей ноге. — Мяу! — громко, будто что-то важное, заявил мистер Дарси4[4], сев напротив меня.

Июньские лучи делали с ним что-то невероятное. Солнце здесь вообще делало все особо ярким. Живым. Но с Дарси особенно.

Шерсть горела. Честное слово, горела рыжим, золотым, медным. Каким-то совершенно невозможным оттенком, словно кто-то случайно пролил на него расплавленный закат. Каждый волосок светился отдельно, и по спине, вдоль позвоночника, бежала дорожка чистого света – там, где лучи падали под самым прямым углом. Кончики ушей просвечивались розовым, нежным, почти прозрачным и сквозь рыжину проступала тонкая кожа.

— Думаешь все же стоит? — пробормотала я, поставив перед ним чашку.

Мистер Дарси, сморщив нос, обнюхал ее, открыл пасть, но звука не было. Безмолвное «Выкинь эту гадость немедленно». Потому что от чашки все еще пахло им… и болью.

— Ты как всегда прав, — слабо улыбнувшись, поднялась на ноги и взяла чашку. — Все что хранит в себе плохие воспоминания должно оставаться в прошлом. Верно? Оставлять ее в новой жизни… лишь теребить и без того кровоточащую рану.

Проведя пальцем по ободку, направилась на кухню. Там творилась такая же ситуация, как в гостиной, да и вообще во всем доме. Куча неразобранных картонных коробок, стоявших тут и там. На тумбах, собранных мастером неделю назад, стояла новая кофемашина (потому что без кофе я не могу существовать), пара чашек (подаренных Эйви на новоселье) и набор дорогого кофе (подарок от Ариса, по тому же поводу). Мусорное ведро располагалось в углу, за коробками.

Выбросив чашку, с тяжестью внутри, вернулась обратно, сразу глянув на экран ноутбука. Тело предательски замерло, поддавшись цепенящему страху и холодку, что мигом разошелся по коже, оставляя мурашки после себя.

Перед домом остановилась машина с логотипом фирмы доставки.

Короткие ногти впились в ладони, да так сильно, что на коже обязательно останутся следы полумесяцами.

Из машины вышел высокий широкоплечий мужчина в кепке с тем же логотипом. Из-за головного убора не видно лица, из-за чего курьер еще больше похож на него.

Звук хлопка дверью авто был слышен даже здесь. Тихий, далекий. Где-то там, за границами безопасности стен, еще не ставших мне по-настоящему домом. Тело отреагировало быстрее, чем мозг. Я не успела подумать, включить логику и связать увиденное на камерах с этим звуком.

Мурашки вновь побежали по телу. Быстрые, мелкие. Одна за другой, взбираясь по позвоночнику снизу вверх, будто он провел ледяными пальцами вдоль позвоночника. Кожа сморщилась, еще сильнее покрываясь мурашками, хотя в комнате, несмотря на кондиционер, тепло. Волоски на затылке встали дыбом.

Холод новой волной хлынул по венам вместо крови. Тонкой ледяной струйкой, прямо из груди, растекаясь по рукам и ногам, к кончикам пальцев. Руки похолодели мгновенно, отчего ногти еще больнее впились в кожу.

В горле пересохло. Сердце пропустило удар, замерев. Еще один и часто забилось где-то в горле. Каждый удар отдавался в висках неприятной пульсацией.

Судорожно втянув воздух сквозь сжатую челюсть, закрыла глаза. Вдох через нос. Задержать. Выдох через рот. И так несколько раз, как советовала психотерапевт. Холод медленно отступал, прихватив с собой мурашки.

— Это не он, — не открывая глаз, дрожащим голосом прошептала я, убеждая себя. — Это не может быть он. Он в тюрьме. Я в безопасности. Все в порядке. Я в порядке. Я далеко от него. Он никогда не найдет меня. Никогда не вернется в мою жизнь, — сглотнув, осторожно приоткрыла один глаз. Курьер, сверившись с планшетом, достал из машины явно тяжелую коробку. — Я не позволю ему вернуться в мою жизнь. Он не разрушит меня снова, — на выдохе добавила, обняв себя руками и успокаивающе гладя ладонями кожу.

Собравшись с духом и взяв себя в руки, открыла глаза окончательно, подобрав со спинки стула легкую пашмину5[5], что когда-то принадлежала маме. Накинув ее на плечи, ощутила тепло и знакомый запах. Словно мама сейчас рядом, обнимала, шепча: «Все будет хорошо, дорогая. Ты у меня сильная. Ты справишься».

Погладила Дарси, забравшегося на стул, лениво наблюдающего зелеными глазами за происходящим на экране ноутбука. Он выпускал и убирал когти видя движение и незнакомца за стенами дома, к которому пушистый член семьи привык быстрее меня.

— Жди здесь, — лишь сказала я, направившись к входной двери.

Открыв дверь, встретилась со слегка напуганным юным курьером, совершенно не похожим на него. Лицо парня усыпано веснушками, под кепкой скрывались пшеничные локоны, а темно-синие глаза расширились в испуге. Он только собирался нажать на звонок и явно не ожидал, что хозяйка откроет так скоро.

— Здравствуйте?

— Здравствуйте, Мисс… эм, — запинаясь начал он, явно волнуясь, поспешил посмотреть в планшет.

— Моника Браун, — подсказала я, и парнишка, нервно улыбнувшись, кивнул.

— Распишитесь здесь, — робко сказал курьер, протянув планшет с ручкой. — Это… Я… Я могу вам помочь, занести коробки. Они достаточно тяжелые.

— Спасибо, не стоит, — быстро расписавшись, отмахнулась я.

— Они правда тяжелые, — нахмурившись, сжимая края планшета не уступал парень, глянув в сторону коробок. — Мне не сложно вам помочь, бесплатно конечно же.

Две большие коробки, явно остаток моих вещей из Нью-Йорка. Сверху одна маленькая, неизвестная. Странно, мало кто знал мой новый адрес.

«Может он узнал…» — пронеслось в голове. — «Нет. Не мог. Моника, улыбнись парню, поблагодари и скажи, что согласна. Пусть поможет. Не все такие. Не все он!»

— Хорошо. Только занесите их в прихожую, дальше я сама, — заставив себя улыбнуться, сказала, открыв дверь шире.

Курьер дружелюбно улыбнулся, быстро занес сначала первую большую коробку, потом вторую сверху которой была маленькая, от неизвестного для меня отправителя. Попрощавшись, он поспешил к машине.

Стоя в дверях, ощутила чужой взгляд на себе. Поежившись, еще сильнее укуталась в пашмину, осматриваясь. Встретившись взглядом с пожилой Миссис Хоппер, живущей по соседству слева с маленьким шпицем, натянуто улыбнулась, заставив себя приветливо помахать.

Мама просила не избегать соседей, постараться наладить для начала контакт хотя бы с ними. Да и как говорила психотерапевт, это первый шаг к нормальной жизни. Простая улыбка и приветливое отношение, без страха и паранойи.

Увидев теплую улыбку в ответ, вернулась в дом, закрыв дверь. Это был мой социальный максимум, по крайней мере для первой половины дня. Усталость неожиданно сковала тело, и я опустилась на пол, прямо у двери. Три месяца, а мне до сих пор тяжело вести обычные повседневные диалоги и улыбаться другим. Быть обычным нормальным человеком, а не странной девушкой, прячущейся за стенами дома и боящейся призрака прошлого. Тогда в марте все казалось, будет иначе.

Начало весны. Очень символично и воодушевляюще, пусть и тяжело. Мама плакала, когда я улетала. Мы стояли в аэропорту, она сжимала мою ладонь, словно я вот-вот могу провалиться в ту темноту, из которой меня вытаскивали долгое время.

— Ты же будешь звонить? Каждый день? Обещай, — нервно говорила она, не обращая внимание на отца, обнимающего Лору за трясущиеся от слез плечи.

— Конечно, мам, — постаравшись улыбнуться искренне, как раньше, сказала я, погладив ее по плечу свободной рукой.

— Мам, это Лос-Анджелес, а не Сирия, — отметила Элис, подмигнув мне, словно не я была старшей сестрой, а она. — К тому же мы всегда можем ее навестить.

— Верно, мам, — подхватил Лео, а стоящий рядом с ним Кайл энергично замахал головой.

— Там землетрясения, — не унималась мама. — И пожары эти. А еще змеи.

— Там нет змей, — нахмурившись, сказал Кайл.

— Откуда ты знаешь? Ты читал в интернете?

Кайл кивнул, явно солгав. Он не читал. Брат просто хотел, чтобы мама перестала переживать и отпустила мою руку. Дала мне возможность вновь взять жизнь в свои руки и быть той самой старшей сестрой, которой я была до произошедшего.

Когда самолет оторвался от земли и Нью-Йорк остался где-то далеко, мне до боли в сердце захотелось обратно.

Захотелось, чтобы кто-то держал мою руку и не отпускал.

Мистер Дарси громко мяукнул, вырвав меня из воспоминаний. Его я привезла сюда еще раньше, когда только выбирала дом, временно живя у Эйви. Мне было важно, чтобы кот был рядом и помог определиться. По сути этот дом выбрал именно он, неизвестным для меня образом выбравшись из переноски и забравшись на подоконник в гостиной, откуда виден двор Миссис Хоппер.

Дарси подошел ко мне, потерся мордочкой о руку, плюхнувшись на пол и подставляя рыжее пузо. Гладя его, я просто дышала. Глубоко, как учили, давая себе заземлиться и осознать где нахожусь.

— Я дома. Рядом мистер Дарси, мы в полной безопасности, — прошептала я, продолжая движение ладони. Кот громко замурчал. — Я молодец. Я в порядке. Ничего не случилось. Не каждый встречный хочет причинить мне вред. Не все как он…

Просидев так некоторое время, поднялась, оставив пашмину на крючке в прихожей, направилась в ванную. Умывшись несколько раз холодной водой, стараясь не смотреться в зеркало, вернулась в гостиную прихватив с собой маленькую коробку.

Прочитав отправителя на бланке, с облегчением выдохнула. Посылка от Ирмы, редактора, с которой я работала почти с самой выписки из клиники.

Психотерапевт советовала найти для себя какое-то дело, такое, чтобы оно приносило хоть какое-то удовольствие. Арис в то время уже крутился в творческих кругах, случайно познакомившись с Ирмой, а узнав, что она искала «вольного» корректора, посоветовал меня. Конечно, мой диплом и небольшой опыт в этом направлении сыграли свою роль.

По сути, я фрилансер, работаю по договорам и порой отзываясь на заявки в интернете. Так мне комфортнее, от мысли, что область работы полностью под контролем, и именно я выбирала, на что соглашаться, а на что нет.

Ирма была вне себя от радости, когда я сообщила, что переезжаю в Лос-Анджелес. Буквально на днях я отправила ей свой новый адрес, и вот у меня в руках довольно увесистая коробка.

Сев на новенький диван, взяла с журнального столика ножницы и осторожно разрезала скотч. Внутри оказалось несколько свежих новинок, с которыми мы работали совместно с Ирмой. На мгновение я даже растерялась, не зная, как реагировать. Прежде я отказывалась от таких презентов, ссылаясь на нехватку места в комнате в родительском доме, ибо делила ее с Элис и Лорой.

Взяв одну из книг, вдохнула аромат: типографская краска, чуть горьковатая; белая бумага, еще не тронутая временем; клей, скрепляющий корешок, имеющий сладковато-химический фабричный оттенок; и что-то холодное, стерильное, словно кричащее, что книга только-только сошла с конвейера.

Открыв информацию о книге, быстро прошлась по списку взглядом. Наткнувшись на свое имя, внутри разлилось приятное тепло. Губы сами собой растянулись в улыбке, словно это было что-то по-настоящему особенное, а не просто имя в списке тех, кто работал над изданием.

«Когда-нибудь твое имя будет на обложке», — вспомнила я слова Лоры, когда она случайно увидела мои черновики.

Отрицательно покачав головой, положила книгу обратно в коробку, поднявшись на ноги. Вдоль стены уже как месяц стояли пустующие книжные стеллажи, руки и сюда никак не доходили. Поставив презент от Ирмы на неразобранные коробки с книгами из дома, вернулась обратно на диван.

Устало прикрыв глаза, тяжело вздохнула. Три месяца. Почему я никак не могу нормально разобрать вещи? Когда переезжала в дом, думала к лету это место оживет, и я в полной мере начну жизнь с чистого листа. На деле призрак прошлого и боль никуда не испарились, они все еще со мной и нужно больше времени… чтобы заново научиться жить.

Чувствуя подкрадывающуюся тоску и тяжесть мыслей, от которых хотелось лезть на стену, взяла с журнального столика новенький дневник. Очередной «символ», с попыткой жить.

Пролистав короткие записи, сделанные мной на протяжении трех месяцев, открыла новую страницу. Первым делом, уже по привычке, достала из кармашка наклейки (которые часто приносила Эйви, зачастую с мотивирующими фразами). Приклеив более подходящую под сегодняшнее настроение фразу: «Now or never6[6]», взяла ручку и недолго думая начала писать:

«Сегодня я, к сожалению, не продвинулась успешно в разборе вещей, но выкинула старую чашку. Глядя на нее, я больше вспоминала о плохом и о нем, нежели о хорошем. Как бы мне ни хотелось полностью вычеркнуть этого человека из своей жизни, после всего, что он со мной сделал, это не так уж и просто. Но я не отчаиваюсь, стараюсь верить в лучшее (пусть это и сложно), что наступит тот день, когда мир приобретет более яркие краски. Что это будет не эффект Лос-Анджелеса, а я просто начну видеть мир или научусь жить заново.

Сегодня я улыбнулась и помахала Миссис Хоппер. Мы говорили всего пару раз за это время и мне даже как-то стыдно. Наверное, со стороны я выгляжу очень эгоцентричной, или того хуже. Мама бы вновь начала говорить, что я просто себя накручиваю и что для всего нужно время. Нужно. Но я устала. Мне двадцать семь, я боюсь, что любой незнакомец может оказаться хуже него. Это ненормально…»

Я ощутила, как по щеке покатилась слеза. Часто заморгав, вытерла щеки, глубоко дыша. Психотерапевт просила не сдерживать слезы, а мне было страшно вновь почувствовать ту боль, когда не было и дня без рыданий.

«Ненормально, что я не разобрала вещи и не сделала этот дом по-настоящему своим. Что не познакомилась с другими соседями и выхожу с опаской из дома. Это так тяжело. Я хочу, искренне хочу жить, а не делать эти жалкие попытки, чтобы перестать просто существовать. Мне не хватает, просыпаясь по утрам, дышать полной грудью, спускаться со второго этажа и улыбаться, наслаждаясь лучами солнца. Пить кофе, наблюдая как мистер Дарси трапезничает или играет с мышкой, думая, куда я могу сходить с друзьями или просто прогуляться. Эйви позвала меня завтра в клуб, я заставлю себя пойти. Также как заставлю себя начать бегать по утрам. Потому что хочу этого, а боюсь… Я обязана переступить через страх, который навязал мне он…»

Закончив, написала время и дату записи, взяв со стола небольшую коробочку, где хранились текстовыделители и другие материалы для красивого оформления текста. Мне нравилось украшать дневник, это поднимало настроение. Психотерапевт настаивала, чтобы я как можно больше занималась тем, что нравилось мне и дарило хоть капельку счастья.

Шесть вечера. Смена закончена.

В раздевалке гул голосов, смешки и идиотские шутки. Лязг шкафчиков, кто-то из парней уже в душе. Переодевшись в спортивную форму, я вышел в зал.