Валери Бор Эксперимент "Дружба"

Глава 6

Глава 6. Артём

Николь не понравилось, что я встретил её перед парами, — она сказала, что надеялась избавиться от моего общества хотя бы на несколько часов. Поэтому я старался не мозолить ей глаза до конца занятий: мне нужно было, чтобы к нашему свиданию у неё сохранилось хорошее настроение.

Едва закончилась последняя пара, я уже стоял у её парты:

— Готова?

— Как будто у меня выбор есть, — отвечает она, даже не глядя в мою сторону. Её тонкие пальцы старательно укладывают цветные гелевые ручки в пенал, поправляют и без того идеально сложенные в сумке тетради. Потом Николь снимает очки и тщательно протирает стёкла маленькой салфеткой. Она явно не торопится. Так дело не пойдёт.

— Николь, ты помнишь суть нашего эксперимента?

Пальцы замирают, и она наконец поднимает на меня взгляд. Я впервые замечаю цвет её глаз — чистая бирюза. Такие глаза редко встретишь.

Она чуть хмурит брови и, пытаясь скрыть сомнение, выдаёт:

— Конечно, помню.

— Мы должны подружиться. А ты даже не пытаешься. Это игра в одни ворота.

Николь отводит взгляд, и я жду, что она снова возмутится.

— Ты прав. Я буду стараться, — неожиданно говорит она, надевает очки и улыбается. — Пойдём праздновать День ромовой бабы?

К этому я не был готов: я-то ждал перепалки. И, похоже, не я один. Одногруппники, словно стадо овец, уставились на нас. Заметив, что я смотрю в их сторону, почти весь ряд стыдливо отвернулся. Девушки за соседним рядом сделали вид, что собирают вещи, а парни продолжали пялиться с глупыми улыбками.

Я тупо кивнул, и мы молча вышли из аудитории.

У гардероба собралась приличная очередь — все торопились домой. Нам пришлось ждать. Мы стояли друг напротив друга. Николь молчала, крутя в руках номерок, а я, как назло, впервые не знал, что сказать.

В очереди стоял гул. Высокая девушка в джинсовой куртке, явно на два размера больше, яростно спорила с гардеробщицей:

— Это не мой пакет! У моего были жёлтые ручки, но сам он был чёрный, а этот пакет целиком жёлтый. Вы хотите оставить меня без обуви? Посмотрите ещё раз!

Позади неё в спор вступила девушка с пирсингом в нижней губе — кажется, её звали Диана, мы вместе ходили на английский:

— Мы из‑за твоего пакета тут до утра стоять будем? Жди, когда все заберут свои вещи, и ищи его. Люди торопятся.

Толпа согласно загудела. Девушка в джинсовке резко развернулась к оппонентке:

— А ничего, что там мои кеды? Я должна идти в туфлях, потому что в гардеробе не могут за пакетом уследить?

— Попробуй в следующий раз не менять десять пар обуви за день — и жизнь станет проще, — парировала Диана.

— Не все такие колхозницы, как ты, — фыркнула девушка в куртке.

— Чё ты сказала? — выкатив грудь колесом, возмутилась Диана.

— Я сказала, что ты колхозница, которая одни задрипанные кеды уже лет пять носит не снимая, — девушка в джинсовке была на голову выше и теперь смотрела на соперницу сверху вниз.

— Эти задрипанные кеды гуляли по улицам Парижа, а твои туфли что? Они вообще выходили за пределы этого университета?

Перепалка могла бы длиться ещё долго — толпа явно жаждала зрелища, — но гардеробщица протянула чёрный пакет с жёлтыми ручками:

— Забирайте свой пакет и не задерживайте очередь.

Девушка схватила пакет, бросила на Диану полный пренебрежения взгляд и ушла; вместе с ней разошлись ещё несколько девчонок.

Я перевёл взгляд на Николь и, к своему стыду, понял, что только я из нас двоих с явным интересом наблюдал за этой перепалкой из‑за пары обуви. Николь же всё это время не сводила глаз с крутящегося в пальцах номерка.

— Нам сегодня с погодой повезло. Солнечно, — выдал я самую банальную фразу, какую только мог придумать.

— Да, это так, — отозвалась она, останавливая номерок. — Сможем подольше погулять. Нужно успеть насладиться последними тёплыми деньками.

В её голосе послышались грустные нотки.

— Не любишь зиму?

— Трудно сказать, — она кивнула в сторону заметно поредевшей очереди, и мы двинулись к окну гардероба. — Мне нравятся зимние праздники, пейзажи, морозный воздух… Но сам холод я не люблю.

— Что насчёт активных видов спорта?

Мы уже подошли к окну, и я забрал её номерок, протянув сразу оба гардеробщице.

— Ой, нет. Это совершенно точно не моё. Я скорее закутаюсь в плед, буду смотреть сериалы или фильмы и объемся вкусняшками. Разве что на тюбинге можно немного прокатиться, — добавила она, забирая куртку из моих рук.

— Я тебя услышал. Раз ты у нас теплолюбивая, не буду зимой звать тебя на каток и обкидывать снежками, — я придержал для неё дверь, и она слегка улыбнулась.

— Через месяц наш эксперимент закончится, и нам не нужно будет проводить время вместе, — напомнила она.

— Да, не нужно, — согласился я. — Но мы будем этого хотеть.

Она цокнула — не раздражённо, а наигранно, весело.

— Потому что ты думаешь, что я влюблюсь в тебя?

— Нет. Я думал, мы захотим проводить время вместе, потому что подружимся. А ты только и думаешь о том, как бы не влюбиться в меня.

Николь остановилась, упёрла руки в бока, но не нашла, что ответить; её губы всё ещё растягивались в улыбке.

— Идём, а то из‑за тебя все пирожные разберут. Ты думаешь, мы одни День ромовой бабы празднуем?

Она рассмеялась, и мы пошли в кафе — за самыми вкусными десертами во всём городе.

Глава 7

Глава 7. Николь

В кофейне царила оживлённая атмосфера: большинство столиков оказались заняты, а воздух будто звенел от разговоров. Я невольно уловила обрывки беседы дочери с мамой — о важности вступительных экзаменов, о будущем, о страхах, которые принято прятать за будничными фразами. Чуть дальше разыгрывалась явная драма между эксцентричной парочкой: они спорили так громко, будто весь зал должен был стать их судьёй.

Артём уверенной походкой подошёл к витрине и на секунду замер, проверяя, иду ли я следом. Он делал это так, словно я — маленький ребёнок, который может потеряться, едва родитель скроется из виду.

Милая девушка с необычной японской стрижкой в стиле химэ поприветствовала нас дежурной улыбкой:

— Добрый день! Уже выбрали что-нибудь?

— Здравствуйте! Нам две ромовые бабы и чайничек летнего чая, — сказал Артём и тут же повернулся ко мне: — Или ты хотела что-то другое?

— Чай отлично подойдёт, — кивнула я.

— Оставляем чай, — подтвердил Артём. — А ещё я просил забронировать столик.

Надо же, забронировал. Вроде мелочь, а приятно, что он позаботился об этом заранее. Я мысленно отметила эту деталь, чтобы потом не забыть указать в отчёте, и не придавать этому значения. Но значение уже было.

— Да, конечно, — девушка активно закивала и обратилась к коллеге, который засыпал лёд в какую-то ёмкость: — Ден, проводи гостей за столик.

Ден выглядел так, будто не спал пару суток. Синяки под глазами, потухший взгляд — в отличие от своей улыбчивой коллеги, он даже не пытался натянуть улыбку. Наоборот, всем своим видом выражал тихое, усталое недовольство. В целом он напомнил мне Сквидварда — того самого, из мультфильма.

Нас посадили за столик у окна — достаточно уединённо, и при этом открывался неплохой вид на аллею гортензий. Жаль, они уже отцвели: вместо пышных шапок — только аккуратные сухие соцветия, будто кто-то стёр с картины самые яркие краски.

Между нами повисла та самая неловкая тишина. В голове у меня крутились одни колкости, готовые сорваться с языка, но Артём был прав: нам нужно попробовать подружиться, и усилия должны прилагать оба. Тем более что правила этого «эксперимента» я сама и прописывала.

Артём откинулся на спинку стула и огляделся:

— Никогда бы не подумал, что столько людей отмечают День ромовой бабы. Ты посмотри — почти полная посадка.

— Думаю, мы единственные, кто его отмечает, — возразила я, кивнув на столик напротив. — Вон, женщина вообще заказала яблочный штрудель.

Не стесняясь ни капли, Артём развернулся к соседнему столику. Женщина в возрасте встретила его слегка удивлённым взглядом; вилка в её руке замерла над десертом.

— Приятного аппетита, — выдал Артём и тут же повернулся ко мне, не дожидаясь ответа. — Кто вообще ест яблочный штрудель в День ромовой бабы? — он понизил голос до шёпота.

— Мне кажется, это незаконно, — поддержала я его наигранный шок.

— Я в этом уверен, — серьёзно кивнул он.

Наконец «Сквидвард» принёс наш заказ — и я не смогла сдержать удивления. Я бывала в этой кофейне пару раз, но никогда не брала ромовую бабу. Десерт подавали эффектно: сдобный кекс полностью погружали в сладкую пропитку, а потом одним умелым движением извлекали на белоснежную тарелочку. По фарфору тут же растекался ароматный сироп. Пахло просто изумительно: ванилью, карамелью и лёгкими сладковато-пряными нотами рома. Даже кислая мина нашего официанта не могла испортить этот момент.

— После такой ромовой бабы наверняка нельзя за руль, — заметила я, крутя тарелку и наблюдая, как переливается пропитанная сиропом сочная сдоба.

Артём кивнул и сразу откусил сочный кусок. Капля пропитки осталась у него на губах — казалось, она вот-вот скатится на подбородок, но он слизал её. От этого его губы чуть заблестели, и я поспешно отвела взгляд, поймав себя на том, что слишком долго на них смотрю.

Ден всё ещё разливал чай, будто в замедленной съёмке. Когда моя чашка наполнилась чуть больше чем наполовину, я попросила:

— Можно стакан холодной воды?

Ничего не ответив, официант ушёл. Надеюсь, за водой, а не писать заявление об увольнении.

Я насыпала в чашку сахар и вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд Артёма.

— Что?

— Не знал, что ты сладкоежка. Только и всего, — пожал он плечами.

— Да, я даже с десертом пью сладкий чай. Это преступление? — в этот раз в моём голосе не было раздражения — скорее лёгкая игривость.

В этот момент на столик опустился стакан с водой. Ден поставил его с таким видом, будто это был последний жест его терпения, и ушёл прочь.

Я перелила часть холодной воды в чай и с удовольствием сделала глоток.

— Нет, но вот то, что ты сделала с чаем, — это уже настоящее преступление. И оно должно караться по всей строгости закона.

— Ты что, у нас из чайной полиции?

— Так и есть. Работаю под прикрытием. Гражданка Фёдорова, вы арестованы за жестокое обращение с чайным братством. Вы имеете право хранить молчание, но всё, что вы скажете, будет использовано против вас, — Артём указал на меня чайной ложечкой, изображая сурового блюстителя порядка.

Я сделала крайне виноватое выражение лица и протянула обе руки через стол:

— Виновата. Прошу, арестуйте меня, о великий блюститель чайного порядка.

Артём явно с трудом сдерживал серьёзное выражение, взял меня за запястья и наклонился чуть ближе:

— Но мы всегда можем договориться.

От тембра его голоса и от тепла его пальцев на моих запястьях у меня участилось сердцебиение. Ситуация становилась неловкой — слишком близкой, слишком настоящей.

— Срамота, — бросила проходящая мимо женщина — та самая, что несколько минут назад ела яблочный штрудель.

Мы тут же отстранились и начали смеяться. Получилось громче, чем мы рассчитывали. Несколько человек обернулись, но почти сразу снова вернулись к своим десертам и разговорам.

— Она в День ромовой бабы яблочный штрудель заказывает, а мы — срамота? — наигранно возмутился Артём.

А я очень радовалась тому, что он легко разрядил обстановку и стёр моё мимолётное стеснение от его близости.

Глава 8

Глава 8. Артём

Николь умеет удивлять. После кафе мы идём по вымощенной плиткой аллее. Она что‑то говорит о гортензиях, её каблуки приятно стучат, а я пинаю пожухлые листья под ногами и думаю: как так вышло, что за час в кофейне я узнал её лучше, чем за два курса учёбы?

Нет, я не считал её занудой. Она всегда была активной, смеялась на переменах с друзьями, но при этом никогда не пропускала пары, не гуляла после полуночи и, конечно, всегда выполняла домашние задания. Из‑за этого она и создавала впечатление «заучки» — будто у неё всё по правилам, а в жизни нет места случайностям.

— О чём задумался? — вдруг спрашивает она, ставя меня в неловкое положение и отвлекая от моей попытки расчистить дорожку собственными кедами.

— Думаю о тебе, — говорю правду. Она, конечно, не поверит, но это лучше, чем придумывать какую‑нибудь безобидную ложь.

— Конечно, — её голос насквозь пропитан скептицизмом.

Она останавливается и встаёт напротив меня, делая возмущённый вид. Я выше её на голову, поэтому она смотрит снизу вверх — и это выглядит до нелепого мило.

— Что такое?

Николь молчит, провожая взглядом проходящих мимо подруг: те явно не хотят быть услышанными и замолкают, едва поравнявшись с нами. За ними следом идёт женщина с тявкающей собачкой. Стоп, это та же самая женщина, что встретилась мне вчера. Я узнаю её маленькое дьявольское создание в розовом шипастом ошейнике — оно надрывается что есть силы. У меня даже мелькает мысль, что чихуахуа тоже меня узнала.

— Кстати, — вновь начинает Николь, возвращая моё внимание, — зачем ты оставил кучу комментариев под моими фотками в соцсетях?

Я искренне не понимаю, почему она так возмущена:

— Я не писал ничего такого…

— Мама наверняка спросит с меня, — уже обречённо, а не обвинительно добавляет она, отводя взгляд в сторону.

— Скажешь, что у тебя появился новый друг, — пожимаю плечами, всё ещё не понимая, откуда столько переживаний. — Это даже не ложь: этот месяц мы точно будем лучшими подружками.

Пытаюсь пошутить, но по её лицу вижу, что шутка не зашла.

— Мама против дружбы с парнями, — коротко бросает Николь. И за этими словами явно скрывается куда больше.

— Почему?

— Просто против, и всё, — она явно не хочет об этом говорить, и я решаю не допытываться.

— Ладно, понял. Прости, не думал, что это может как‑то негативно на тебе отразиться. Сегодня же почищу комментарии.

На её губах мелькает слабая улыбка. Она поворачивается ко мне лицом и идёт спиной вперёд:

— Думаю, она уже всё видела. А если не она, то кто‑нибудь из знакомых непременно доложит. Поэтому выглядеть это будет ещё подозрительнее, если ты всё удалишь. Пусть остаются.

Мимо проезжает трактор, подметающий дорожку, и мы замолкаем, пока его шум не остаётся где‑то позади.

— А что насчёт парней — как твоя мама к ним относится? — интересуюсь я.

— Резко отрицательно, — отвечает Николь и, заметив мой вопросительный взгляд, добавляет: — У меня не было отношений.

Её слова меня ошарашивают, и удивление я скрыть не успеваю:

— Как это — не было? Совсем? Даже за ручку ни с кем не гуляла?

— Гуляла, — бубнит она. — Но больше месяца мои отношения, — она берёт это слово в кавычки пальцами, — не длились.

Внутри всё будто замирает. «Охренеть просто» — эта мысль бьёт прямо в лоб, но вслух я её, конечно, не произношу.

Похоже, Николь смущена нашим разговором. Она поворачивается ко мне спиной и прибавляет шаг.

— Что ж, я готов стать твоим первым парнем, — догоняю и иду с ней рядом.

— Не порти такой хороший вечер своими глупыми подкатами, — фыркает она, но без злости.

— Приятно знать, что тебе нравится вечер. Но не так приятно слышать, что мои «подкаты» глупые.

— Уж какие есть, — усмехается Николь.

— Да брось. Что, совсем не ёкает вот тут? — я кладу руку себе на грудь, туда, где бьётся сердце.

— Увы. Даже не знаю, как с такими способами обольщения у тебя вообще были девушки. А они у тебя, кстати, были? — спрашивает Николь, чуть сводя брови к переносице.

— Не думал, что мы так быстро дойдём до разговора о бывших.

— Ты первый начал, — пожимает плечами она. Крыть нечем: я действительно первый спросил.

— У меня были девушки, но до серьёзных отношений не дошло. Почти как у тебя. Видишь, как много у нас общего?

— Можешь указать этот пункт в сегодняшнем отчёте, — невозмутимо отвечает она.

— Мы серьёзно будем писать отчёты каждый день? — обречённо уточняю я.

— Не обязательно подробно расписывать весь день, но нужно записать пару предложений и сделать выводы. Иначе мы не сможем предоставить материалы Ирине Андреевне. Да и самим не получится подвести итоги, — выдаёт Николь, снова становясь той самой прилежной студенткой, которую я привык видеть.

— С итогами проблем не должно быть: мы наверняка отличим дружбу от влюблённости.

— Если дружба вдруг перейдёт во влюблённость, то, думаю, мы должны будем зафиксировать этот момент. Без записей будет затруднительно составлять отчёт, — спокойно поясняет она.

— Ты уже не отрицаешь возможность появления романтических чувств?

Николь тяжело вздыхает и нарочито медленно, будто объясняя что‑то несмышлёному ребёнку, начинает:

— Я всё ещё считаю, что этого не произойдёт, ведь сознательное всегда выше бессознательного. Однако суть нашего эксперимента в том, что ты считаешь иначе. Поэтому мы просто проверим. — Она пожимает плечами и добавляет: — Конечно, в итоге я окажусь права, поэтому ты купишь мне двойную порцию мороженого.

— С топпингом, — поправляю я.

— Именно, — кивает она.

В этот момент вдоль аллеи загораются фонари, освещая её лицо. Щёки Николь покрыты румянцем, а нос и вовсе красный, как у Деда Мороза.

— Ты замёрзла?

Мимо проходит толпа мальчишек с мороженым в руках и ранцами за спинами. Наверняка возвращаются с каких‑нибудь внеклассных занятий или тренировок. Мы провожаем их взглядом.

— До этого момента мне не было холодно, но как подумаю о том, чтобы есть мороженое на улице в ноябрьский вечер… Бр‑р. Мы хорошо погуляли, но уже пора расходиться, — она обнимает себя руками, пытаясь согреться.

Я достаю телефон и уточняю у Николь адрес общежития:

— На какой адрес вызвать такси?

На её лице явно читается смятение.

— Не нужно такси, проводи меня до остановки, я поеду на автобусе.

— Не глупи. Ты замёрзла, и уже поздно. На улице темно, поэтому мне будет спокойнее, если ты поедешь на такси. Отказы не принимаются. Улица Серова, да?

— Да, — тихо соглашается она. Видно, что даётся ей это нелегко. Она топчется на месте, не зная, куда деть руки: то опускает их по швам, то снова обнимает себя.

Машина находится сразу. Я открываю дверь для Николь и прошу таксиста везти её аккуратно:

— Пожалуйста, везите бережно.

— Конечно, довезу вашу девушку в целости и сохранности, — уверяет усатый водитель.

Николь едва заметно ухмыляется, но не спешит разубеждать таксиста.

— До завтра, Николь.

— До завтра.

Синяя «Лада» отъезжает, а я ещё долго смотрю ей вслед. Зачем? Сам не знаю. Просто не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.

Глава 9

Глава 9. Николь

У меня стойкое ощущение, что я не поднимаюсь по лестнице, а лечу. Внутри — такое приятное, непонятное мне чувство. В голове крутятся события сегодняшнего вечера.

Артём повёл себя как настоящий джентльмен. О чём мне несколько раз напомнил водитель, расхваливавший «моего парня». Каждый раз, когда он радовался, что не перевелись ещё настоящие мужики на свете, его усы смешно подпрыгивали. Я не стала рассказывать, что Дементьев не мой парень: иначе наверняка выслушала бы лекцию о том, что нужно хватать быка за рога.

Перед входом в комнату делаю глубокий вдох, чтобы немного успокоить эмоции, и открываю дверь. Меня встречает Амелия — её лицо расплылось в предвкушающей улыбке ещё до того, как я успела переступить порог.

— Ну как прошло? — выпаливает она, не давая мне даже снять пальто.

Я делаю максимально кислую мину и плюхаюсь на кровать. Амелия тут же садится на свою — аккурат напротив меня, — наклоняется ближе, буквально пожирая меня взглядом в ожидании подробностей.

— Это было отвратительно. Этот придурок полез целоваться, представляешь? — возмущаюсь я с самым серьёзным видом.

— Да ты что?! — охает подруга. — Қандай сатқын адам! — добавляет она по-казахски, и звучит это так театрально, что я едва сдерживаю улыбку.

Амелия так искренне возмущается, что я просто не могу не рассмеяться. Заметив это, подруга тут же понимает, что её провели, и кидает в меня небольшую подушку:

— Ах, ты врушка! Это не Дементьев қандай сатқын, а ты! — говорит она без капли злобы, и мы обе начинаем хохотать.

— Шучу, шучу! — примирительно поднимаю руки. — Нормально всё прошло. Поели ромовую бабу с чаем, погуляли, а потом он вызвал мне такси и попросил водителя быть аккуратным.

— Ой бай, какой джентльмен!

— Сама не ожидала.

Беру в руки телефон, чтобы написать Артёму, что уже дома, но в этот момент он звонит сам. Сердце пускается в галоп — так резко завибрировал телефон, что тут любой испугается.

— Алло.

— Ты доехала?

— Да, всё хорошо. Сижу в комнате.

— Ладно, теперь я могу быть спокоен.

Я хмыкаю, но не успеваю ничего ответить, как он выдаёт:

— Хочешь поговорить?

Теряюсь от неожиданности, а тут ещё и Амелия смотрит на меня хитрым взглядом, будто уже знает всё, что сейчас произойдёт.