Валентина Кравченкова Тайна кургана

Нежана, до этого стоявшая тихо, чуть подалась вперед.

- Но что нам делать? - прошептала она, и голос ее дрогнул. - Многие верят Перваку… не мне. Как доказать правду?

Ворон смотрел на нее долго, внимательно, рассматривая каждую черточку, каждый взмах ресниц. То, как она нервно покусывает губы. Как прямо, но с затаенной обидой смотрит на него. И он видел в ней не только страх. Но и решимость. И наконец медленно произнес:

- Правда - что родниковая вода: мутить ее легко, но очистить можно только терпением и делом. Боги подскажут путь, но идти по нему придется вам самим.

Он подошел к камню, что лежал перед идолом Перуна, провел ладонью по его шероховатой поверхности, словно пробуждая дремлющую в нем силу. И зашептал слова. До них доносились лишь их отголоски. Нежана поежилась, чувствуя озноб. Радим подошел к ней ближе, позволив себе приобнять ее за плечи и немного поделиться своим теплом. Девушка с благодарностью взглянула на него.

Ворон закончил шептать и кинул в костер очередной пучок трав. Налетевший порыв ветра взметнул вверх искры из жертвенного огня. Они закружились в воздухе, словно огненные пчелы, и на миг сложились в неровный круг.

Волхв отступил на шаг от камня, и лицо его стало ещё строже, чем прежде.

- Есть один путь, - тихо молвил Ворон, ни на кого не глядя и вслушиваясь в тихий говор ветра, - путь к Черному камню. Но идти к нему должна ты. Одна.

Радим и Нежана переглянулись. Не просто так Ворон про Черный камень молвил.

- Камень тот не простой, - заговорил он глухо, словно слова давались ему с трудом. - Его сам прадед наш Радим с собой привез. С тех земель, откуда они пришли с братом Вятко. Говорят, однажды, во время грозы, сам Перун метнул в него молнию, да так и застыл огонь внутри. Камень потом поднять не могли, врос в эту землю. Вот и оставили его тут. Так он от огня Перунова не горит, а греет душу правдой. Он чует кровь рода и помнит клятвы, что на нем давали.

- Но почему я? - прошептала она. - Разве не ты, волхв, должен спрашивать у камня?

Ворон покачал головой.

- Потому что в тебе дыхание нашего рода, кровь твоей матери, клятва твоего отца. Потому что тень неправды тебя коснулась. Камень не знает ни Первака, ни обид. Он видит правду. И коли ты одна пойдешь, в то время, когда границы меж мирами тонки, все поймут, что ты права. Потому что только тот, чье сердце чисто, решится пройти тропой, ведущей к камню. А камень отзовется. И ты услышишь его ответ. Если Узел на наших землях - камень загудит, как натянутая тетива. Если его унесли прочь - он станет холодным, будто мертвым. А если кто-то над ним худое слово промолвил да силу из него вытянул - камень заплачет, и слезы его будут черными, как смоль.

Он шагнул ближе, голос его стал тише, но от этого только тверже.

- Да, это опасно, - признал он, не отводя взгляда. - У камня свои стражи: не люди, а тени прошлого. Они пробуждаются, когда кто-то ищет правду, и испытывают сердце.

- И ты хочешь, чтобы я пустил ее туда одну? - почти зарычал Радим, сверля волхва тяжелым взглядом. - Туда, где ее поджидают опасности?

Ворон не отвел взгляда. В нем не было ни жестокости, ни равнодушия. Но уже за свой недолгий век он успел повидать, как рушатся судьбы из-за неверного шага. А перед ним были его соплеменники. Родичи. Друзья. Он не мог допустить, чтобы они ошиблись. Не в этот раз.

- Камень откликается на чистоту сердца и на вашу боль, - спокойно объяснил он. - А у тебя сейчас сердце как раскаленное железо: оно жжет и слепит. Ты увидишь не то, что было, а то, чего боишься больше всего. И эта тень может навсегда заслонить истину.

Нежана тихо втянула воздух. Она пыталась сдержать подступающий страх. Слова Ворона не внушали успокоения. Лишь заставляли еще больше бояться.

Она посмотрела на Радима. В этом взгляде было столько мольбы и одновременно тихой решимости, что у него на миг перехватило дыхание.

- Я пойду, - прошептала она, чуть приподняв подбородок и сжимая его пальцы.

Радим стиснул кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Ему хотелось схватить ее, прижать к себе и увести прочь от всех этих древних камней, волхвов и проклятых тайн, туда, где есть только лес, тропа и они вдвоем. Но в ее глазах уже разгорался упрямый огонь. Тот самый, знакомый ему с детства огонь.

- Ты будешь не совсем одна, - пояснил Ворон, чуть смягчив голос. - У камня свои законы, но есть защитники. Помнишь волчицу, что бежала перед вами? Она не просто так пришла. Пусть она будет рядом. И ещё… - он снова потянулся к корзине и достал небольшой глиняный оберег, обожжённый до темно‑коричневого цвета, с выцарапанным на боку знаком воды. - Держи это крепко в руке, пока стоишь у камня. Это не даст тьме проникнуть глубже, чем нужно.

Он повернулся к Радиму и положил тяжелую ладонь ему на плечо. Пальцы волхва были сухими и твердыми.

- А ты вернешься в селище. Не иди за ней, как бы не хотелось. Ты поможешь ей больше, если сумеешь сдержать себя.

Радим медленно выдохнул, пытаясь смириться. Он смотрел на Нежану, и в этом взгляде смешались боль, гордость и отчаянная нежность.

- Если станет слишком страшно… - хрипло начал он.

- Я буду знать, что ты ждешь, - тихо перебила она, не дав ему договорить. - Даже если не смогу тебя видеть, я буду знать. Этого хватит.

Ворон кивнул, словно подтверждая, что слова ее были правильными.

- Солнце уже клонится к закату, - произнес он. - Время идет. Возьми оберег, Нежана. И помни: камень не любит крика, но слышит шёпот. Говори с ним так, будто доверяешь ему самое дорогое, что у тебя есть.

Девушка сжала в пальцах глиняный талисман, чувствуя, как прохлада глины медленно прогоняет дрожь из ладоней. Волчица, до того сидевшая в стороне, тихо поднялась, встряхнулась и бесшумно скользнула вперёд, указывая путь.

Нежана сделала первый шаг. Радим не двинулся с места, но смотрел ей вслед так, будто пытался удержать её одной только силой своего взгляда. Ворон остался рядом с ним, неподвижный, как изваяние, и в тишине капища слышался лишь шелест ветра да далёкий крик одинокой птицы, улетавшей прочь от наступающих сумерек.