Валентина Кравченкова Тайна кургана

Глава 44

Глава 44

- Забаву умыкнули! – звонкий мальчишеский голос взлетел птицей над поляной. Послышался одобрительный гул голосов.

- Ясину умыкнули! - заливистый смех с другой стороны берега.

Радим и Нежана переглянулись. Сегодня был последний день гуляний. Как правило, в этот день волхв благословлял пары на совместный быт. Парни и девицы, сговорившись, ждали, когда наступит их час. И как только волхв произносил последние слова, девицы уходили к реке, в оговоренное место. А их избранники следовали за ними. И если девица не передумывала идти за парнем, они уходили на всю ночь в лес. А уже поутру, вдвоем, сначала шли к ее родителям просить благословения. А потом парень вводил свою молодую жену в свой дом, представляя ее уже своим родным как жену. С этого и начиналась новая семья. Новый род. А волхв плел новый узел. Только для них.

По осени, после сбора урожая, готовили общий пир, радовались благодатному урожаю. А пары, что сложились весной и летом, праздновали. А некоторые начинали принимать поздравления по случаю продолжения рода.

Вот и сейчас девицы разбрелись по берегу, поджидая своих суженых. Радим наклонился к девушке.

- Может, и мы? – он подмигнул ей и кивнул на речку. Нежана ярко вспыхнула, опуская голову. После вчерашней встречи у реки и их признаний ее сердце все еще билось неровно, а взгляд то и дело замирал на Радиме. Она словно боялась поверить своему счастью. А еще она ничего не знала о том, как он жил там, у кривичей. И какая у него семья. Она ведь пойти за него может, только если он не просто муж, но и отец.

- А твоя жена? – тихо спросила девушка. – Она примет меня? Мы не нарушим обычаи? У тебя уже есть дите?

- Огонек… - тихо, так, чтобы никто не слышал выдохнул, Радим, - я сказать должен…

Что он хотел сказать, Нежана не услышала, ибо со стороны дороги послышался гул и шум громких голосов. Радим вмиг стал серьезным и вскинул голову. Вокруг стал стихать праздничный шум. Люди беспокойно оглядывались, не понимая, что происходит.

Сначала они заметили не самих охотников, а толпу мальчишек, бежавших впереди и размахивающих деревянными мечами. А потом из-за поворота показались фигуры. Широкий разворот плеч, усталые лица. Одежда, загрязненная от долгой дороги и хождения по лесам и болотам. А на поясах не праздничные ножи, а боевые. С зазубринами. Радим выпрямился, плечом отодвигая Нежану за спину.

- Из дальних селищ, - ахнул кто-то.

Охотники не вошли, а буквально ввалились в толпу празднующих. И каждый их шаг казался приговором. Остановившись в кругу пред костром, старший из них, Бортын, оглядел всех и посмотрел на поднявшихся навстречу ему старейшин.

- Беда пришла, родные! – громко произнес он. - Не время праздновать. Князь новый сжег несколько селищ, которые отказались к нему под власть идти. И дружина его не хазарская. Они леса не боятся. Не хуже нас его тропы знают. И по болотам пройти могут.

По толпе пробежал гул ужаса. Неужто лес их не защитит? Женщины прижали к себе малышей. А мальчишки притихли, встревоженными глазами глядя на взрослых.

Путята прищелкнул зубами и кинул быстрый взгляд на Радима.

- Негоже пугать женщин да детей, Бортын. Пошли. Поговорим. Людей своих с собой бери. Радим, ты с нами.

Нежана проводила взглядом старейшин и пришедших с бедой охотников опустошенным взглядом. Еще вчера, казалось, все налаживалось и вот снова беда. И Радим... Он ведь что-то хотел сказать перед тем, как пришли плохие вести. Девушка одернула себя. Сейчас не время заламывать руки и жалеть себя. Радим и без того стоит перед выбором: долг или любовь. Она должна быть его опорой, а не камнем на шее.

Ветер вдруг резко рванул по поляне, взметнув пыль и сухие травинки. Где‑то за спиной глухо застучал барабан, знак, что совет старейшин вот‑вот начнется. Люди торопливо расходились, перешептываясь, и в этих шепотах слышались одни и те же слова: «бера сгубили», «узел украден», «земля гудит».

Нежана взглянула на отошедшего к краю площадки, где проходили состязания молодых охотников, Радима. Теперь тут было пусто и как будто слишком тихо. Радим стоял, слегка ссутулившись, будто на плечи ему уже легла тяжесть завтрашних решений. В пальцах он нервно мял ремешок от колчана - привычка, которую Нежана знала: так он делал, когда пытался удержать внутри бурю.

Она шагнула к нему, но остановилась в нескольких шагах, не желая мешать, но и не в силах уйти. Радим будто почувствовал ее взгляд и поднял голову. В его глазах читалась усталость, смешанная с упрямой решимостью.

- Не надо, Нежа, - тихо, почти шепотом произнес он, словно боясь, что кто‑то чужой услышит эту слабость. - Не смотри на меня так. Сейчас я должен быть не тем, кто тебе что‑то обещает, а тем, кто защитит всех.

- Я и не прошу обещаний, - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. - Но ты не должен нести это один. Если тебе придется уйти… если придется вести людей… я хочу знать, что ты вернешься. Не ради клятв, а просто потому, что тебе есть куда возвращаться.

Радим шагнул к ней и на мгновение прижал ее ладонь к своей груди, так, чтобы она почувствовала, как сильно и неровно бьется его сердце.

- Ты - моя сила, Нежана, - прошептал он. - Пока ты есть, я не сломаюсь. Но если я уйду, ты должна остаться в безопасности. Это мой долг перед тобой.

Где‑то рядом хрустнула ветка, и они оба резко обернулись. Это был Угрюм. Он стоял в тени старого дуба, скрестив руки на груди, и смотрел на них так, будто видел не двух людей, а угрозу своим собственным планам. В его взгляде мелькнуло что‑то теемное, почти хищное, и Нежане стало не по себе.

- Старейшины зовут тебя, Радим, - холодно бросил Угрюм, чуть кивнув в сторону капища, где уже собрались седые главы родов и хмурые охотники. Радим на секунду прикрыл глаза, словно собирая силы, а потом выпрямился, и в нем вдруг проступила та самая твердость, за которую его уважали в племени.

- Иду, - коротко бросил он Угрюму, но, прежде чем отойти, снова взглянул на Нежану. В этом взгляде было столько невысказанного, что у девушки сжалось сердце.

- Береги себя, слышишь? - тихо добавил он, будто это была не просьба, а приказ, который он давал и самому себе. - Если мне придется уйти, останься там, где безопасно. Обещай.

Нежана хотела возразить, сказать, что она не из тех, кто прячется, но увидела в его глазах такую боль и страх за нее, что просто кивнула.

- Обещаю, — прошептала она.

Глава 45

Глава 45

- Обещаю, — прошептала Нежана, с отчаянием глядя на Радима.

Угрюм хмыкнул и пошел вслед за Радимом к кругу старейшин. Нежана осталась стоять на опустевшей площадке, чувствуя, как холодный ветер пробирается под рубаху. Но страха не было. Вместо него в груди разгоралось упрямое, горячее чувство: она выдержит. Она дождется. И если нужно поможет, чем сможет.

Не в силах оставаться на месте Нежана, собрала остатки еды, помогая другим женщинам. Они сгрузили глиняную и деревянную посуду в огромные корзины и отнесли их к реке. Постепенно девушки все перемыли и очистили песком. Нежана и не заметила, как остальные разбрелись. Кто-то вернулся с корзинами в селище, кто-то решил прогуляться вдоль берега. Напряжение все еще витало в воздухе, и чувствовалось приближение беды. Никто не мог спокойно сидеть на месте.

Нежана выбралась на берег, подхватила корзину, которая сильно тянула плечи вниз. Девушка одернула мокрую юбку, отряхнула ладони о подол, будто хотела стряхнуть вместе с речным песком и ту тяжесть, что давила на сердце. Воздух был пропитан запахом сырой глины, дыма из селища и ароматом прибрежных трав.

Она уже хотела шагнуть к тропе, как вдруг ветки у старого ивового куста зашевелились, и оттуда, нахально улыбаясь, вышел Угрюм. Онучи на его ногах промокли и были заляпаны грязью, рубаха была распахнута на груди, будто он нарочно хотел показать, какой он крепкий, не боится ни холода, ни грязи. Ветер растрепал его темные волосы, а в глазах плясали злые, упрямые огоньки, как будто он уже видел себя победителем.

Девушка попятилась от угрожающе двинувшегося на нее мужчины, но пятка скользнула по влажной глине у берега. Едва не упав она в последний миг удержалась, вцепившись пальцами в ветки кустарника. Сердце колотилось, где‑то у горла, а в голове мелькнуло: «Только не кричать… если закричу, сбегутся люди, но тогда будет стыд на все селище, а он только рассмеется».

А Угрюм довольно улыбаясь развел руками, шагнул ближе, и от него повеяло не просто угрозой, а чем‑то резким, звериным. Опасным. Он, как зверь, учуял след добычи и не собирался сдаваться.

- Ну вот, как я и говорил, Нежана. Теперь ты станешь моей.

И тут до нее дошло. Сегодня волхв благословил тех, кто хочет соединить свои нити жизней. Они у воды. И никого рядом. Никто не помешает Угрюму умыкнуть ее и назвать своей женой.

Она огляделась в отчаянной надежде найти путь к спасению. Тропа, терялась в высокой траве, за ее спиной шептала о чем-то река, а по ее поверхности скользили последние отблески алого заката, делая воду похожей на расплавленную медь. Где‑то вдалеке, у капища, еще слышались голоса, но здесь, в этой тихой заводи, они с Угрюмом были словно отрезаны от всего мира.

- Не подходи, - голос у Нежаны дрогнул, но она заставила себя говорить уверенно. - Не смей.

Угрюм лишь хмыкнул и наклонил голову. Ему казалась забавным, то, как девушка пыталась отстраниться.

- Да кто тебя спрашивать станет? - бросил он, и в его голосе зазвучала привычная грубая уверенность, от которой у Нежаны холодели пальцы. - Ты и так давно должна была быть моей. Все знают: я за тобой хожу, я для тебя и зверя бил, и на дальний рубеж ходил.

Он продолжал медленно приближаться к ней, уверенный в своей победе. Мир на мгновение замер, предчувствуя беду. Нежана бросила взгляд по сторонам. А Угрюм внезапно рванул вперед. От неожиданности броска она завизжала, отпрыгивая в сторону и бросаясь прочь. Нога ступила на илистую почву, и она чуть не рухнула в воду. Юбка тут же намокла, липко облепив ноги, мешая бежать. Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.

Но Угрюм перехватил ее и, рванув на себя, тут же перекинул через плечо. Грубая ткань его рубахи царапнула Нежане щеку, в нос ударил резкий запах пота, дыма и сырой земли. Она визжала и отчаянно сопротивлялась, пытаясь соскользнуть с его плеча, колотила кулаками по его спине, впивалась ногтями в плотную ткань, но Угрюм крепко удерживал ее на себе, размашистым шагом направляясь к лесу. Ветви орешника и дикой малины цеплялись за ее волосы, выдергивая ленты, путая пряди.

Отчаяние придало Нежане сил, и она еще сильнее принялась брыкаться и вырываться, крича не столько от страха, сколько от ярости, ей было невыносимо чувствовать себя беспомощной добычей.

И тут раздался грозный рык. Низкий, утробный, прокатившийся по берегу, как раскат грома. Угрюм замер, будто в него вонзили кол, и даже дыхание на миг прервалось.

Из кустов, ломая сухие ветки, выскочила ощерившаяся волчица. Шерсть на ее загривке стояла дыбом, глаза горели желтым огнем, а из приоткрытой пасти капала слюна. Расставив лапы, она низко опустила голову и еще больше обнажила клыки. Волчица сделала короткий, резкий шаг вперед, царапнув когтями влажную землю, и снова зарычала. Этот звук пробирал до костей, заставляя кровь стынуть в жилах.

Угрюм попятился, невольно ослабив хватку, и Нежана тут же воспользовалась этим: извернувшись, она соскользнула с его плеча и рухнула на землю, больно ударившись коленями о камни. Не теряя ни мгновения, она отползла в сторону, прижимаясь спиной к толстому стволу старой ивы, и теперь смотрела то на волчицу, то на Угрюма.

Волчица не сводила с Угрюма горящего взгляда, будто чуяла в нем угрозу. Еще один шаг, еще один рывок и она на него бросится.

Нежана сжала кулаки, так, что ногти впились в ладони, но не издала ни звука. Сейчас нельзя было шевелиться, нельзя было даже дышать слишком громко.

А Угрюм, впервые за долгие годы почувствовавший настоящий холод страха, медленно потянул из-за пояса нож. Лезвие тускло блеснуло в косых лучах солнца, но волчица лишь ощерилась еще шире, будто насмехаясь над этой жалкой попыткой защититься. Нежана напряглась, и медленно встала. Она не позволит Угрюму напасть на волчицу! Время застыло, растянувшись в бесконечную секунду, где каждый миг был тяжелее предыдущего, а исход этой встречи висел на тонком волоске.

Но тут ветер донес до нее другой звук. Тяжелые, быстрые шаги по берегу. И знакомый голос, хриплый от бега и ярости:

- Стой, Угрюм! Не тронь ее!

Радим вылетел из‑за поворота тропы, растрепанный, с потемневшим от гнева лицом. Его рубаха прилипла к плечам, в руке он сжимал короткий охотничий нож, и в этом жесте было столько решимости, что даже Угрюм на миг замер, будто впервые увидел в Радиме не просто соперника, а настоящего противника.

- Ты опоздал, Радим, - зло рассмеялся Угрюм, довольно глядя на противника. - Она теперь моя жена.

Глава 46

Глава 46

Дым над крышами висел низко, а сам воздух в селище стал гуще и тяжелее. Вокруг большого камня в центре селища собрались старейшины. Хмурые, с напряженными плечами; рядом толпились мужчины, охотники, парни с топорами у поясов. Пришли и чужие охотники - те, что с юга, с дальних концов земель радимичей: лица у них были обветренные, глаза усталые, а в голосах сквозила дрожь, которая бывает после того, как увидишь смерть слишком близко.

Один из них, высокий, с седой прядью в темных волосах, шагнул вперед и заговорил так, чтобы слышали все:

- Князь новый, что на южных рубежах встал, говорит: «Служите мне - и будете живы». А кто не склонится, того род стирают с земли. Детей не щадят. Женщин… не оставляют.

По толпе прокатился глухой ропот. Кто-то осенил себя защитным древним знаком, кто-то сжал рукоять ножа.

Первак шагнул ближе к камню, лицо его стало темным, как грозовая туча.

- Да как он смеет?! - выкрикнул он, и голос его сорвался на хрип. - Мы -радимичи! У нас свои старейшины, свой суд, свой путь! Не гоже нам кланяться каждому, кто меч поднял!

Старейшина Добран, седой, с лицом, изрезанным морщинами, поднял руку, призывая к тишине.

- Спокойно, Первак. Гнев твой понятен, да только сейчас не время для крика. Надо думать, как род сберечь.

Первак стиснул кулаки, отступил на шаг, только глаза его по-прежнему метали искры.

А Радим стоял чуть в стороне, не в центре круга, но и не на краю. Он молчал. Слушал. В груди у него все сжималось, но он не позволял этому вырваться наружу ни словом, ни движением. Он знал: сейчас каждое слово будет взвешено, как зерно на весах судьбы, и одно неверное решение может стоить селищу слишком дорого.

Он вспоминал южные земли, броды, где вода всегда пахла железом, и понимал, что князь не шутит. И если он идет с мечом, то не уйдет без крови.

Его взгляд скользил по лицам старейшин. Добран обвёл взглядом круг:

- Что решим, радимичи? Посылаем к нему послов с поклоном или готовим селище к обороне? Либо… ищем союз среди соседей, пока еще есть время.

- С поклоном?! - снова вспыхнул Первак. - Да лучше в лес уйти, в чащу, чем спину гнуть перед тем, кто детей режет!

- А если он придет сюда? — тихо спросил другой старейшина, тихий и осторожный Велемир. - Если он уже знает, что мы не склонились? Что тогда? Видеть дым над нашими домами? Хоронить жен, детей, матерей? Что тогда?

Снова повисла гнетущая тишина.

Радим по-прежнему молчал, но в голове у него крутились мысли, быстрые и острые, как стрелы. Он думал о Нежане, о ее матери и сестрах, о своей матери. О людях, которые жили в этом селище, о тех, кого он знал с детства. Он думал об украденном «Узле Рода» и о том, что если князь узнает о нем, то придет не просто за присягой. Он придет за силой, что живет в этой земле.

- Ты молчишь, Радим, - посмотрел на него Путята. - А ведь ты ходил по тем землям. Знаешь, чем там живут. Скажи хоть слово!

Радим медленно поднял глаза. В них не было ни гнева Первака, ни осторожности Велемира. Только холодная ясность человека, который уже видел, как рушатся роды, и не хочет, чтобы это повторилось на его родной земле.

- Если князь идет с мечом, - произнес он негромко, но так, что услышали все, - то поклоны его не остановят. Он хочет не верности, а страха. И пока мы спорим, он делает шаг ближе.

Путята кивнул, будто именно этого и ждал:

- Значит, меч. Поставить сторожей на тропах, ловушки у бродов, оружие точить. И… пусть Волхв Ворон посмотрит на знаки. Может, духи подскажут, чего нам ждать.

Первак выдохнул, и в этом выдохе было и облегчение, и готовность к бою. Но Радим не чувствовал, что решение найдено. Да, оборона - это правильно, но вдруг есть другой путь?

Невольно вспомнилась та давняя осень, когда он увидел предка в момент вступления на пору зрелости. И его слова:

«Ищи свой путь, сын мой. Ищи. И о Роде не забывай. Силой рода земля матушка наша сильна. Пока сыны да дочери мои о роде помнят, никто нас сломить не сможет ...» Может, именно в тех словах и ответ искать надо?

В памяти всплывали обрывки разговоров, которые он слышал на землях других племен, уже покорившихся новому князю: мол, князь ценит не только покорность, но и силу. А ведь силу можно поставить на службу. Может, предложить князю союз, но на своих условиях? Не «мы твои рабы», а «мы — крепкий щит на рубеже, и нам нужна твоя защита от других хищников».

Радим сделал шаг вперед, и все взгляды снова обратились к нему.

- Путята… - голос его звучал твердо, без вызова, - а если не поклон и не меч, а положим ряд? * (Выражение «положити рядъ» (ряды) означало «заключить договор», Документ, фиксировавший достигнутое соглашение, назывался рядной грамотой ). Князь хочет держать рубежи пусть поймет, что радимичи держат их лучше любого варяга. Мы предлагаем силу. И взамен просим не трогать наши обычаи, не брать лишних даней, не ломать наш суд.

Велемир нахмурился, будто пытался уловить подвох в этих словах:

- Ряд… с тем, кто режет детей? А он слово держит?

- Он держит то, что ему выгодно, как и хазары, - спокойно ответил Радим. - А нам надо сделать так, чтобы ему было выгодно нас не трогать. Пусть пришлет своего человека. Пусть увидит, что здесь не добыча, а стена. И пусть знает: если тронет хоть одного ребенка, одну женщину или старика, эта стена обрушится ему на голову.

В воздухе повисло напряжение. Теперь уже не от страха, а от тяжести выбора. Первак смотрел на Радима с недоверием, будто боялся, что тот предлагает хитрость там, где нужна ярость. Добран же задумчиво потер подбородок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

- Хитро… - протянул он. - Но… в этом есть зерно. И гордость не уроним, и кровь сберечь можем…

Радим чуть склонил голову:

- Я пойду к нему. Сам. Скажу от лица рода: мы не кланяемся, но готовы стоять на рубеже. Пусть испытает и убедится.

- Один?! - резко выдохнул Первак. - Он тебя на кол посадит, едва ты порог переступишь!

- Не посадит, если я приду не как проситель, а как равный, - возразил Радим. -И если рядом будут те, кто знает цену слову и мечу. Ты можешь идти со мной, Первак. Тогда князь увидит ярость нашего рода. А Велимир покажет ему нашу мудрость. Пусть видит все своими глазами. Пусть знает: мы не прячем ни силы, ни слабости. И если в нем проснется желание ударить в спину пусть сделает это там, где мы сможем его остановить.

Добран медленно кивнул:

- Так и сделаем. Но прежде - к Ворону. Пусть духи скажут, будет ли удача на нашей стороне.

Радим отступил назад. Сердце билось ровно, но в груди разливалось не облегчение, а тяжесть. Он склонялся к тому, чтобы принять нового князя, но не как господина, а как временного союзника, которого нужно держать на расстоянии вытянутой руки. И теперь этот выбор становился делом всего рода.

Где-то за домами раздался звонкий смех - женский, легкий, будто не было ни угрозы, ни смерти, ни тяжелых решений. Радим посмотрел в ту сторону, и перед глазами встала Нежана.

Он вышел из круга, желая только одного. Снова увидеть ее. Заглянуть в ее глаза, увидеть ее улыбку, ее упрямый взгляд… Ради этого смеха, ради того, чтобы он не оборвался в один миг, он готов был пойти и к самому князю, и в пасть волку, и сквозь любой огонь.

И в этот момент из кустов к нему выскочила волчица. Кто-то вскрикнул, хватаясь за нож. Ему же хватило одного взгляда, чтобы в диком звере признать ту самую волчицу, которую они с Нежаной вскормили. Волчица бросилась к нему под ноги и жалобно заскулила. Жалобно, низко и протяжно, так, что по спине побежали мурашки. Твердым взмахом руки он остановил подскочивших охотников. А волчица уже отбежала вперед. Но не убежала, а замерла в паре шагов от него и оглянулась, проверяя, идет ли он.

« К Нежане…» - мысль ударила, как молния, и Радим рванул следом.

Волчица бежала впереди, то и дело оглядываясь, словно подгоняя и каждый ее взгляд кричал «Быстрее!»

Внезапно она замерла, прижав уши, и низко зарычала. А слуха Радима коснулся дикий крик о помощи, в котором он узнал голос Нежаны….