Юрий Верхолин Хроники Города

В холле было светло. Плазменный экран на стене крутил афишу детского мастер-класса. В углу тихо гудел компьютер. За стойкой ресепшен сидели две женщины: администратор и охранница. Охранница, крупная, невозмутимая, с лицом, на котором не читалось ничего, сидела неподвижно. Администратор подняла глаза и едва заметно кивнула в сторону посетителя. Мужчина стоял чуть в стороне от стойки. Не сутулился. Не мял в руках папку. Не озирался с тем любительским восторгом, с которым впервые попавшие в учреждение люди обычно начинают искать, где тут у вас гардероб, туалет и признание таланта. Просто стоял. Спокойно.

Надежда Архиповна сразу это отметила – и сразу внутренне насторожилась. Он был лет сорока, может, чуть больше. Тёмные густые волосы коротко стрижены. Не модно-вычурно, а просто аккуратно. На нём было чёрное пальто, под ним – чёрная водолазка, джинсы. Всё это вместе выглядело неброско, но сдержанно. Без попытки понравиться. Без неряшливости. И, что больше всего ей не понравилось, без суеты. Взгляд у него был спокойный. Не мягкий, не улыбчивый – именно спокойный. Человек, который пришёл не впечатляться библиотекой и не просить снисхождения, а выяснить вопрос.

«Вот только этого мне и не хватало», – подумала Надежда Архиповна.

Она подошла ближе. Он первым слегка наклонил голову в знак приветствия.

– Здравствуйте. Вы тут главная?

– Да, я главная, – ответила она, чуть приподняв подбородок. – Что вы хотели?

– Меня зовут Александр. Я автор, живу в городе недавно. Написал и опубликовал сборник рассказов. Хочу подарить библиотеке один экземпляр. Но сначала хотел бы узнать процедуру – у меня нет с собой печатной книги, я пришёл на разведку.

Вот так сразу. Без вступлений. Без лирики. Без «я давно мечтал». Уже одно это раздражало. Люди, которые не начинают с малых поклонов, всегда заставляют быть внимательнее.

– Какой именно книги? – спросила она.

– «Кухня».

Название она внутренне отметила, но ничего не показала. Надежда Архиповна внутренне усмехнулась. Очередной сочинитель. Они всегда одинаковые: с горящими глазами, уверенные, что их творение – шедевр.

– У нас есть сайт, вся информация на нём, – сказала она.

Это была её первая линия обороны почти в любой сомнительной ситуации. Сайт. Всегда сайт. Он принимал на себя удары современности лучше, чем живой сотрудник.

– У вас сайт давно не работает, – спокойно ответил он.

Она даже не сразу поняла, что именно задело сильнее: сам факт или то, как ровно он это сказал. Не с торжеством, не с упрёком, а как готовый проверенный аргумент.

– Что значит «не работает»?

– То и значит. Я пытался зайти.

Она достала смартфон. Не спеша. С достоинством. Открыла браузер. Ввела адрес сайта. Страница не открылась. Она попробовала ещё раз. Ничего. Внутри неприятно ёкнуло. Разумеется, сайт – не её зона ответственности. Есть специалисты. Но в разговоре с посетителем любой внутренний расклад никого не интересует. Если сайт не работает, то не работает он у библиотеки. А библиотека в этот момент для человека – это она. Раздражение накатило, но не на него, а на тех, кто должен поддерживать этот чёртов сайт.

– Хорошо, оставьте телефон. Я ознакомлюсь и позвоню.

Он вынул из кармана аккуратно сложенный листок. Бумага была чистая, белая, без смятых углов. Написано разборчиво. Не от руки – распечатано. Уже одно это вызывало у неё внутреннее раздражённое уважение. Человек подготовился. Не бегает с листочком от тетрадки. Не просит ручку. Не импровизирует.

– Здесь мой номер, псевдоним, название сайта и книги, – сказал он, протягивая листок.

Она взяла его двумя пальцами, даже не глядя.

– Вы можете сейчас в телефоне зайти на этот сайт, – предложил он. – Там есть приложение с читалкой.

– Нет, я телефон давать не буду и сейчас ничего производить с ним не собираюсь, – отрезала она. – Оставьте, я ознакомлюсь.

– Как насчёт официальной передачи? – спросил он. – Документально или памятное фото?

– У нас документально ничего не оформляется, – ответила она легко. – Просто приходят и оставляют. Вон, какой-то автор приезжал. Оставил книгу и уехал. Мы даже имени не запомнили.

Она говорила это с той непринуждённой уверенностью, которая всегда работала. Но внутри уже копилось раздражение. Ей не нравилось, что он так спокоен. Не раздражается, не суетится. Такие всегда создают лишнюю работу.

Они прощались. Он ушёл. Дверь за ним мягко закрылась. Ветер снаружи качнул её на доводчике. Надежда Архиповна постояла секунду, глядя ему вслед, чувствуя, как внутри растёт злое, сухое раздражение – именно такое, из которого потом обычно рождаются самые крепкие отказы.

– Что-то ещё? – осторожно спросила администратор.

– Нет, – ответила Надежда Архиповна.

Она поднялась к себе, бросила листок в ящик стола и забыла о нём. Включать компьютер и искать какой-то сайт она не собиралась. Открыла ящик – туда, где лежали старые заметки, запасные скрепки, какие-то визитки, черновики, чужие телефоны, давно утратившие актуальность. Сунула листок туда и захлопнула.

– Позвоню, как же, – пробормотала она.

И тут же ощутила лёгкий укол стыда. Очень лёгкий. Почти невесомый. Потому что в глубине души она уже понимала: не позвонит не потому, что нет времени. А потому, что не хочет впускать этот вопрос в реальную плоскость. Пока листок в ящике – вопрос не живой. Пока нет звонка – нет процесса. Пока нет процесса – ничего не надо решать, оформлять, согласовывать, изучать. А значит, порядок сохранён.

Она вынула платок, промокнула верхнюю губу. Во рту было сухо. На шее сзади выступил неприятный жар. Щёки под румянами буквально налились. Она знала это состояние: внешне лицо выглядит бодрее, а внутри всё раздражено и горит.

Но Александр, вернувшись домой, не стал ждать звонка, которого, как он подозревал, не будет. Он открыл компьютер, нашёл официальную группу библиотеки в социальной сети «ВКонтакте». В разделе контактов значился единственный номер телефона. Он позвонил. Ответила женщина – молодая, растерянная. Дарья.

– Здравствуйте, я автор, приходил к вам на днях, – сказал он. – Хочу передать электронную версию книги для ознакомления. Могу прислать через форму обратной связи в группе.

Дарья согласилась. Александр отправил файл в формате PDF. Дарья подтвердила получение. Через несколько дней она открыла книгу и начала читать.

Надежда Архиповна об этом, конечно, не знала. Она сидела в своём кабинете, чувствуя, как нога всё ещё ноет, как поясница тянет, как щёки горят под румянами. Она перебирала бумаги, ставила подписи, звонила в отделы и отчитывала сотрудниц за неверные даты. Это немного помогало. Когда люди вокруг ошибаются в чём-то понятном и поправимом, мир снова кажется устроенным правильно. Ближе к вечеру, когда свет за окнами стал холоднее, а серые облака снова сомкнулись плотнее, она на минуту открыла ящик, чтобы достать скрепки, и взгляд её упал на тот самый листок. Белый прямоугольник лежал поверх старых бумаг. Чистый. Спокойный. Как напоминание. Она быстро захлопнула ящик. И в этот момент ей снова послышалось что-то странное. Как будто где-то в коридоре коротко скрипнула половица. Не сильно. Не угрожающе. Но так, будто кто-то остановился за дверью и прислушался. Надежда Архиповна подняла голову. Тишина. Потом далёкий смех из какого-то отдела. Потом звонок телефона у соседей. И ничего больше.

– Совсем уже, – пробормотала она.

Но по спине всё равно прошёл холодок.

Прошло несколько дней. Надежда Архиповна почти забыла о том спокойном мужчине с листком бумаги. Почти – но не совсем. Листок по-прежнему лежал в ящике стола, и каждый раз, открывая его за скрепками или бланками, она натыкалась взглядом на белый прямоугольник. И каждый раз внутри что-то неприятно щёлкало. Но она не звонила. И не собиралась.

Дни тянулись серые, одинаковые. К середине каждого библиотека входила в привычную колею: посетители, звонки, отчёты. Где-то звякала кружка о блюдце, где-то шуршали листы, в детском отделе приглушённо переговаривались сотрудницы. Всё было как всегда. И именно это «как всегда» Надежда Архиповна ценила сильнее любых отчётов о культурной миссии.

Но тело упорно держало своё состояние – тяжёлое, вязкое. Нога после укуса вороны всё ещё побаливала: тупая пульсация не проходила до конца, щиколотку как будто стягивало. По утрам першило в горле, и она пила тёплый чай с мёдом, ругая мартовские сквозняки. Поясница тянула. В висках периодически пульсировало. Щёки под румянами горели сильнее обычного – не косметически, а по-настоящему, от внутреннего жара. Тело словно готовилось к болезни, но держалось. И это напряжение – быть на грани, но не сломаться – делало её ещё более раздражительной, чем обычно. Она несколько раз ловила себя на том, что возвращается мыслями к тому разговору. К спокойному голосу. К слову «разведка». К сайту, который не открылся. И каждый раз она усилием воли отрезала это.

– Есть работа – занимайся работой.

Это было её правило. Но сегодня спасало плохо.

К обеду в горле появилось неприятное першение – сначала лёгкое, как будто просто пересох воздух, потом более настойчивое. Она несколько раз кашлянула, негромко, в платок. Запила водой. Не помогло.

– Только не это, – пробормотала она.

Простуда в разгар рабочей недели – последнее, что ей было нужно.

И вот, когда она уже начала думать, что тот автор махнул рукой и не вернётся, зазвонил внутренний телефон.

– Надежда Архиповна, к вам посетитель, – голос администратора был ровным. – Тот самый. Автор.

Она поморщилась.

– Вот и всё. День решил не растягивать удовольствие.

На секунду внутри всё будто остановилось. А потом сразу стало понятно: не ушёл. Вернулся.

– Сейчас спущусь, – сказала она коротко и положила трубку.

Посидела секунду, глядя в стол. Потом встала. Нога тут же отозвалась тупой болью. Поясница потянула. В груди всё ещё оставалась тяжесть. В горле першило. И всё это вместе создавало очень неприятное состояние: тело слабеет, а тебе нужно идти вниз и разговаривать с человеком, который уже один раз тебя не устроил. Она поправила блузку, провела рукой по волосам, проверила румянец в зеркальце – он был на месте, даже слишком.

– Ну конечно, – пробормотала она. – Снаружи всё прекрасно.

И вышла в коридор.

Лестница встретила её всё тем же гулким звуком каблуков. Но теперь к этому звуку добавилось ощущение, что ноги чуть тяжелее обычного. Каждый шаг отдавался в щиколотке. В груди всё ещё было какое-то неприятное напряжение, будто воздух не до конца проходит.

– Спокойно, – сказала она себе. – Это просто посетитель. Ничего особенного.

Но организм уже не верил в «ничего особенного». Она спустилась в холл. Александр стоял у стойки, спокойный, в том же чёрном пальто. Он повернулся к ней. Как будто он вообще не уходил. Как будто просто ждал, пока она снова спустится.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Здравствуйте, – ответила она сухо.

И в этот момент почувствовала, как зачесалось в носу. Она попыталась сдержаться, но не смогла. Первый чих вырвался громко, неожиданно. Эхом разнеслось по холлу.

– Апчхи!

Администратор за стойкой опустила глаза. Охранница осталась невозмутимой.

– Будьте здоровы, – сказал Александр.

– Спасибо, – буркнула Надежда Архиповна, вытирая нос платком.

Она ещё не успела выпрямиться, как второй чих накатил внезапно – протяжный, почти музыкальный. Она отвернулась в сторону, прикрываясь локтем.

– Апчиии…

– Будьте здоровы, – повторил Александр.

Она чувствовала, как щёки заливаются жаром. Не от румян – от унижения. Но третий чих пришёл не сразу. Томил ожиданием. Она стояла с приоткрытым ртом, не в силах ничего сделать, чувствуя себя полной идиоткой. Наконец вырвался короткий, почти жалобный.

– Апчхи!

– Будьте здоровы, – сказал Александр уже в третий раз.

– Спасибо, – процедила она.

Голос прозвучал сипло, срывался. Внутри всё клокотало от раздражения – и на простуду, и на него, и на себя.

Она выпрямилась, поправила воротник, стараясь вернуть голосу прежнюю властность.

– С какой целью вы пришли?

– Из поликлиники поблизости, – ответил он. – Решил узнать, как продвигается прочтение.

– Я не читаю вашу электронную книгу, – отрезала она. – И вообще… у нас есть помощница. Давайте я вас ей представлю.

Она повернулась и зашагала к лестнице, не дожидаясь ответа. Каблуки застучали быстрее. Она чувствовала его присутствие за спиной – ровное, без суеты. И это почему-то усиливало её внутреннюю напряжённость. В груди всё ещё была тяжесть после чихов, дыхание чуть сбилось.

На втором этаже было теплее. Тише. Воздух стоял плотнее. Где-то в глубине коридора тихо переговаривались сотрудницы. Она подошла к комнате Дарьи и открыла дверь, не стучась.

– Дарья, – сказала она. – Вот, автор книги. Разберись.

Девушка подняла голову. Мягкое лицо, немного растерянный взгляд. Компьютер перед ней, чашка с чаем.

– Да, Надежда Архиповна…

Но Надежда Архиповна уже развернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Она слышала, как за дверью Дарья растерянно начала: «Здравствуйте…» Но не стала останавливаться.

Вернувшись в кабинет, она села в кресло, откинулась на спинку. Нога ныла. Горло першило. Чихание оставило неприятное ощущение слабости.

– Дарья молодая, – подумала она. – Пусть сама разбирается. Это её работа.

Она достала ежедневник и переключилась на другие дела, уверенная, что Дарья, как всегда, промолчит и не будет настаивать.

А в это время в комнате Дарьи Александр уже объяснял, что отправил электронную версию книги через форму обратной связи.

– Я ещё не закончила, – тихо сказала Дарья. – Но уже прочитала несколько рассказов. Вы необычно пишете. Современно. Мне нравится.

– Мне сказали, у вас литературные посиделки по средам, – вспомнил Александр. – Поэты? Это не моё. Я могу презентовать книгу коротко.

– У вас есть иллюстрации или ролик?

– Да, готовится видеопрезентация.

– Отлично, – оживилась Дарья. – Придёте, сопроводите роликом.

Александр кивнул. Он чувствовал, что Дарья – не противник, а скорее союзник. Но главное препятствие оставалось в соседнем кабинете с высоким начёсом и яркими румянами.

А Надежда Архиповна, оставшись одна, подошла к окну. Во дворе было пусто. Ветер стих. Только серое небо нависало над городом. Она поправила начёс, села за стол и взялась за отчёты. Работа всегда была лучшим лекарством от тревоги.

После того как она вышла из кабинета Дарьи и закрыла за собой дверь, Надежда Архиповна не сразу пошла к себе. Она остановилась в коридоре, будто забыла, куда направлялась, и на секунду прислонилась ладонью к стене. Стена была тёплая от батареи, но это тепло не проникало внутрь. Внутри оставалось какое-то неприятное, вязкое напряжение, как после разговора, который вроде бы закончился, но на самом деле только начался. В коридоре было тихо. Из соседнего кабинета доносился приглушённый смех – кто-то рассказывал что-то бытовое, не имеющее никакого отношения ни к культуре, ни к книгам, ни к работе. Обычная жизнь учреждения, которая всегда идёт параллельно официальной. Где-то хлопнула папка. Где-то зашуршала бумага.

И вдруг снова – скрип. Тот же самый. Короткий. Сухой. Как будто старая доска чуть повела под чьим-то весом. Надежда Архиповна резко обернулась. Пусто. Длинный коридор тянулся до самого окна. Двери кабинетов были закрыты. На стене висела афиша какого-то мероприятия. Всё на месте. Всё спокойно.

– Ну хватит уже, – тихо сказала она.

Но голос её прозвучал не уверенно, а как-то устало.

Она выпрямилась и пошла к себе. Каблуки снова застучали – теперь быстрее, резче. Как будто этим звуком она пыталась вытеснить всё лишнее: скрипы, воронов, спокойный взгляд этого Александра, своё собственное раздражение. В кабинете она сразу закрыла дверь. Вот здесь она снова была в своей территории. Здесь не было посторонних взглядов. Здесь можно было на секунду позволить себе лицо без выражения. Она опустилась на стул и почувствовала, как усталость вдруг резко наваливается. Не плавно, как обычно, а именно наваливается – тяжёлой плитой на плечи, на спину, на грудь. Нога пульсировала сильнее. Щиколотка словно налилась тяжестью. В горле всё ещё першило, и теперь к этому добавилась лёгкая головная тяжесть – как перед температурой.

– Замечательно… – выдохнула она.

Она провела рукой по лицу, чувствуя, как кожа горячая. Румянец на щеках уже не выглядел просто косметикой. Он стал частью её состояния – почти симптомом. Несколько секунд она сидела, не двигаясь. А потом нажала кнопку внутреннего телефона.

– Дарья, зайди.

Голос получился короткий, сухой. Она положила трубку и сразу почувствовала знакомое облегчение. Когда есть подчинённый, можно задать вопрос. Когда задаёшь вопрос – возвращаешь себе контроль.

Через минуту в дверь постучали.

– Да.

Дарья вошла. Она выглядела чуть взволнованной. Щёки у неё тоже были слегка розовые – но у неё это был настоящий, молодой румянец, не тот, который создаётся кистью. Волосы собраны. В руках – телефон.

– Вызывали?

– Садись, – сказала Надежда Архиповна.

Дарья осторожно присела на край стула.

– Ты читала эту книгу?

Прямо. Без обходов. Дарья кивнула.

– Да. Я начала сегодня… и уже почти дочитала.

Вот это было неожиданно.

– Почти? – переспросила Надежда Архиповна.

– Да. Она… легко читается.

И вот здесь, в этой короткой паузе перед словами «легко читается», Надежда Архиповна почувствовала то, что чувствует человек, который заранее знает: сейчас ему скажут не то, что он хочет услышать.

– И что? – спросила она.

Дарья на секунду замялась.

– Мне понравилось.

Тишина. Очень короткая. Но плотная.

– В каком смысле «понравилось»? – уточнила Надежда Архиповна. Голос её стал чуть холоднее.

Дарья посмотрела на неё осторожно.

– Ну… она живая. Смешная. Современная. Там… про жизнь. Про работу. Про людей.

– У нас вся литература «про людей», – сухо сказала Надежда Архиповна.

– Да, но тут… по-другому. Легко. И в то же время… – Дарья поискала слово. – Точно.

Это слово Надежде Архиповне не понравилось больше всего. «Точно» – слово, которое обычно используют, когда хотят сказать: «Это правда, и вы это тоже понимаете».

– И что ты предлагаешь? – спросила она.

Дарья вдохнула.

– Думаю, можно взять в фонд.

Вот и всё. Сказано. Прямо. Без обходов. Надежда Архиповна почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не вспышкой, не криком, а холодной, плотной волной.

– На каком основании?

– В смысле?

– В прямом. На каком основании мы должны брать в фонд книгу неизвестного автора?

Дарья чуть растерялась.

– Ну… она не совсем неизвестная. У него есть публикации. И книга… качественная.

– Качественная – это не критерий, – отрезала Надежда Архиповна.

Нога снова дёрнула болью. Она чуть сместилась на стуле, стараясь не показать, но тело всё равно отозвалось напряжением.

– Есть процедура, – продолжила она. – Есть порядок комплектования фонда. Есть списки, закупки, поставщики.

Дарья тихо сказала:

– Но это дар.

– И что?

– Ну… можно принять как пожертвование.

Слово «пожертвование» повисло в воздухе. И в этот момент Надежда Архиповна почувствовала очень неприятное. Пустоту. Внутреннюю. Потому что формально – да. Пожертвование возможно. Теоретически – возможно. Практически…

– У нас нет процедуры, – сказала она.

Голос прозвучал чуть громче, чем нужно.

Дарья замолчала. Потом осторожно:

– Можно создать.

Вот это было уже лишнее.

– Не нужно ничего создавать, – резко сказала Надежда Архиповна. И сама почувствовала, что сказала слишком резко. Но остановиться уже было сложно. – Это лишняя работа.

Дарья опустила глаза, но не ушла. И тогда она произнесла то, от чего Надежде Архиповне стало по-настоящему не по себе:

– Надежда Архиповна, я случайно подписалась на его канал в мессенджере Макс. Он там выложил пост… ироничный. Что наша библиотека не может принять книгу в дар, потому что у нас нет процедуры. И что он намерен обратиться в администрацию города, если вопрос не решится. Уже несколько человек из городских чатов поддержали его. Мне кажется, лучше не доводить до скандала.

Надежда Архиповна внутренне похолодела. Канал в Максе. Пост. Поддержка. Значит, он не шутит. И теперь уже не только она знает об этой истории.

– Откуда ты знаешь, что это его канал? – спросила она хрипло.

– Он там под своим именем. И книгу свою рекламирует. Я просто зашла по ссылке из группы библиотеки, он оставлял комментарий. А потом увидела пост.

Надежда Архиповна замолчала. Внутри всё кипело. Дарья, эта тихая, незаметная Дарья, вдруг оказалась не такой уж безропотной. И главное – она оказалась права. Скандал уже набирал обороты.

– Иди работай, – бросила Надежда Архиповна. – Я сама решу.

Дарья вышла. Дверь закрылась мягко. И в кабинете снова стало тихо. Слишком тихо. Надежда Архиповна осталась одна. Она сидела, глядя на стол, и чувствовала странное. Как будто разговор с Дарьей не успокоил её, а наоборот – усилил внутреннее напряжение. Потому что впервые за день прозвучало слово, которое она сама избегала: «Можно». Можно принять. Можно создать процедуру. Можно сделать. И именно это «можно» было для неё самым опасным. Потому что за «можно» всегда следует «надо». А за «надо» – работа, ответственность, риск.

В коридоре послышались шаги – тяжёлые, ритмичные. Она выглянула – никого. Только тень скользнула по стене.

– Опять показалось, – подумала она, но внутри уже поселилась тяжёлая, холодная тревога.

Автор не отступал. И теперь его знали в городе. И Дарья теперь была на его стороне. Она встала и подошла к окну. Снаружи начинало темнеть. День клонился к вечеру. Свет стал холоднее, резче. Деревья стояли чёрные, неподвижные. Ветер не утихал. И вдруг на ветке снова сидели две вороны. Те же. Или не те же – какая разница. Они сидели рядом. И смотрели. Прямо в сторону библиотеки. Прямо на её окно. Надежда Архиповна почувствовала, как по коже пробежал холод.

– Да идите вы… – прошептала она.

Но голос получился тихим. Почти беспомощным.

Она отступила от окна. В кабинете стало вдруг тесно. Воздух – густым. Голова чуть закружилась. Она села, положила руки на стол и впервые за день позволила себе честную мысль: «А вдруг я не права?» Мысль была короткой. И сразу же отрезана.

– Нет, – сказала она вслух. Громко. – Нет.

Потому что если она не права – значит, вся система, на которой она держится, трескается. А этого она допустить не могла. Ни при каких обстоятельствах. Даже если для этого нужно сказать «нет» ещё раз. И ещё. И ещё. Нога пульсировала. Горло першило. А за окном две чёрные птицы всё так же сидели и не улетали.

К вечеру библиотека начала выдыхаться. Это всегда происходило почти незаметно. Сначала редели посетители. Потом стихали голоса. Компьютеры продолжали работать, но уже без той утренней суеты. Шаги в коридоре становились реже, звук каблуков – глуше. Даже плазменная панель в холле казалась усталой, как сотрудник, который дорабатывает смену и уже не верит в важность показываемых объявлений. Снаружи темнело рано, по-мартовски. Свет стал холодным, серым, и стекло в окнах начало отражать внутреннее пространство сильнее, чем показывать улицу. Получалось странное наложение: коридоры, люди, двери – и поверх них едва различимые силуэты деревьев и фонарей.

Надежда Архиповна сидела у себя в кабинете и чувствовала, как день окончательно оседает в теле. Щиколотка ныла. Уже не просто пульсировала, а как будто внутри неё поселился тупой, настойчивый груз. Туфля стала тесной. Хотелось снять её и растереть ногу, но она не позволяла себе таких слабостей в рабочее время. Поясница тянула. В горле першило сильнее. Иногда появлялось ощущение, будто в груди не хватает воздуха – не серьёзно, но достаточно, чтобы раздражать. И, главное, не уходило внутреннее напряжение. Она несколько раз открывала ящик, смотрела на листок с данными Александра – и каждый раз закрывала его, словно отталкивала от себя что-то живое.