Юрий Верхолин Хроники Города

Глава 1. Дары библиотеки

Три года назад Александр, бывший бухгалтер и ныне действующий юрист-консультант, совершил побег. Не из тюрьмы — из Москвы. Из вечной сирены пробок, из метро, где люди утром превращаются в одержимые сардельки, пихающиеся в вагон. Из шума, который не даёт думать ни о чём, кроме выживания. Ему захотелось пасторали. Тишины. Возможности утром выйти во двор и услышать не грохот стройки, а пение дроздов, или хотя бы шум ветра в ольхе, растущей через забор.

Выбор пал на Павловский Посад — город, где время будто застряло между индустриальной гордостью советской эпохи и постсоветским забвением. Александр с семьёй поселился в одном из бывших индустриальных районов. Место имело свою мрачную романтику: полузаброшенные цеха ткацких фабрик стояли как памятники умершей эпохе, а за ними простирался огромный пустырь с захолустным озером посреди. Посреди пустыря возвышалось здание, похожее одновременно на заброшенный кинотеатр «Победа» и Дворец культуры имени кого-то очень важного и очень забытого. Зимой над озером клубился пар — озеро не хотело признавать морозы, — а весной сильный ветер разносил по пустырю пыль с прошлогодней травой, устраивая маленькие песчаные бури прямо под окнами.

Из плюсов: железнодорожная станция в шаговой доступности, откуда за час можно было добраться до Москвы, до работы, до шума, который он ненавидел, но который кормил семью. И соседство частного сектора с высотными домами, создававшее странный эффект «города в деревне или наоборот». Много зелени летом, когда старые яблони в частном секторе сбрасывали тень на асфальт девятиэтажек.

Александра всё это устраивало. Он считал мелкие неудобства — пыль, пар, ветер, гудок фабричной сирены, которая почему-то всё ещё работала по утрам, — временными. Как и положено человеку рациональному, он верил, что любой хаос можно упорядочить, любой бардак — завернуть в проводочку и сдать в архив.

Однажды в районе началась масштабная стройка. Снесли тот самый Дворец культуры. Сначала долго гудели экскаваторы, потом стена за стеной превращалась в груду кирпича, потом приехали самосвалы и вывезли всё. На месте руин развернулась подготовка к возведению огромного парка с активностями — так было написано на щите, установленном за забором. «Парк с активностями» звучало загадочно, но Александр, глядя на вечно клубящуюся над пустырем пыль, думал, что активность там сейчас одна — строительная. Каждый день, открывая окно, он вдыхал известковую взвесь, которая оседала на подоконнике слоем, достойным археологических раскопок.

Творческий порыв может настигнуть каждого. Учительницу, которая тридцать лет объясняет, что «жи-ши» пишется с «и», и вдруг решает написать детектив о пропавшей указке. Психолога, выслушавшего столько чужих травм, что они выплескиваются на бумагу в виде сюрреалистической прозы. Продавца в «Магните», который после тысячи кассовых чеков начинает сочинять поэму о сканере штрих-кодов. Сантехника, который, глядя на вечно текущую трубу, записывает философские размышления о природе времени.

В один из прекрасных дней порыв настиг Александра. Может быть, это случилось в тот момент, когда он стоял в очереди в местной столовой, наблюдая, как раздающая тётка Галина Ивановна методично кладёт на тарелку одну котлету, но так, словно это последняя котлета в её жизни, и отдать её ей больно, но надо. Или когда он видел, как бухгалтерша Тамара Петровна, та самая, которая ведёт учёт ложек и вилок, устраивает облаву на пропавшую чайную ложку, угрожая всему отделу кадров административным наказанием. Эти картины повседневного абсурда государственной столовой, где логика бухгалтерского учёта встречалась с человеческой глупостью, где каждая сдача банки тушёнки превращалась в эпическую драму, — всё это вдруг захотелось выйти наружу.

Он сел за стол в одиннадцать вечера, открыл ноутбук и начал печатать. Слова лились рекой, складываясь в истории. Он писал о том, как завхоз списывает табуретки, а потом обнаруживает их в буфете у заведующей. О том, как повар, ненавидящий гречку, из принципа делает её каждый день, и посетители пишут жалобы, а повар говорит: «Они не ценят искусство». О том, как в столовую приходит комиссия, и весь коллектив изображает кипучую деятельность, а на самом деле уже три дня нет хлеба, потому что водитель заболел.

За две недели сборник юмористических рассказов был готов. Александр назвал его «Кухня» — коротко, ёмко, без лишних претензий. Он отправил рукопись в одно из московских издательств, специализирующихся на современной прозе. Через неделю тщательных проверок — на экстремизм, на запрещённую пропаганду, на соответствие всем бесчисленным требованиям, которые современное российское законодательство предъявляет к печатной продукции, — ему позвонили. Голос в трубке был сухим, деловым, но в нём чувствовалось уважение:

— Александр? Ваш сборник прошёл. Подписывайте договор. Выходим на все крупные площадки.

Книга появилась на Wildberries, на Ozon, на Litres. Продавалась. Не миллионными тиражами, но уверенно, собирая отзывы тех, кто узнавал в героях коллег своё прошлое, свой невысказанный взгляд на мир казённой еды.

Спустя два месяца после публикации, когда гордость за собственное детище уже остыла до комфортной температуры, Александр решил совершить благородный поступок. Он хотел подарить экземпляр своей книги местной центральной библиотеке. Не продать, не сдать в макулатуру, а именно подарить. Вручить. Чтобы книга стояла на полке, несла свет разума и сарказма посадским читателям.

Библиотек в городском округе было несколько, но он выбрал центральную — по принципу удобства. От его дома, из индустриального района с вечной пылью, до центра ходил автобус. Десять остановок. Не близко, но и не на краю света. К тому же центральная библиотека, по логике, должна была быть главным культурным учреждением города. По крайней мере, так думал Александр, пока не увидел её своими глазами.

Здание стояло в центре, рядом с поликлиникой, неподалёку от старейшего центрального парка, до городской администрации можно было дойти пешком, что, как он потом понял, было символично. Двухэтажное строение не выделялось ничем, кроме таблички над крыльцом, которая скромно сообщала: «Центральная библиотека». Табличка была слегка выцветшей, как лицо чиновника после долгой зимы. Буквы ещё читались, но вид у них был такой, будто они несут службу из последних сил. Краска на перилах кое-где сошла, ступени были протёрты десятилетиями обуви, и во всём этом чувствовалась не нищета, а именно запущенная привычность: всё стоит, значит, трогать не надо.

День был пасмурным, с низкими облаками, которые давили на город серой ватой. Ветер гонял по асфальту прошлогоднюю траву и мелкий мусор, обнажившийся после таяния снега. Александр одёрнул куртку и толкнул тяжёлую дверь.

Внутри пахло старыми книгами, бумажной пылью, чем-то влажным и чуть затхлым, словно где-то внутри стен медленно отсыревала сама история. Было ощущение, будто страницы плакали. Не сильно, не драматично, а как плачут пожилые родственницы на семейных фотографиях — тихо, давно и уже почти по привычке.

В фойе, за стойкой, сидели две женщины. Одна — в синей униформе охранника, сильно полная, так что стул под ней издавал жалобные звуки, напоминая о хрупкости , своём служебном несогласии. Во рту у неё что-то двигалось. То ли семечки, то ли конфета, то ли карамель — Александр сначала не понял. Но жевала она основательно, без суеты, словно это жевание входило в перечень должностных обязанностей.

Другая — лет пятидесяти пяти–шестидесяти пяти, с интеллигентными очками в тонкой оправе, с опрятным видом, с причёской, которая явно требовала времени и лака. В её облике чувствовалось что-то дисциплинированное, библиотечное, но без теплоты. Не строгая доброжелательность, а устоявшаяся служебность.

Выглядела она важно, сидя за стойкой, словно за ней не библиотека, а приёмная заместителя министра культуры.

Александр подошёл, держа в руке листок с названием книги и своим псевдонимом. Он был спокоен, как и положено человеку, пришедшему с добрым намерением.

— Здравствуйте! — обратился он, и его голос звучал уверенно, с лёгким юридическим оттенком, отработанным годами консультаций. — Я автор. Желаю подарить экземпляр книги библиотеке. Как тут обстоит дело с этим? Принимает ли библиотека в дар книги?

Женщины оживились. Особенно та, что в очках — её глаза за стеклами очков заблестели, словно она услышала слово «автор», и это слово автоматически перевело её в режим повышенного внимания.

— Да! Понимаем любые книги, — с готовностью отозвалась женщина в очках. — Какую вы хотите отдать?

Александр на секунду опешил: «Понимаем»? Вместо «принимаем»?

— Простите? — переспросил он.

— Понимаем, — повторила она, теперь уже с лёгким раздражением. — Ну, принимаем. Приносят — и оставляют.

Александр почувствовал внутреннее напряжение. Слово «отдать» прозвучало слишком по-бытовому, словно речь шла о старом чемодане или коте, которого выставляют за дверь.

— Я хочу преподнести книгу в дар, а не отдать как макулатуру, — спокойно ответил он, и в его тоне появилась лёгкая сталь, та самая, что появлялась, когда клиенты пытались доказать, что налоги — это добровольное пожертвование государству.

— Да у нас запросто, — вмешалась охранница, и её голос был густым, с придыханием, словно она только что откусила большой кусок сосиски и не до конца его прожевала. — Приносите, и книги больше не ваши.

Обе женщины хихикнули. Александр посмотрел на них. Охранница жевала что-то во рту — явно семечки или конфету, — и её щёки двигались в такт смешку. Интеллигентша прикрыла рот ладонью, но глаза смеялись.

— Моя книга не хлам, — повторил Александр, и теперь в его голосе звучало негодование, приглушённое вежливостью. — Я хочу в фонд библиотеки подарить, и мне нужно знать, какие для этого есть процедуры.

— Тогда вам к директору нужно, если вы хотите официально, — отозвалась интеллигентша, и в её голосе появилась отстранённость, словно она сняла с себя ответственность за происходящее, переложив её на плечи невидимого начальника.

В этот момент по лестнице, ведущей на второй этаж, раздался отчётливый цокот каблуков. Звук был властным, ритмичным, словно марширующий отряд, но состоящий из одного человека. Из проёма лестницы появилась женщина.

Она была полновата, но не тяжеловесна — скорее, основательна. Одета была важно: костюм тёмного цвета, который явно шился на заказ или покупался в дорогом магазине для чиновниц среднего звена. Но главное — волосы. Высокий начёс, тщательно уложенный, с лаком, который, казалось, держал причёску в состоянии невесомости. Лицо было бледным, почти восковым, с ярко выраженным румянцем на скулах — тем самым советским румянцем, который должен был создавать видимость здоровья, но на деле напоминал о театральном гриме.

Она важно спустилась по ступенькам, каждый шаг отмеряя так, словно под ней были не линолеум, а красная дорожка. Встав у стойки напротив Александра, она окинула взглядом сцену происходящего. Её взгляд был быстрым, оценивающим, профессиональным — взглядом человека, который привык решать, кто достоин внимания, а кто может подождать у дверей.

Александр понял мгновенно. Вся власть, вся процедура, вся бюрократическая логика сосредоточены в этой женщине. Он повернулся к ней, и его внутренний бухгалтер уже начал вести учёт: возраст — около пятидесяти пяти, должность — явно начальствующая, манера — формально-вежливая, но с задней мыслью.

— Здравствуйте! — обратился он. — Вы тут главная в этой библиотеке?

Женщина выпрямилась ещё сильнее, и её начёс слегка дрогнул, но устоял.

— Да, я главная! — ответила она, и в её голосе звучала абсолютная уверенность в собственной главности. — Что вы хотели?

Александр начал своё досье. Он рассказал о себе — автор, писатель, живёт в городе недавно. О написанном и опубликованном сборнике рассказов. О том, что книга продаётся успешно на всех интернет-площадках. И о желании подарить один экземпляр библиотеке.

— Хорошо, покажите мне книгу, — ответила главная, и протянула руку — белую, с маникюром, — словно книга уже должна была материализоваться в её ладони.

— У меня нет с собой печатного экземпляра книги, — честно признался Александр. — Я пришёл на разведку, узнать для начала процедуру.

Главная опустила руку. Её брови, нарисованные тонкими дугами, слегка приподнялись.

— У нас есть сайт, вся информация на ней указана, — сказала она, и в её голосе появилась нотка упрека, словно он должен был знать это до рождения.

— У вас сайт давно не работает, — ответил Александр, и в его голосе звучала усталость человека, который проверял факты. — Я ещё на этапе написания книги увидел нерабочий сайт библиотеки, перед тем как появилось желание подарить написанную книгу.

Главная замерла. Она достала свой смартфон — дорогой, в чехле со стразами, — и начала тыкать пальцем в экран. Её ногти, покрытые красным лаком, стучали по стеклу.

— Да? — она удивилась, и это удивление звучало искренне, хотя и неуместно. — Да, вы правы. Сайт не работает.

Она посмотрела на Александра, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение — не на него, а на технический сбой, который выбил её из колеи привычных отговорок.

— Но чтобы принять в дар, нужно ознакомиться с ней, — сказала она, возвращаясь к бюрократической броне.

— Я могу электронную версию предоставить, — предложил Александр. — Или отрывки из неё можете прочитать на сайте самиздата. Там моя авторская страница, и я выкладываю куски написанных произведений на ознакомление.

— Хорошо, давайте ссылку, — кивнула главная.

Александр написал на листочке бумаги название сайта и своё имя — псевдоним Юрий Верхолин — и название книги, цикл рассказов «Кухня». Он даже предложил:

— Вы можете сейчас в вашем телефоне предварительно зайти на этот сайт, у сайта есть своё приложение с хорошей читалкой.

— Нет, я телефон давать не буду и сейчас ничего производить с ним не собираюсь, — отрезала она, и в её голосе звучала непререкаемость человека, который не доверяет интернету и всему, что связано с этими вашими электронами.

Александр даже не сразу понял, к чему относится эта реплика.

— Я не прошу вас давать мне ваш телефон, — спокойно сказал он. — Я могу показать со своего.

Но она уже внутренне закрылась. Было видно, что слово «телефон» запустило в её голове какой-то собственный сценарий опасности, и возвращаться к логике она не собиралась.

— Хорошо, на компьютере это тоже доступно, можно спокойно ознакомиться с моим произведением.

— Вы оставьте ваш телефон, я ознакомлюсь и позвоню, — приказала она, протягивая листок обратно для дописывания номера.

Александр написал свой номер. Потом, собрав волю в кулак, спросил:

— Как насчёт официальной передачи книги в дар? Оформить документально или сделать памятное фото момента передачи книги в дар?

Главная поморщилась, словно он предложил ей съесть что-то протухшее.

— У нас документально ничего не оформляется, — сказала она легко, словно это было очевидно для любого здравомыслящего человека. — Просто приходят и оставляют. Вон, какой-то автор приезжал. Оставил книгу и уехал. Мы даже имени не запомнили. Насчёт памятного фото я могу уточнить у директора.

На этом этапе персонажи приветливо попрощались. Александр вышел из библиотеки. Уходя, он почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от ветра, а от внутреннего предчувствия. Она не будет ничего читать. И не перезвонит.

Но Александр был упрям. Это качество необходимо бухгалтерам, чтобы сводить баланс, и юристам, чтобы выигрывать дела. Спустя пару дней, во время интернет-сёрфинга, он наткнулся на официальную группу библиотеки в одной известной социальной сети. Сайт не работал, контактов не было, даже имени главной он не знал — она так и не представилась. Но в группе, в разделе контактов, висел единственный номер телефона.

Он позвонил. На том конце трубки раздалось:

— Алло! Библиотека слушает.

— Это центральная библиотека Павловского Посада? — уточнил Александр.

— Да, это библиотека посадская. Что вы хотели?

Эта формулировка прозвучала настолько своеобразно, что Александр на секунду даже отвлёкся от сути разговора. «Библиотека посадская» — в этом было что-то местно-устойчивое, почти былинное. Не официальное учреждение культуры, а как будто отдельный характер, отдельное существо со своей речью и собственной медлительной логикой.

— Я автор книги, недавно я приходил в библиотеку с предложением принять в дар книгу.

В трубке раздалась тишина. Потом шуршание — кто-то прикрыв ладонью микрофон, переговаривался с кем-то. Потом снова цокот каблуков — тот самый звук, уже знакомый Александру. И в трубке раздался другой голос — женский, молодой, немного растерянный.

— Я вас слушаю!

Александр снова построил свою цель, как юридическое заключение. Уточнил, что готов предоставить электронный экземпляр дистанционно — через электронную почту, через форму обратной связи в группе.

— Вы можете прислать в форме обратной связи, — сказала девушка, и связь прервалась, словно кто-то рубил провод топором.

Александр подготовил электронный экземпляр книги в PDF-формате, с иллюстрациями, скачанными с издательского сайта. Открыл группу в социальной сети, прикрепил файл, отправил. Файл был тяжёлым — мегабайты юмора и сарказма упаковались в цифровой конверт и полетели в неизвестность.

На экране появилась стандартная надпись об успешной отправке. Она, конечно, ничего не доказывала. Такие надписи созданы не для подтверждения реальности, а для временного успокоения пользователя. Александр слишком хорошо это понимал, чтобы довериться одной строчке на экране.

Потом он снова набрал тот номер. Ответила та же женщина, снова цокот каблуков, и снова голос той девушки.

— Здравствуйте, я послал вам через форму обратной связи электронную версию книги на ознакомление. Хочу проверить, что экземпляр дошёл до вас.

В трубке раздались щелчки по клавиатуре — кто-то судорожно нажимал кнопки мышки. Потом возня, шелест бумаг, и снова голос:

— Да, я получила её. Ознакомлюсь и дам знать.

Фраза была короткой, вежливой и именно поэтому двусмысленной. С одной стороны, файл дошёл. С другой — «ознакомлюсь и дам знать» могло означать что угодно: что она действительно прочитает, пролистает пару страниц, отложит на потом.

Александр положил трубку и на секунду задержал взгляд на мониторе. Теперь он был заложником этой девушки, которая возможно, читает его книгу, а возможно, просто скачала её на рабочий компьютер, чтобы убить время во время обеденного перерыва.

Ещё спустя несколько дней Александр возвращался из поликлиники — отоларинголог посмотрел его горло, сказал, что это аллергия на строительную пыль, и посоветовал меньше дышать воздухом улицы, что в условиях посадской стройки было словно совет меньше есть.

Александр тогда даже не стал спорить. Он только кивнул. Что тут скажешь? Меньше дышать в районе, где воздух представляет собой тонкую смесь цемента, извести и муниципального оптимизма, — совет, безусловно, ценный. Поликлиника находилась в центре, в двух шагах от библиотеки.Стоял конец марта, снег давно растаял, обнажив мокрую землю и прошлогоднюю траву. День был ветреным, но солнечным — редкое сочетание для ранней весны. Он решил зайти снова.

Снова холл, снова стойка.

Внутри его встретила неожиданность. Свежий ремонт ощущался сразу, буквально на уровне первого шага. Воздух был чистым, сухим, без той тяжёлой библиотечной затхлости, которую Александр ожидал почувствовать по инерции. Стены ровные, светлые, аккуратно окрашенные. Пол — чистый, без въевшейся грязи. Стеллажи выглядели новыми, ровными, выстроенными по линейке. Внешне — обновлённое пространство, почти образцовое, готовое к фотографиям и официальным визитам. Но внутри этого пространства всё равно оставалась та самая организационная инерция, которую невозможно перекрасить или заменить мебелью.

Те же: охранница — всё так же жующая что-то невидимое, и администраторша с интеллигентными очками.

— Я тот самый автор, — представился Александр. — Приходил к вам несколько дней назад по поводу дарения книги в фонд библиотеки.

— Хорошо, — сказала женщина в очках, и набрала номер на телефоне.

Спустя пару минут по лестнице спустилась главная. Она увидела Александра, и её лицо — уже снова с ярким румянцем, свеженанесённым, видимо, к обеду — приняло выражение лёгкого раздражения, смешанного с профессиональной вежливостью.

— С какой целью вы пришли? — спросила она, хотя цель была очевидна.

Александр ответил, что из поликлиники поблизости и решил зайти узнать, как продвигается прочтение книги.

— Прежде чем я отвечу, — она вдруг выпрямилась, и её начёс вздрогнул, — представлюсь. Я заместитель директора — Надежда Архиповна.

Имя «Надежда» прозвучало иронично, учитывая, что надежды на быстрое решение вопроса таяли с каждым днём.

— Я не читаю вашу электронную книгу, — заявила Надежда Архиповна. — Её читает наша помощница. Давайте вас ей представлю, вы с ней обсудите все вопросы. Заодно можете обсудить вопросы по поводу литературного вечера, который проводится раз в неделю по средам.

Она повернулась и важно зашагала к лестнице. Александр последовал за ней, чувствуя себя школьником, которого ведут к директору, хотя сам он давно перерос эту стадию.

На втором этаже, в зале, который пах ещё сильнее старыми книгами и плесенью, крутилась молодая девушка со светлыми волосами, собранными в небрежный пучок. Она была контрастом Надежде Архиповне — хрупкая, немного растерянная, с глазами, которые бегали по залу, словно она искала выход из ловушки.

Живое впечатление оказалось сильнее. Ровные светлые пряди, хрупкая фигура, немного растерянное выражение лица. Глаза у неё действительно бегали — не от хитрости, а от постоянной необходимости ориентироваться в чужих ожиданиях. На фоне тяжёлой, уверенной, нарумяненной Надежды Архиповны она казалась ещё более тонкой, почти прозрачной. Дарья была встроена в систему, как кнопка в старый советский калькулятор.

— Вот автор, — представила Надежда Архиповна Александра помощнице. Помощница посмотрела внимательно на Александра и кивнула — не ему, а своей начальнице.

— Я вас оставляю, — сказала заместитель директора. — Вы можете обсудить прочтение книги.

Дверь за ней закрылась с мягким шипением, оставляя Александра один на один с системой, где у каждого было строго своё место.

— Как у вас идёт прочтение моего произведения? — спросил Александр. — Есть ли вопросы по содержанию? Скоро в город прибудет небольшая партия тиража этой книги, и хотелось бы один экземпляр в дар библиотеке вручить.

Девушка — её звали Дарья, как выяснилось в процессе разговора — посмотрела на него с смесью сочувствия и беспомощности. Она понимала ситуацию, видно было, что она понимает абсурдность происходящего, но была встроена в систему так глубоко, что не могла повлиять на неё, не рискуя собственным положением.

— Вопросов нет по содержанию, — сказала она мягко. — Вы очень необычно пишете и современно. Я её ещё читаю. Фраза была осторожной, но в ней чувствовалась настоящая реакция. Не заученная, не формальная.

— Необычно — это хорошо? — уточнил Александр.

Она улыбнулась, уже чуть увереннее:

— Скорее да.

— Мне сказали, что у вас литературные посиделки проводятся раз в неделю, — вспомнил Александр. — Что там происходит и кто приходит?

— В каждую среду недели собираются в основном поэты, — ответила Дарья, и в её голосе звучала усталость, словно поэты утомляли её своей многоречивостью. — Обсуждают и читают стихи.

Александр представил себе эту картину. Он — автор прозы, съевшей не один десяток бухгалтерских отчётов и юридических заключений, — среди поэтов, которые читают строки про «крики души» и «падающие листья осени». Это было как прийти на собрание мотоциклистов с калькулятором.