Юрий Пятанов Потерянный во тьме

— Ты даже не представляешь, какая огромная честь тебе выпала! — захлёбываясь от эмоций, щебетала моя спутница. — Ты станешь самым крутым первогодкой из всех! Как я за тебя рада!

Мне казалось, ещё немного — и её разорвёт от счастья.

— Вдруг речь шла не обо мне? Напомни мне, сколько первогодок сейчас здесь?

— Около двухсот, — на секунду смутилась Саша. — Но ты же помнишь, что из всего набора только один станет путешественником?

И тут она окончательно сконфузилась, поняв, что в таком случае полноценного отбора не будет и она точно не станет лучшей.

Я хотел было её успокоить, но тут перед нами возник профессор Морени. Именно его сына я и пытался спасти ночью. По рассказам однокурсников, у которых Морени вёл «Правила поведения знатного человека и светскую жизнь» — ну, знаете, как нужно вести себя со всякой необразованной челядью, попивая сок в своём замке, — человеком он был очень скверного характера: склочный, постоянно всеми недовольный. А его надменности могла позавидовать вся шайка Эндрюса. Морени (вроде бы Пьер) почти всегда держал подбородок высоко, будто любил смотреть на всех сверху вниз. С его-то ростом это было неудивительно. Мне кажется, они могли бы потягаться с Клаусом в росте.

— Ты! — произнёс он как-то остервенело. — Ты убил моего сына! — С каждым новым словом он приближался ко мне всё ближе, а я, наоборот, пятился назад, не зная, что и ответить, пока не уткнулся спиной во что-то.

— Не горячись, Морени, — с лёгкой усмешкой произнёс мастер Клаус. — Как он оказался за моей спиной? Я своими глазами всё видел: этот парень — герой, он пытался спасти твоего сына.

— Плохо пытался, — процедил сквозь зубы в лицо Клаусу Морени-старший. Окинув нас едким взглядом, хмыкнул и, сделав полукруговое движение подолом мантии, пошёл в противоположном от нас направлении.

Мы проводили его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом.

— Мисс Уайт, не оставите нас? — с лёгким поклоном, как и подобает рыцарю, мастер обратился к моей подруге.

Та, в свою очередь, поклонилась в ответ и сообщила мне, что будет ждать меня в библиотеке, после чего тоже ушла. Я как-то облегчённо выдохнул, когда Морени ушёл, но теперь я остался один на один с мастером Клаусом, и радости это тоже не сильно добавляло. Хотя вообще-то он мне импонировал больше всех из преподавателей — разумеется, кроме его шрама через левый глаз до середины щеки: видимо, получил в бою. Он всегда был в прекрасном настроении, поэтому легко располагал к себе.

— Пойдём со мной, сынок, — весело хлопнул меня по плечу мастер и двинулся по коридору в сторону тренировочной комнаты.

Зайдя наконец в комнату, мастер снял свои перчатки, с которыми он, похоже, никогда не расставался, и начал разминать кисти. Как выяснилось, двух фаланг безымянного пальца на левой руке у него не было.

— Малыш, я же знаю, что ты и мисс Уайт подслушали весь наш разговор наверху, — продолжая разминаться, сообщил мне мастер.

— Да, мастер. Простите меня за мою дерзость, — произнёс я, поклонившись.

— Эх, сынок, — положил мне руку на плечо и продолжил, — любопытство — не порок, и осуждать за это я тебя не буду. Важно, что теперь ты знаешь то, что тебе знать не следовало бы. Впрочем, тебе уготована великая судьба. Неудивительно, что такой конфуз случился именно сейчас. Мастер отошёл к стене, взял пару двуручных мечей, один из них кинул в меня и дал команду обороняться.

Следующие шесть часов я только и слышал:

— Стойка номер раз, блок!

— Стойка два, блок!

— Парируй!

— Уворот!

— Стойка номер три, уворот!

Руки ужасно болели. Отразить атаку мастера Клауса было тем ещё испытанием. Но меня это нисколько не пугало — наоборот, мне даже нравилось. Пот заливал глаза, мышцы ныли, а в голове звенело от напряжения, но каждый раз, когда клинок мастера со звоном встречал мой меч, внутри поднималась странная гордость: я держусь. Я не падаю.

Клаус ни разу не сбавил темп и ни разу не подсказал лишнего — только короткие команды, резкие, как удары. Иногда он хмыкал, если я удачно уходил от выпада, и тут же следовал новый удар, ещё быстрее, ещё тяжелее.

Когда солнце, пробившись сквозь узкие окна зала, легло на пол косыми полосами, мастер наконец опустил меч.

— Довольно, — выдохнул он, утирая предплечьем пот со лба. — Для первогодка ты держишься… достойно. Даже больше.

Я едва смог опустить оружие — руки дрожали, и пальцы будто одеревенели.

— Спасибо, мастер, — прохрипел я, стараясь не показать, как тяжело мне даётся каждый вдох.

— Не благодари. Сегодня ты просто не дал себе упасть. Завтра этого будет мало. — Он подошёл ближе, глядя мне прямо в глаза. — Ты видел смерть, пытался бороться с ней, а потом взял в руки меч, будто это единственное, что может удержать мир от распада. В тебе есть стержень. И это куда важнее силы.

Он помолчал, будто взвешивая слова, и добавил тише:

— Но помни: сила, которая нужна нам, не в мускулах и не в клинке. Она в том, чтобы знать, когда остановиться. Когда не рубить с плеча. Когда слушать. Ты подслушал наш разговор. Это плохо. Но ты не сбежал. Это хорошо.

Я кивнул, не решаясь заговорить: голос бы меня подвёл.

— Иди в душевую, а потом найди Сашу в библиотеке. Пусть она покажет тебе старые хроники про культ — те, что не помечены грифом «секретно». Пусть думает, что делает тебе одолжение. — Мастер усмехнулся уголком рта. — А я пока поговорю с Дирдорфом. Пора тебе узнать чуть больше, чем положено первогодке. Но не всё сразу. Мир не выдержит столько правды разом.

С этими словами он хлопнул меня по плечу — чуть мягче, чем в начале дня, — и вышел из зала, оставив меня одного среди эха ударов, звона металла и тяжёлого, густого воздуха, пропитанного пылью и железом. Месяцы сменяли друг друга со скоростью светового дня, а моё ускоренное обучение начало подходить к концу. В то время как все первогодки были заняты подготовкой к предстоящим экзаменам, я уже был готов сдать экзамен второго года. Вместо обычных семи часов обучения в день я занимался по 11–12 часов каждый день. Подружился со многими преподавателями, которые вкладывали в меня все свои знания. Сейчас мне кажется, что я бы смог сдвинуть того же кардинала Ришелье с его насиженного места. В свободное время мне нравилось посещать уроки мастера Пенроуза: он преподавал настольные (и не только) игры и забавы. В каждом времени они были свои, и будущих кандидатов готовили даже к этому. А также уроки мадам Салазар — а именно верховую езду и охоту: с собаками, соколами и так далее. Да, хоть это и не входило в план моего обучения, но мне никто не отказывал, даже в индивидуальных занятиях.

На удивление, меня не смущало большое внимание со стороны преподавателей. Ведь, в конце концов, это их работа. Однажды во время урока мисс Дарлей — отличного, по моему скромному мнению, математика и астронома — ненароком, вскользь, она упомянула о моём великом предке, стоявшем у истоков ордена. Но также она быстро осеклась и, как ни в чём не бывало, продолжила занятия. На все мои расспросы и протесты никакой новой информации я не получил.

Признаюсь, я уже стал забывать, каково это — жить в обычном мире, думать и чувствовать простыми материями. Также на пару с Сашей и ещё несколькими одногруппниками я много времени проводил в библиотеке, где, как нам казалось, был доступ ко всей известной человеку информации. Как любила шутить мадам Кроу, заведующая библиотекой, если поискать, то здесь даже можно найти недостающие свитки Мёртвого моря. Или, и того лучше, свитки из Александрийской библиотеки.

Мы долго и методично искали информацию о моём предке, но так ничего и не смогли отыскать. Саша уже было намеревалась проникнуть в закрытую секцию, где, по заверению мадам Кроу, хранилась очень тайная информация, к которой был доступ только у преподавателей. Я быстро остудил её пыл: не хватало ещё нарваться на проблемы.

Очень сильно мы сдружились с мастером Клаусом. По сути, лично для меня он стал как отец, и это было здорово. И однажды, когда во время спарринга мне удалось выстоять все его наскоки, сбить его с ног и приставить меч к его шее, он рассмеялся, встал на ноги и пожал мне руку, тем самым дав понять, что я готов постоять за себя в бою. Это был один из самых лучших моментов в моей жизни, и вряд ли я когда‑либо его забуду.

Остальные мастера и учителя тоже были мною довольны — все, кроме Морени. Ну кто б сомневался! В его глазах я всё делал неправильно и неверно.

Как подметил мастер Клаус:

— Земля вращается, потому что мы продолжаем совершать ошибки своих отцов.

К чему он именно это говорил, я так и не разобрался. Но звучало убедительно.

И вот день моего экзамена наконец настал. Увы, никуда меня не отправляли: мне просто дали роль, и мне нужно было очень быстро вжиться в образ условного крестьянина XV века из провинции Шампань, что во Франции. Мне удалось это достаточно убедительно. Экзамены были сданы успешно, и меня допустили до первого в моей жизни перемещения.

За время учёбы я стал относиться ко всему происходящему как к чему‑то обыденному, даже должному, поэтому не испытывал таких ощущений, как та же Саша. Она полночи не давала мне спать — радовалась. Так же и я был за неё очень рад, когда она сдала свои экзамены и прошла дальше. Как же я любил смотреть в её ясные, бездонные глаза… Забегу немного вперёд: Эндрюс со своими прихвостнями тоже сдали экзамены — успешно. Жаль. Но не будем отвлекаться.

Когда наступили каникулы, многие разъехались по домам, к своим семьям. В нашей комнате осталось только трое: я и сёстры Паттерс — они тоже были сиротами. Долгими ночами мы болтали о прошлом, настоящем и будущем. Надин и Изабель понимали, что не смогут стать лучшими, поэтому уже делали попытки втереться в доверие к преподавателям любимых предметов, дабы впоследствии их заменить. Хороший план, если я правильно понимаю.

В одну из таких ночей дверь в нашу комнату открылась, и на пороге появился Энди Рив, младший научный сотрудник и координатор путешественников. Подойдя к моей кровати и убедившись, что я не сплю, он сообщил мне, чтобы через полчаса я был готов и находился в портальной комнате. Сёстры Паттерс завизжали от радости — мне показалось, что все соседние комнаты проснулись от этого. Почему они радовались больше, чем я? Я всё пытался понять этот феномен: неужели мне и правда нет никакого дела до происходящего? Остальные натужно учатся, готовятся, трясутся от мысли о вылете, а мне хоть бы что. Поразительно. Полчаса спустя я уже был готов и входил в зал. Там меня уже ожидали все преподаватели, которые на протяжении года готовили меня к этому. Была собрана вся команда, отвечающая за прыжок во времени. И даже профессор Дирдорф пришёл увидеть мой успех. Неужели моё возвращение будет настолько эпичным?

В зале также находилась и агент Пи — в полном обмундировании. Она отправится вместе со мной? Было бы неплохо. Не знаю точно почему, но своей уверенной походкой я сразу же направился к пандусу. Из‑за чего получил негодование со стороны младшего научного сотрудника Рива, который стоял у пульта управления и жестом показывал, что сначала я должен подойти к нему. Конфуз как он есть. Немного потупив глаза в пол, я отправился к нему. Меня быстренько проинструктировали на предмет того, что можно и нельзя делать в другом времени, дабы не вызвать коллапса. Внимательно прослушав материал — и почему меня не проинструктировали раньше? — я получил необходимое в путешествии снаряжение и всю необходимую документацию. Нарядившись в костюм, Рив пожелал мне удачи и хлопнул меня по плечу. Кивком я его поблагодарил и направился назад к пандусу. Только в этот раз я решил пройти мимо преподавателей, агента Пи и профессора. Кто‑то хлопал меня по плечу, кто‑то тянул руку — видимо, верили, что у меня всё получится. Ну а на меня всё это просто наваливалось мёртвым грузом: ещё бы, такая ответственность. Дирдорф дал последнее напутствие и передал меня в руки агента. Вместе с ней мы направились к пандусу. Я всё не мог понять: для чего она идёт со мной? Меня же допустили до самостоятельного перемещения. Видимо, я что‑то не знаю. А с другой стороны, помощь опытного коллеги никогда не помешает. Портал загорелся ярко‑оранжевым светом — всё было готово. Длина пандуса была около 15 метров, с уклоном около 13 градусов. Хорошо хоть надо было идти на спуск.

— Давай, малыш, у тебя всё получится! — уже кричал во всё горло мастер Клаус; мне казалось, его просто распирало от гордости за меня.

— Держи спину ровно! — крикнула мадам Салазар.

Нескончаемые аплодисменты… С одной стороны, это очень здорово. Сразу представлял себя на сцене какого‑нибудь Карнеги‑холла, когда только что отыграл двухчасовой концерт классической музыки. Но в то же время вспомнился случай, о котором рассказывала мама: он произошёл у них в больнице. У хирургического отделения долгое время находился мужчина: ему требовалась пересадка сердца, причём срочно. Уже когда‑то его сердце заменили биомеханическим. Но со временем тело начало давать отторжение. С донорами была очень большая проблема: люди ждали годами, когда появится новый трансплантат. И вот примерно в это же время на другом конце страны человеку, осуждённому за убийство, было назначено наказание — смертная казнь. Что ж, наказание соразмерно преступлению. Не буду вдаваться в подробности, как и что именно произошло: я этого просто не знаю. Как получилось в итоге, его почти полностью разбирали на органы. Это была инициатива самого преступника. И вот, когда настал день казни, его привезли в больницу. Как и полагается по регламенту, предписывающему подобные ситуации, весь медперсонал встал по обе стороны длинного коридора больницы, по которому вели осуждённого. Врачи должны были отдать ему честь аплодисментами за его жертву на пользу и спасение других людей. История очень поучительная, хотя тут есть несколько вопросов к этике.

Почему‑то в ту минуту я чувствовал себя не героем, а как будто бы идущим на казнь. Находясь уже прямо у самого портала, я ещё раз оценил его размеры и даже на какую‑то секунду замешкался: меня пугала неизвестность того, что произойдёт через секунду. Агент Пи проскользнула вперёд меня, кинула мне через плечо: «Струсил?» — схватила меня за руку и потянула за собой. Портал нас полностью поглотил.