Уолтер Лесли Ривер "Торгуты"

- А кому сообщение? Сказала?

- Ну, князю Цебеку, кажется… Куда-то далеко на правом фланге.

- О! - только и сказал Субэдэй. - А потом?

- А потом, - ухмыльнулся Норбо, - она не осталась меня согревать. Поехала домой.

Субэдэй двинулся дальше, рассекая нетронутый снег. Как разгадать лабиринт мыслей такой девушки, как Кедар-чаб? Возможно, ее приезд сюда был вызван желанием увидеть его. Но что ей понадобилось от Цебека? Она словно говорила одно, а делала совершенно другое. Возможно, именно это имел в виду Багха, утверждая, что она бессердечна и ветреная, а значит, способна причинить вред самой себе. "Пусть лучше Цебек или кто другой причинит ей вред!" - пронеслось в голове Субэдэя, и его пальцы яростно сжали кнут. Но какое право, какая надежда может быть у него, если все его богатства - лишь белогривый конь да имя древнего героя из глубины седых веков?

Субэдэй поднял взгляд на черное небо, усыпанное бриллиантами звезд. Неужели даже им, безмолвным свидетелям вечности, неведомо будущее?

Шаман может предсказать погоду по костям, может даже указать, как устранить беду. Но разве не видит он за пеленой реальности нечто большее? Ламы умеют читать судьбы по звездам, возвещая о завершении года Зайца и скором наступлении года Тигра. Ходили слухи, что сам Далай-лама, пребывающий в далеком и священном Тибете, предвидел этот переломный момент и направил гонца к торгутам с советом: если они замыслят мятежный исход из России, то лучше совершить его на стыке этих двух лет, дабы обрести стремительность зайца и мощь тигра.

Парадоксально, что ламы и шаманы, обладая даром предвидения, всё же не способны охватить будущее во всей его полноте. Они не могут проникнуть в мысли Кедар-чаб, отчаянно думал Субэдэй, не могут предсказать судьбу его народа. Неужели эта тайна никому не подвластна?

Небо чернело над головой, звезды мерцали с пугающей отстраненностью - им не было дела до этих маленьких существ, до огромной массы несчастных людей, затерянных во сне на заснеженном болоте, где ветер бесчинствовал, не признавая границ.

Эта мысль вызвала в душе Субэдэя бунт. Если бы всё было предрешено, человечество давно бы сгинуло, не имея ни помощи, ни надежды. Но люди продолжают жить, всё еще двигаются вперед.

- Путь человека, - медленно произнес он, - только один.

И вдруг его осенило: а ведь это путь к свободе! Именно по такому пути человек властен идти. Неважно, что будущее сокрыто от глаз - будущее может стать таким, каким его сотворит сам человек. На этом пути препятствия можно обойти или уничтожить. Тогда жизнь обретает смысл. И каждое свое деяние, свершая его, человек может оценивать с точки зрения избранного пути, подчиняя его своей воле, зная свою цель - свободу.

Субэдэй расправил плечи и глубоко вдохнул морозный воздух, устремив взгляд на звезды, которые прежде казались такими зловеще темными. Теперь они сияли ярко, словно маяки в ночи, ведь у него и его народа появилась цель, подобная путеводной звезде. В ее свете можно оценивать всё происходящее, и это наполняло его чувством глубокого удовлетворения.

Наконец, наступила полночь, и появился Темуру, отдохнувший после сна. Он выслушал доклад Субэдэя о волках и предсказании погоды от Багхи-шамана. Затем по-отечески сжал плечо сына и произнес:

- Хорошо. Спи спокойно. Завтра двинемся до рассвета.

Но до рассвета, казалось, оставалась еще целая ночь, когда вдруг затрубили рога, звучные, как боевые трубы, и забили барабаны, дикие, словно топот копыт по полой скале. Лишь кое-где на огромном, темном болоте мерцали остатки костров. Дозорные вернулись со смены, и гонцы помчались из авангарда между хошунами и аймаками. Глухой ропот поднялся от людей и зверей, пробуждающихся от холодного и беспокойного сна. Вспыхнули факелы, озаряя сонмы просыпающихся лиц.

Разбудили всех, кроме немногих стариков, уснувших вечным сном. Раздался короткий, скорбный плач - ритуал, посвященный Богу смерти. Затем, церемонно, с мертвых стали снимать одежду, бережно и деликатно, за исключением тех мест, где она примерзла к телу, и ее приходилось отрывать.

Когда повозки и животные медленно тронулись в темноте, они старались объезжать неподвижные тела на снегу как можно дальше. Орда двигалась вперед неуклонно, и воздух начал слабо окрашиваться в синеватый цвет. В предрассветном сумраке ночные мертвецы, оставленные позади на вытоптанном болоте, лежали обнаженные и холодные, как камни. Издалека послышался волчий вой – волки казались синими тенями, затерянными между сумраком ночи и бледным светом зари. И, словно спасаясь от смерти на рассвете, орда двинулась дальше.