Она почти не открывает рот, только что- то мычит. Я не знаю, с кем она общается этим мычанием, со мной или с кем-то из своего, того мира.
– Баб. Покушай. Тебе нужны силы.
Зачем ей нужны силы?
– Баб.
Зря я накрасилась перед тем, как кормить бабушку.
– Баб, давай хоть чуть-чуть. Ну ешь.
Я пихаю ей в рот пюре, макияж стекает по моим щекам, пюре по бабушкиному подбородку.
– Баб. Поешь, баб.
Я откладываю пюре. Я беру бабушкины руки. Она уже совсем не открывает глаз. Кажется, руками, общаются со слепоглухими. Пусть хоть так она почувствует, что есть какой-то внешний мир. Что есть я и что она не одна. Руки у нее сухие и теплые. Я держу эти руки перед работой каждый раз в страхе, что приду, а в них останется только сухость и никакого тепла.
– Бабушка, я здесь, я здесь, миленькая. А где ты?
Вот именно, блин, где ты?
25.
И вот я сижу на кухне и ем суп. Рядом со мной сидит Леша. В комнате с бабушкой моя мама. Бабушка стала дышать через раз. Долгими странными вдохами. Я держала ее за руки минут пять назад, а теперь вот ем суп со слезами. По какому поводу суп?… Ну да, вы уже знаете. Моя мама верит в Бога, и она пошла туда, к бабушке, чтобы прочитать какие-то специальные молитвы. Она сказала, с ними человеку проще уйти… Я ем свинцовой ложкой свинцовый суп. Ну да, это вы тоже уже знаете. И было бы тихо на кухне, потому что мы молчим. Но из той комнаты доносится ровный мамин речитатив. Или не речитатив, а как называется эта манера, когда молитвы читают? Мама хорошо читает молитвы, со знанием дела. И этот миг, и этот суп длятся вечность. Тарелка размером с мою печаль. М-да. Пошлость, но мне в этот момент совершенно ничего нормального не приходит на ум. Я думаю просто, что бабушка этот суп бы не оценила, она любила … она любит вприкуску с чесноком, и чтобы был понаваристее. А тут чеснока нет и слезы разбавляют вкус, так что даже нельзя понять, какого вкуса этот сраный суп. Понимаете, невозможно понять какого вкуса этот суп, какого вкуса эти слезы? Каких слез этот вкус? Какого супа эти слезы?
– Всё.
Это моя мама вышла из комнаты. И сразу стало все понятно, всё, кроме одного. Надо ли теперь доедать суп? Нет, не смейтесь, я растерялась. Даже плакать теперь, я не понимаю… надо? Я уже столько наплакала в этот суп…Я знаю, что должно сейчас начаться. Сейчас я буду звонить в скорую и еще в полицию. Они должны все приехать зафиксировать факт смерти, что не мы типа ее убили, а она сама…себя. или как-то так, в общем, понятно. И дальше нотариус, ритуальные услуги. Но это потом, а сейчас пока тупая пауза. Я зависла над пропастью тарелки с этим супом. Нет, бабушке бы такой точно не понравился, она любит… она любила понаваристей и с чесноком. Ситуацию спас Леша. Ну как спас…
– А помнишь, я тогда сказал, что она умрет в октябре?
– М?
– Я не специально, честно.
– Что?
– Ну я угадал.
– Что угадал?
– Сегодня первое октября.
Первое октября… Те, кто родился в первых числах октября – это дети Нового Года.
Конец.