- Рейтинг Литрес:4.8
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Юлия Белова Хранители миров
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Мама, ничего страшного не произошло, — Рик пытался оправдываться, но слова звучали неубедительно, как плохо подогнанные детали. — Я страховал их, укрыв детей щитом «Грендера». Никакая магия не могла его преодолеть.
— Не считая того, что ты нарушил мирный договор с Шестым миром — не применять магию на их территории, — холодно произнёс Санд, и каждое слово падало, как тяжёлый камень в тишину комнаты. — И того, что всё это произошло на глазах у детей, которым теперь придётся подчищать память. И ещё неизвестно, как это отразится на их психике.
Король был явно недоволен выходкой сына. Его глаза метали молнии, и в этот момент было особенно ясно: не будь Алларик его ребёнком, Санд не стал бы тратить время на слова. А ещё это значило, что скоро во дворец придёт не самое дружелюбное послание от Хранителя Шестого мира, и королю придётся искать способ сгладить углы, не потеряв лица.
— За детвору можешь не беспокоиться. Ими занимается Девид, — пробурчал Рик, будто это могло хоть немного облегчить вину.
— Девид? И он тебя послушал? — Элиз удивилась ещё больше, её голос стал выше, почти звенящим. — Санд, твой сын настоящий болван! Алларик, ты хоть подумал, что могло бы случиться с твоим другом, если бы Касси вовремя не остановилась?
По лицу принца было видно: именно об этом он как раз и не думал. Сейчас на него было почти жалко смотреть. Видимо, до Рика наконец дошло, во что могла вылиться его «шутка». Принц тяжело вздохнул, опустил плечи и, склонившись в глубоком, почти униженном поклоне, тихо произнёс:
— Я прошу прощения, отец. Мой поступок был ужасен.
— Не у меня прощения проси, а у сестры, — голос Санда звучал твёрдо, без намёка на снисхождение. — И благодари Тёмную Мать, что она намного умнее тебя. А сейчас уйди с глаз моих.
Алларик, не поднимая головы, тихо вышел, и дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком — будто поставила точку в этой сцене. Жалко было парня, хоть и небольшой взбучки он действительно заслужил.
— Прости, девочка, за этого оболтуса, — проговорил Санд уже мягче, и в его голосе слышалась усталость, смешанная с досадой. — Ты же знаешь, он не хотел ничего плохого.
— Да всё нормально, — я постаралась улыбнуться, хотя внутри всё ещё гудело от напряжения. — Но вот то, что я не заметила его щит — это плохо. Это тревожный звоночек.
Элиз хмыкнула, подошла ближе и легонько коснулась моей руки, словно хотела передать хоть немного своего спокойствия.
— Деточка, ты и так умеешь и знаешь много чего. Не требуй от себя невозможного.
Я немного смутилась. Вот любит королева приукрасить — и пусть это было преувеличением, слышать такое было приятно. В её словах пряталось то самое тепло, которого порой так не хватает, когда мир вокруг становится слишком острым и опасным.
— Кассандра, давай сразу поговорим, — Санд указал на пустое кресло, и в этом жесте не было ни капли небрежности — скорее, молчаливое приглашение к серьёзному разговору.
Я не стала отказываться: присела, выпрямив спину, и стала внимательно слушать дядю, чувствуя, как внутри медленно нарастает напряжение.
— Рик наверняка уже сказал тебе, что через два дня у нас состоится приём в честь твоего дебюта, — начала Элиз, и её голос звучал мягко, но в нём слышалась твёрдость, не допускающая возражений. — И ты, наверное, хочешь узнать, почему мы так спешим.
Санд сел напротив, но даже в этой расслабленной позе чувствовалась собранность хищника, готового в любой момент сорваться с места.
— Дело в том, что в этом году Академия Шести Миров начинает набор намного раньше обычного, — произнёс он, и слова прозвучали как удар гонга, возвещающего начало битвы.
«Круто, — мелькнуло у меня в голове. — Не дадут даже почувствовать себя принцессой — сразу швырнут в водоворот дел».
— А из‑за чего такая спешка? — решила уточнить я, хотя уже догадывалась, что ответ мне не понравится.
Королевская чета как‑то разом помрачнела, будто на комнату опустилась тяжёлая тень. Санд снова встал — ему явно было тесно в кресле, тесно в этих стенах, тесно в самой ситуации.
— На Границе происходит неладное, — мрачно проговорил король, отворачиваясь к окну, где за стеклом сгущались сумерки. — Участились прорывы. Всё чаще и чаще происходят нападения на приближённые города и сёла. А на Хранителей началась настоящая охота.
Элиз тихо вздохнула, словно пыталась удержать в себе весь страх, который копился в ней все эти дни.
— Академия устроит набор раньше, усилит охрану и будет учить всех по ускоренной программе, — продолжила она, и в её голосе слышалась не просто информация, а горькое признание того, что мир больше не будет прежним.
Ничего себе… Живя в закрытом мире, я совсем потеряла связь с тем, что творилось здесь, за пределами моего уютного уголка. А дела, судя по всему, шли совсем не хорошо — они шли к обрыву, к краю пропасти, и мы все стояли на самом его краю.
— Поэтому приём пройдёт через два дня, — подвёл итог Санд.
— А может, его вообще не проводить, раз здесь такое творится? — я не удержалась и попыталась ухватиться за эту тонкую соломинку надежды.
— Нет. Не проводить его мы не можем, — голос короля прозвучал твёрдо, без намёка на уступки. — Мы должны представить тебя Хранителю Ранду как моего второго наследника.
Внутри всё сжалось. Я терпеть не могла такие мероприятия и вообще любое повышенное внимание к своей скромной персоне. Даже на молодёжных вечеринках у себя на родине я всегда отыскивала тёмный угол, забивалась туда и просиживала весь вечер в полном одиночестве. Просто мне так было спокойнее — когда никто не смотрит, не оценивает, не ждёт от тебя чего‑то великого.
— Твои родители скоро приедут и помогут подготовиться к празднику, — продолжала тем временем королева, стараясь вложить в слова хоть немного тепла, чтобы сгладить их неизбежность. — Хоть приём и будет на ограниченное количество персон, сама понимаешь: ты должна блистать. Так что твой наряд я взяла на себя. Платье, между прочим, уже готово — и сегодня вечером у тебя будет примерка.
От этих слов меня аж в жар бросило. Перспектива кружиться в свете софитов, улыбаться тем, кто смотрит на тебя как на диковинку, и держать спину прямо, будто внутри стальной стержень, казалась почти невыносимой.
***
И вот спустя два дня я стояла в превосходном платье цвета красного вина — ткань струилась по фигуре, словно жидкий огонь, и при каждом шаге вспыхивала алыми искрами. Я склонила голову перед самим Хранителем Третьего мира, стараясь не выдать ни волнения, ни усталости, ни того внутреннего протеста, который всё ещё тихо шептал: «Я не хочу быть здесь».
— Удивительно, — протянул старый мужчина, внимательно разглядывая меня, и в его голосе звучало не восхищение, а глубокое, почти болезненное любопытство. — Девушка одновременно является и магом, и вампиром. Причём её вампирская сущность так глубоко скрыта, что узнать её просто невозможно.
Хранителю Ранду было уже около семисот пятидесяти лет. Когда‑то он был обычным магом земли — таким, каких тысячи. А ныне стал самой главной защитой Третьего мира. Его могучее некогда тело ссохлось, сделав его худым и измождённым, лицо покрылось сеткой глубоких морщин, однако спина всё ещё оставалась прямой, а взгляд — живым и пронзительным. Глубокие складки около глаз говорили о том, что Хранитель Ранд часто улыбается в свою длинную густую бороду. Он внушал доверие и располагал к себе одним только взглядом и этой своей знаменитой улыбкой, которая не исчезала даже перед лицом самой страшной опасности.
В конце вечера он удивил меня. Отозвав в сторонку и склонившись к моему уху, мужчина прошептал так тихо, что эти слова могли услышать только я и ветер:
— Запомни совет старика, девочка. Храни свой секрет, но делай это разумно. Поделись им с той, что встретишь в первый день и душой почувствуешь своей. Так же будет ещё с тремя. Они — твоя опора и поддержка.
Я удивлённо вскинула на него взгляд, пытаясь прочесть в его лице хоть намёк на объяснение, но ничего не сказала — просто кивнула, потому что в тот момент слова казались лишними.
Хранитель вновь улыбнулся в бороду и поспешил уйти, растворяясь в толпе так легко, будто никогда и не был здесь.
Вечер прошёл на удивление быстро и без казусов. Присутствовали лишь королевская семья, мои родители и члены Совета короля — даже без своих семей. В этой сдержанной, почти суровой атмосфере было принято важное решение: в Академии я буду молчать о том, что являюсь членом королевской семьи вампиров. Это должно было защитить меня и не привлекать лишнего внимания.
Вот только, как оказалось, не все внимательно слушают слова короля.
Глава 2 Академия Шести Миров
Кассандра
Ну что ж, самое страшное уже позади. Теперь осталось самое «весёлое». Как там говорят: студенческие годы — лучшие годы в жизни? Что ж, вот и проверим, насколько эта поговорка правдива.
С такими мыслями я стояла на пороге Академии Шести Миров и мрачно смотрела на закрытые двери. В груди ворочалось тяжёлое, колючее волнение — такое, будто внутри сидел маленький испуганный зверёк и царапался, пытаясь выбраться наружу. Впереди ждала встреча с приёмной комиссией: они будут определять мой уровень магии и решать, в каком направлении я буду постигать вершины знаний ближайшие шесть лет.
— Боишься, смертная? — прорычали над ухом, и я едва не подпрыгнула.
Я хмуро взглянула на братика.
— К твоему сведению, я бессмертная, — ответила я, снова уставившись на двери, будто в их железных узорах могла найти подсказку, как не растеряться внутри.
Алларик хмыкнул, и в этом звуке слышалась привычная, ободряющая насмешливость.
— Да брось, малышка. За этими дверями нет ничего страшного. Никто мучить и пытать тебя не будет. Всё будет в порядке.
Я вздохнула, стараясь вытолкнуть из груди этот липкий комок страха. И правда: не я первая, не я последняя. Сколько таких же, как я, стояли здесь, вглядываясь в эти двери, прежде чем шагнуть в новую жизнь? Сотни, тысячи… Может, даже кто‑то из великих магов когда‑то дрожал точно так же, не зная, что впереди его ждёт легенда.
Сделав глубокий вдох, я толкнула массивные железные ворота и шагнула навстречу новой жизни.
На пороге, сразу около входа в главный корпус академии, меня встретила девушка в чёрной мантии с эмблемой учебного заведения: шестиугольник, исписанный золотыми рунами и разделённый на шесть секций, в каждой из которых был изображён символ одного из миров. Я на мгновение замерла, разглядывая узор — в нём чувствовалась древняя сила, будто сама Академия шептала: «Ты теперь часть нас».
Оторвавшись от созерцания эмблемы, я перевела взгляд на саму девушку. Кукольное личико, большие голубые глаза и белые кудряшки делали её похожей на мою детскую игрушку — пастушку Сью. Если дать ей в руки посох и надеть на голову розовый чепец, получилась бы точная копия. Но в её взгляде не было ничего игрушечного: он был острым, оценивающим, будто она считывала не только внешность, но и ауру, и скрытые силы. В её глазах на мгновение заплясали голубые искорки — и я тут же сделала вывод: сирена.
Ещё раз оглядев меня с ног до головы, словно решая про себя какую‑то важную задачу, девушка натянула на лицо дежурную улыбку, которая должна была выглядеть приветливо, но заострённые зубки придавали ей хищное выражение, отчего доверия не внушали ни на йоту. Тут же она защебетала приятным, певучим голоском, от которого по коже пробегали мурашки:
— Добро пожаловать в Академию Шести Миров! Твое имя?
— Кассандра Низар.
Блондиночка вскинула бровь и ещё раз внимательно вгляделась в моё лицо, будто пыталась отыскать в чертах подтверждение тому, что это не какая‑то шутка. Да, моя фамилия была очень известна: мой отец, Алисадрий Низар, считался самым сильным магом этого мира и был кумиром для многих. После его исчезновения он стал ещё более легендарным — не только в королевстве магов моего прадеда Измуила, но и далеко за его пределами. Потому я прекрасно понимала её недоверие: для многих быть родственником великого Алисадрия — честь, почти священная.
Девушка откашлялась, записала что‑то в журнал перед собой и протянула мне две карточки:
— Распишись здесь и здесь.
Я сделала, как было сказано.
— Палец.
Я удивлённо покосилась на неё:
— Что, прости?
Куколка вздохнула, будто объясняла очевидное ребёнку, и повторила:
— Дай свой палец.
Я протянула руку. Девушка тут же вцепилась в неё горячей ладошкой с идеальным маникюром — и я не успела даже охнуть, как она быстро проткнула мне палец и капнула по капле крови на обе карточки. В этом движении была такая отработанная ловкость, что стало ясно: она делала это сотни раз.
— Держи, — одну из карточек она протянула мне. — Ступай прямо по этому коридору. Пройдёшь мимо лестницы и повернёшь направо. Тебе в аудиторию номер 217.
Я сжала карточку в ладони, чувствуя, как по коже ползёт странное, почти тревожное тепло. Она ещё раз улыбнулась, убрала вторую карточку в ящик своего стола — и я тут же перестала для неё существовать. Её взгляд скользнул мне за спину, к худощавому пареньку, который терпеливо дожидался своей очереди, теребя край мантии. Пробормотав слова благодарности, я поспешила в указанном направлении, чувствуя себя странно — будто меня вычеркнули из реальности одним движением руки.
Аудиторию «217» я нашла довольно быстро: определить её можно было по гудящей толпе абитуриентов, теснившихся у дверей. Кто‑то нервно перелистывал конспекты, кто‑то пытался повторять заклинания шёпотом, а кто‑то просто стоял, вцепившись в лямки сумки, будто она могла удержать его от падения в пропасть неизвестности. «М‑да, — подумала я, вжимая голову в плечи. — Вот вам и волшебный мир, а с очередями и здесь поделать ничего не могут».
Должна сразу объяснить: мой дар проснулся в тринадцать лет. До этого момента я росла как самая обычная человеческая девочка — ходила в школу, ссорилась с соседскими ребятами, прятала под кроватью книжки с приключениями и мечтала о чём‑то большом, но расплывчатом. Пока не случилось нечто совершенно нереальное.
Однажды я потеряла связь с реальностью. Помню только вспышку, тягучую темноту, а когда очнулась — стояла посреди своей комнаты, объятая пламенем. Огонь не обжигал, не терзал, не заставлял кричать от боли. Нет. Он ластился ко мне, как котёнок, ищущий ласки, обвивал руки, скользил по плечам, шептал что‑то на своём огненном языке. Я была частью этого пламени, а оно — частью меня. Помню, как ворвались в комнату родители и замерли на пороге, их лица исказились от ужаса и изумления одновременно. Именно тогда я и узнала, что существуют иные миры.
Всего их шесть, и каждый — со своей душой, со своим ритмом, со своей болью. И у каждого — свои жители, свои законы, свои тайны.
Я родилась в Шестом — в техническом, или, как его ещё называют, закрытом мире. Там не было магии, и подавляющее большинство жителей понятия не имели о существовании других миров. Для них магия была сказкой, которую рассказывают детям перед сном, чтобы те не шалили. Мои родители родом из Третьего мира — мира магии и мифических существ. Там жили вампиры, оборотни, тёмные маги и многие другие — иными словами, Дети Ночи. А что меня особенно поразило, когда я впервые туда попала, — там было две луны. Они висели в небе, словно два сторожевых глаза, следящих за каждым движением на земле.
Первый мир населяли Дети Света — как ни странно это звучит. Главным народом там были крыланы, или, по‑нашему, ангелы: люди с магической силой и огромными крыльями за спиной. Этот мир не сильно отличался от Третьего, разве что сутки там длились не двадцать четыре часа, как в Третьем и Шестом, а на два часа больше — будто само время там текло чуть медленнее, давая жителям возможность дышать глубже.
Второй мир был похож на Шестой — тоже без магии, но его жители знали о существовании других миров. Год там длился всего девять месяцев, а месяц состоял из пяти недель, каждая из которых, в свою очередь, насчитывала девять дней. Время там будто сплеталось в причудливый узор, и привыкнуть к нему было непросто.
Четвёртый мир был царством Детей Природы — фей, эльфов, дриад, друидов и многих других. Он напоминал огромный бескрайний лес, разделённый лишь несколькими небольшими морями, чьи воды были прозрачны, как стекло, и холодны, как воспоминания о потерянном.
Пятый — технический мир, где магия была тесно переплетена с техникой. Там учёные и маги работали бок о бок, создавая устройства, которые светились от вплетённых в них заклинаний, и машины, которые пели на языке рун. Мне казалось, что будущее Шестого мира выглядит примерно так: расы, населявшие его, были в основном умными «заучками», помешанными на технологиях и магонауках, стремящимися соединить логику и волшебство в единое целое.
Все миры были связаны между собой, зависели друг от друга и имели одну общую, страшную проблему. И имя ей — Бездна.
Это было место, лишённое света, времени и жалости. Из Бездны в миры приходили монстры — существа, которым до сих пор не придумали научного названия, потому что никто не мог описать их так, чтобы слова не рассыпались от ужаса. Они уничтожали всё на своём пути, стирая города, леса, целые народы, оставляя после себя лишь пепел и тишину. Бездна оставалась неизученной — не потому, что не было учёных, а потому, что не находилось храбрецов, готовых шагнуть за грань и не вернуться.
Единственной преградой между Бездной и мирами была Граница — магическая оболочка, окутывавшая каждый мир, как тонкая, но невероятно прочная плёнка. Она сдерживала монстров, не давая им прорваться внутрь. Но иногда случались разрывы Границы — и тогда монстры не щадили никого и ничего.
С ними боролись Стражи — отряд самых сильных воинов и магов из всех миров. Они могли сражаться с чудовищами, могли замедлить их, могли даже уничтожить отдельных тварей, но закрыть разрыв Границы было под силу только Хранителям.
У каждого мира был свой Хранитель — единственный, наделённый особой силой. Это мог быть человек, крылан, оборотень, феникс или кто‑то ещё — тот, кого выбирал Источник.
Он представлял собой пещеру с небольшим, но глубоким озером в центре. В трёх метрах над водой кружили каменные лики умерших Хранителей, а их души обитали в этом озере. В отличие от других существ, душа Хранителя не уходила за Грань — она попадала в это озеро. После смерти душа умершего называла имя преемника, и появлялся новый Хранитель.
Источник находился на Границе между всеми мирами, которые кольцом располагались вокруг него. Это было подпространство, не имеющее времени, — место, где прошлое, настоящее и будущее сплетались в единый узел. Так мне рассказывал папа, и в его голосе всегда звучала почти благоговейная тишина, будто он боялся спугнуть эти слова, позволить им улететь, как птицам.
Да, тяжело мне было, когда папа вдруг оказался великим магом, а мама — наполовину вампиром. Не то чтобы я не верила, скорее, не знала, как это вместить в голову, как заново собрать картину мира, которая только что была такой простой и понятной. Время шло, мой дар крепчал, разрастался, набирал силу, как снежный ком, катящийся с горы. Папа потихоньку учил меня владеть им, а мама учила контролю — и в этом они дополняли друг друга, словно два голоса в одной песне.
Первой проснулся огонь. Следом — воздух, лёгкий, неуловимый, шепчущий о свободе. Чуть погодя пришла земля, тяжёлая и тёплая, пахнущая корой и мокрым камнем. И к величайшему удивлению родителей последней во мне проснулась вода — холодная, текучая, упрямая, как речной поток. Четыре стихии бурлили во мне и боролись за толику моего внимания, за каждый вздох, каждую мысль, каждую каплю силы. Они не хотели делиться — каждая тянула на себя, каждая требовала быть первой.
Отец очень удивлялся силе моего дара — и в его глазах, рядом с гордостью, всё чаще проступала тревога. К пятнадцати годам я была намного сильнее своего родителя — того самого Алисадрия Низара, которого знали как сильнейшего мага во всех мирах. Сила выпирала из меня, как вода из треснувшей плотины, и я не всегда могла дать ей отпор. Случались неконтролируемые выбросы: посуда взрывалась, деревья вспыхивали, стены трескались. В один из таких выбросов я чуть было не сгорела заживо — собственная сила обернулась против меня, огонь поднялся изнутри, и я уже чувствовала, как начинаю плавиться изнутри, как кости становятся прозрачными и хрупкими. Если бы не отец — в тот же момент ворвавшийся и затушивший меня собственной магией, — я бы не выжила.
Тогда‑то я впервые попала в Третий мир, в семью брата моей мамы, в королевство вампиров. Белые стены замка, тяжёлые портьеры, тишина, в которой слышно было, как бьётся сердце, — всё это было таким чужим и таким пугающе притягательным одновременно.
Чтобы избежать повторения такого выброса, родители пришли к единому решению: меня нужно обратить. Вампир не может владеть стихиями — его единственная магия это магия крови. Обычно у одарённых сила тут же пропадала после оборота. Но со мной так не получилось. Мой дар остался. Никто так и не смог объяснить, что пошло не так, почему древнее правило сломалось именно на мне. Я стала уникальным существом: вроде бы и человек, но в то же время вампир. У меня появилась магия крови и способность призывать свою вампирскую сущность по желанию. Я стала кем‑то вроде дампира, но во много раз сильнее. И хотя не могу не заметить: оборот смог уравновесить стихии, связал их, как нити в узел, и теперь я почти полностью их контролировала. Повторных выбросов больше не было.
Меня отправили на обучение к боевому мастеру, где я постигала «науку смерти» — как любил говорить мой учитель. Пять лет. Пять лет пота, крови, синяков и слёз. Пять лет падений и подъёмов, бесконечных повторений, отточенных до автоматизма движений, и тихого, упрямого нежелания сдаваться. И вот спустя пять лет из меня получилась идеальная машина убийства. Звучит жутко? Возможно. Но в мире, где из Бездны лезут монстры, а на Хранителей объявлена охота, — это не роскошь, а средство выживания.
Чтобы не привлекать лишнего внимания, обо мне мало кто знал: королевская семья, члены Совета и Хранитель. Но так как я получила доступ к королевской боевой ипостаси, дядя Санд должен был представить меня как наследницу Блотфед и отправить учиться в Академию Шести Миров. Единственную академию, где могли учиться представители всех шести миров. Здесь было великое множество факультетов и направлений — от искусств до воинов и дипломатов. Находилась она в Третьем мире, потому что именно здесь было наибольшее количество разных созданий. Здесь же обучались боевые маги, которые чаще всего пополняли ряды Стражей.
И вот я в самой известной академии всех миров стою под аудиторией и оглядываюсь по сторонам. Двери плотно закрыты, и на них золотыми буквами выведено: «№ 217. Приёмная комиссия». Над дверью, на красном экране, светился номер «198». Я перевела взгляд на толпу.
Здесь были, казалось бы, все представители магических созданий. Надменные орки с холодным, оценивающим взглядом, от которого хотелось вжать голову в плечи. Прекрасные сирены, чьи голоса, даже молча, вибрировали в воздухе, обещая что‑то невозможное. Оборотни, эльфы, феи, маги — каждый со своей аурой, своим запахом, своим способом прятать страх. От осмотра рыжеволосого оборотня, который с ленивой грацией хищника оглядывал толпу, меня отвлёк звук, похожий на дверной звонок. Табличка над дверью засветилась зелёным, и номер сменился: «199». Скрипучий, будто несмазанный, голос озвучил:
— Брендли Бишоп.
Из толпы выделился высокий блондинистый парень бандитской наружности — широкие плечи, тяжёлая челюсть, взгляд, привыкший оценивать всё как потенциальную угрозу или добычу, — и быстро скрылся за дверью. Табличка мигнула и снова загорелась красной.
Я только сейчас посмотрела на карточку в руках. Там было написано моё имя и номер «351». До вызова ещё далеко. Время между входившими абитуриентами было разным: иногда табличка светилась красным десять минут, иногда все двадцать пять, а бывало, что и трёх не проходило, как вызывали следующего. Что интересно: заходили все, а вышел — ни один. Это нервировало больше всего, будто аудитория была пастью, которая только глотала и никогда не выплёвывала.
К моему удивлению, время в ожидании прошло довольно быстро. Я разговорилась с девушкой‑магом, которая оказалась невероятно бойкой и смешливой, и её болтовня на удивление хорошо снимала напряжение, когда табличка вдруг засветилась зелёным с номером «351» и всё тот же скрипучий голос произнёс:
