Юай Чоксахват Замок в тумане

Замок в тумане

Yuai Choksahwat

Серия «Книга времени»

_Автор:_

(Имя автора скрыто по соображениям безопасности)

МОСКВА

Издательство "Глобус"

_Издатели_

Авторское право, 2024 год, Российская Федерация.

[Все права защищены.]

НАПЕЧАТАНО В РОССИИ

в типографии "Красный Пролетарий", Москва

ПОСВЯЩАЕТСЯ

МОЕМУ УВАЖАЕМОМУ НАСТАВНИКУ

АЛЕКСЕЮ ПЕТРОВИЧУ

Содержание

ГЛАВА I. Дневник Ивана Круглова

ГЛАВА II. Дневник Ивана Круглова

ГЛАВА III. Дневник Ивана Круглова

ГЛАВА IV. Дневник Ивана Круглова

ГЛАВА V. Переписка – Светланы и Анны

ГЛАВА VI. Дневник Анны Морозовой

ГЛАВА VII. Газетная вырезка из "Вечерней Москвы", 12 июля

ГЛАВА VIII. Дневник Анны Морозовой

ГЛАВА IX. Дневник Анны Морозовой

ГЛАВА X. Дневник Анны Морозовой

ГЛАВА XI. Дневник Светланы Беловой

ГЛАВА XII. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XIII. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XIV. Дневник Анны Кругловой

ГЛАВА XV. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XVI. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XVII. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XVIII. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XIX. Дневник Ивана Круглова

ГЛАВА XX. Дневник Ивана Круглова

ГЛАВА XXI. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XXII. Дневник Ивана Круглова

ГЛАВА XXIII. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XXIV. Аудиозапись доктора Павлова, расшифрованная профессором Волковым

ГЛАВА XXV. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XXVI. Дневник доктора Павлова

ГЛАВА XXVII. Дневник Анны Кругловой

Последовательность событий станет ясна по мере чтения. Убраны несущественные детали, чтобы история, кажущаяся невероятной в наше время, предстала как документальный факт. Здесь нет домыслов о прошлом, где память могла бы подвести. Все записи сделаны современниками, с их точки зрения и в рамках их понимания.

ГЛАВА I

ДНЕВНИК ИВАНА КРУГЛОВА

(Записи велись в Telegram.)

3 мая. Брянск. – Выехал из Москвы в 20:35 первого мая, прибыл в Смоленск рано утром следующего дня. По расписанию должен был прибыть в 5:46, но поезд задержался почти на два часа. Смоленск показался мне интересным городом, судя по тому, что я успел увидеть из окна вагона и во время короткой прогулки по привокзальной площади. Опасался уходить далеко от вокзала, так как поезд прибыл с опозданием, и нужно было успеть на пересадку. У меня возникло ощущение, что я покидаю привычную Россию и погружаюсь в какую-то другую реальность. Самый западный из мостов через Днепр, который здесь выглядит внушительно, перенес меня в мир, где еще живы отголоски старых времен.

Мы выехали из Москвы почти по расписанию и уже после заката добрались до Владимира. Там я решил заночевать в гостинице "Золотое Кольцо". На ужин, точнее, на поздний перекус, мне принесли курицу, приготовленную с добавлением копченой паприки – очень вкусно, но вызывало сильную жажду. (Записать, узнать рецепт для Светы.) Я спросил официанта, как называется это блюдо, и он ответил, что это "курица по-владимирски", и что это местная гордость, ее можно попробовать почти в каждом ресторане области. Мои обрывочные знания кулинарии тут оказались очень кстати; не знаю, как бы я без них обошелся.

По возвращении в Москву я зашел в Российскую Государственную Библиотеку и просмотрел книги и карты, касающиеся Владимирской области. Мне показалось, что некоторое предварительное знание местности не помешает при общении с местным бизнесменом. Я выяснил, что район, который он назвал, находится на северо-востоке области, почти на границе с Ивановской и Ярославской областями, в самом сердце Мещеры; это одна из самых глухих и малоизученных частей региона. Мне не удалось найти ни одной карты или работы, дающей точное местоположение усадьбы Волкова, поскольку карт этой местности, сравнимых с современными, пока не существует. Но я обнаружил, что Гороховец, ближайший город, названный Волковым, является довольно известным местом. Я внесу сюда некоторые из своих заметок, так как они могут освежить мою память, когда я буду обсуждать свои дела со Светой.

Во Владимирской области проживают разные народы: русские, конечно, и немного татар на юге, а также потомки финно-угорских племен – меря и мурома – на севере и востоке. Я еду к потомкам меря, которые, по легендам, были искусными колдунами и знахарями. Это вполне может быть правдой, поскольку, когда славяне пришли в эти земли, они обнаружили здесь множество языческих святилищ и капищ. Я читал, что все известные суеверия и предрассудки собраны в этом регионе, словно это центр некоего мистического водоворота. Если это так, мое пребывание здесь может быть очень интересным. (Не забыть, я должен расспросить Волкова обо всем этом.)

Ночь выдалась кошмарной, хотя матрас в гостевом домике был вполне приличным. Какие-то обрывки сновидений преследовали меня, не давая толком выспаться. Под окном всю ночь надрывно лаяла чья-то собака, возможно, это как-то повлияло на мое состояние; а может, дело в аджике, от которой я потом выпил весь графин воды и все равно мучился от жажды. Под утро все-таки провалился в сон, но разбудил настойчивый стук в дверь. Видимо, спал я крепко. На завтрак снова была аджика и какая-то каша из кукурузной крупы, которую тут называют "полента", и баклажаны, фаршированные бараниной – очень вкусное блюдо, называется "имам баялды". (Запомнить, узнать рецепт!) Пришлось наспех завтракать, потому что "Стриж" отправлялся около восьми, точнее, должен был. Примчавшись на Курский вокзал к половине восьмого, я проторчал в вагоне больше часа, прежде чем мы тронулись. Мне кажется, чем дальше от Москвы, тем меньше внимания обращают на расписание. Интересно, как с этим в Монголии?

Весь день мы тащились по живописной местности. То и дело попадались небольшие городки или крепости на вершинах холмов, словно сошедшие со страниц исторических романов; иногда проезжали мимо рек и ручьев, которые, судя по широким каменистым берегам, часто выходят из берегов. Чтобы так расчистить берег, нужна большая вода и сильное течение. На каждой станции стояли группы людей, иногда целые толпы, одетые кто во что горазд. Некоторые напоминали дачников из Подмосковья или тех, кого я видел в Европе – в коротких куртках, кепках и джинсах; но другие выглядели весьма экзотично. Местные женщины казались симпатичными, если не присматриваться слишком внимательно, но у них были какие-то странные фигуры. У всех были пышные белые рукава, а у многих – широкие пояса с множеством ленточек, развевающихся, как пачки балерин, только под ними еще юбки. Самыми колоритными были буряты – более дикие, чем остальные, в широкополых шляпах, огромных мешковатых штанах грязновато-белого цвета, белых льняных рубахах и широченных кожаных ремнях, почти в тридцать сантиметров, усыпанных медными бляшками. На ногах – высокие сапоги, заправленные в них штаны, длинные черные волосы и густые черные усы. Очень живописные, но не внушают доверия. На сцене их сразу можно представить в роли какой-нибудь банды степных разбойников. Хотя, как мне сказали, они вполне безобидные и им просто не хватает уверенности в себе.

Уже смеркалось, когда мы въехали в Златоград, старинный городок с богатой историей. Расположенный почти на самой границе – ведь через перевал Соколиный Ключ можно попасть в Черновицкую область – он пережил немало бурных событий, оставивших свой отпечаток. Полвека назад здесь прокатилась серия крупных пожаров, пять раз наносивших городу серьезный ущерб. В начале XVII века Златоград выдержал трехнедельную осаду, потеряв тринадцать тысяч жителей, причем людские потери от войны усугублялись голодом и эпидемиями.

Кирилл Игнатьевич велел мне остановиться в гостинице «Янтарная Подкова». К моей радости, она оказалась совершенно старомодной, ведь мне хотелось увидеть как можно больше местных обычаев. Меня, очевидно, ждали, потому что, когда я подошел к двери, меня встретила приветливая пожилая женщина в традиционном крестьянском наряде – белой нижней юбке и длинном двойном переднике из яркой ткани, плотно облегавшем фигуру. Подойдя ближе, она поклонилась и произнесла: «Господин из Англии?» «Да, – ответил я, – Артем Соколов». Она улыбнулась и передала что-то пожилому мужчине в белой рубашке, который последовал за ней к двери. Он ушел и тут же вернулся с письмом:

«Мой друг! – Приветствую вас в Карпатах. С нетерпением жду нашей встречи. Отдохните этой ночью. Завтра в три часа дня автобус отправится в Черновицкую область; место для вас забронировано. У Соколиного Ключа вас будет ждать моя машина, которая и доставит вас ко мне. Надеюсь, ваше путешествие из Лондона было приятным и вам понравится пребывание в моей прекрасной стране.

Ваш друг,

КИРИЛЛ ИГНАТЬЕВИЧ».

_4 мая._ – Я узнал, что хозяин гостиницы получил письмо от Кирилла Игнатьевича с просьбой зарезервировать для меня лучшее место в автобусе; но, когда я стал расспрашивать о подробностях, он замялся и сделал вид, что не понимает моего немецкого. Это было странно, потому что до этого он прекрасно меня понимал; во всяком случае, отвечал на мои вопросы так, словно понимал. Он и его жена, та самая старушка, которая меня встретила, испуганно переглянулись. Он пробормотал, что деньги были присланы в письме, и это все, что он знает. Когда я спросил, знает ли он Кирилла Игнатьевича и может ли рассказать что-нибудь о его поместье, он и его жена перекрестились и, сказав, что ничего не знают, просто отказались говорить дальше. Время отправления приближалось, и у меня не было времени расспрашивать кого-либо еще, а вся эта ситуация казалась очень загадочной и совсем не успокаивала.

Прямо перед моим отъездом старушка ворвалась в мою комнату и взволнованно сказала:

«Неужели вы уезжаете? Ах! Молодой человек, неужели вам необходимо уехать?» Она была так встревожена, что, казалось, забыла остатки своего английского и перешла на какой-то другой язык, мне совершенно незнакомый. Я мог понимать ее только с большим трудом, переспрашивая по несколько раз. Когда я сказал, что должен срочно уехать по важному делу, она снова спросила:

«Вы знаете, какое сегодня число?» Я ответил, что сегодня четвертое мая. Она покачала головой и повторила:

«Да, конечно! Я знаю это! Но знаете ли вы, что это за день?» На мой ответ, что не понимаю, она продолжила:

«Это канун Дня Егория Победоносца. Разве вы не знаете, что в эту ночь, когда часы пробьют полночь, все злое в мире обретет полную силу? Вы знаете, куда вы едете и зачем?» Она была в таком отчаянии, что я попытался ее успокоить, но безуспешно. В конце концов она опустилась на колени и стала умолять меня не уезжать, хотя бы подождать день-два. Все это было очень странно, но я чувствовал себя неловко. Однако мне нужно было заниматься делами, и я не мог позволить ничему этому помешать. Поэтому я попытался поднять ее и сказал как можно более серьезно, что благодарен ей, но мой долг превыше всего, и я должен ехать. Тогда она встала, вытерла слезы и, сняв с шеи свой нательный крестик, протянула его мне. Я не знал, что делать, потому что, будучи православным, я был воспитан в некотором пренебрежении к подобным вещам, считая их суеверием, и все же казалось невежливым отказать пожилой женщине, желающей добра и находящейся в таком состоянии. Она, вероятно, увидела сомнение на моем лице, потому что сама надела мне на шею крестик и сказала: «Ради вашей матери», и вышла из комнаты. Я пишу эту часть дневника, пока жду свой трансфер, который, конечно же, задерживается; и крестик все еще на моей шее. То ли это страхи старой женщины, то ли многочисленные зловещие легенды этого места, то ли сам крестик, я не знаю, но я чувствую себя не так спокойно, как обычно. Если этот дневник когда-нибудь дойдет до Светы раньше меня, пусть она примет мои извинения. Вот и машина!

* * * * *

_5 мая. Усадьба._ – Серая мгла утра рассеялась, и солнце высоко над далеким горизонтом, который кажется зубчатым то ли от деревьев, то ли от холмов, я не знаю, потому что он так далеко, что большие и малые вещи сливаются воедино. Мне не хочется спать, и поскольку меня не позовут, пока я не проснусь, естественно, я пишу, пока сон не одолеет меня. Есть много странных вещей, которые нужно записать, и чтобы тот, кто это читает, не подумал, что я слишком плотно поужинал перед отъездом из Твери, позвольте мне точно описать свой ужин. Я ел то, что они называли «шашлыком по-сибирски» – кусочки сала, лука и оленины, приправленные красным перцем, нанизанные на шампуры и жаренные на углях, в простом стиле привокзальной забегаловки! Вино было «Солнечная Долина», которое вызывает странное покалывание на языке, но это не неприятно. Я выпил всего пару бокалов, и больше ничего.

Когда я уселся в "буханку", водитель еще не занял свое место. Я заметил, как он оживленно беседует с администраторшей. Они явно обсуждали меня, потому что то и дело бросали взгляды в мою сторону. Несколько человек, сидевших на лавочке у входа в "Вестник" (так они называют свой информационный пункт), подходили послушать, а потом тоже смотрели на меня, в основном с каким-то сочувствием. Я услышал несколько странных, часто повторяющихся слов. В толпе было много приезжих, говорящих на разных языках, поэтому я достал из рюкзака свой электронный переводчик и пробил их. Признаться, меня это не обрадовало. Среди них были "Чёрт" – ну, тут понятно, "Пекло" – тоже не добавляет оптимизма, "Колдунья" – уже интересно, и "Вовкулака" с "Упырем" – оба, кажется, означают одно и то же, только один вариант белорусский, а другой украинский, для обозначения чего-то вроде оборотня или вампира. ( _Заметка._ Надо будет спросить у господина Волкова об этих местных суевериях).

Когда мы тронулись, толпа у дверей хостела, которая к тому времени заметно увеличилась, дружно перекрестилась и показала на меня "фигу". С некоторым трудом я выудил у одного из попутчиков объяснение, что это значит. Сначала он отнекивался, но, узнав, что я из Москвы, объяснил, что это оберег от дурного глаза. Не самое приятное начало путешествия в неизвестность к незнакомому человеку. Но все вокруг казались такими доброжелательными, печальными и сочувствующими, что я не мог не проникнуться. Наверное, никогда не забуду этот последний взгляд на двор хостела и его колоритную толпу, все крестятся, столпившись вокруг широкой арки, а на заднем плане – буйная зелень винограда и мандариновых деревьев в пластиковых кадках, сгрудившихся в центре двора. Затем наш водитель, чьи широкие спортивные штаны закрывали всю переднюю часть сиденья – "табуретку", как они ее называют – щелкнул своим потрепанным ремнем над капотом, и мы поехали.

Вскоре тревожные мысли отступили, уступив место очарованию окружающих пейзажей. Хотя, признаться, понимай я хоть слово из того, что говорили мои попутчики, возможно, отделаться от этих мыслей было бы не так просто. Перед нами раскинулась холмистая местность, поросшая лесами и перелесками, с редкими, но крутыми подъемами, на вершинах которых виднелись то группы деревьев, то крыши фермерских домов, обращенные глухими стенами к дороге. Всюду буйствовало цветение фруктовых деревьев – яблони, сливы, груши, вишни. Проезжая мимо, я замечал зеленую траву под деревьями, усыпанную нежными лепестками. Дорога извивалась среди этих зеленых холмов, которые местные называли "Подмосковье", то теряясь за травянистыми склонами, то скрываясь за сосновыми рощами, спускавшимися по холмам, словно языки пламени. Дорога была неровной, но казалось, что нас несет по ней с какой-то лихорадочной спешкой. Тогда я не понимал, что означала эта торопливость, но водитель явно стремился как можно скорее добраться до поселка Красный Бор. Мне сказали, что летом эта дорога прекрасна, но после зимних снегов ее еще не успели привести в порядок. В этом она отличалась от большинства дорог в Тверской области, где существует давняя традиция не содержать их в идеальном состоянии. В старину помещики не ремонтировали дороги, чтобы враг не подумал, что готовятся к приему иностранных войск, и тем самым не спровоцировал войну.

За зелеными холмами Подмосковья возвышались мощные лесистые склоны, уходящие к высоким вершинам Валдайской возвышенности. Справа и слева от нас они высились, и послеполуденное солнце, падая на них, выявляло все великолепие красок этого горного массива: глубокий синий и пурпурный в тенях вершин, зеленый и коричневый там, где трава смешивалась с камнем, и бесконечная перспектива изрезанных скал и острых утесов, теряющихся вдали, где величаво возвышались снежные пики. Кое-где виднелись огромные ущелья в горах, сквозь которые, когда солнце начало садиться, мы то и дело видели белые отблески падающей воды. Один из моих попутчиков коснулся моей руки, когда мы обогнули подножие холма, и перед нами открылась высокая, покрытая снегом вершина горы, которая, казалось, по мере того, как мы двигались по извилистой дороге, находилась прямо перед нами:

– Смотри! Вот оно! – "Место силы!" – и он благоговейно перекрестился.

Пока мы неуклонно двигались вперед, солнце медленно погружалось за горизонт, оставляя за собой длинные вечерние тени. Особенно выделялась заснеженная вершина горы, все еще купающаяся в последних лучах заката, словно подсвеченная нежным розовым светом. По пути нам попадались местные жители, одетые в яркие, традиционные костюмы, но я заметил, что у многих были заметные признаки заболеваний щитовидной железы. Вдоль дороги то и дело возвышались поклонные кресты, и мои попутчики при каждом проезде истово крестились. Иногда у крестов стояли на коленях крестьяне, погруженные в молитву, не обращая внимания на наше приближение, словно в самозабвенной преданности они не видели и не слышали ничего вокруг.

Для меня многое было в новинку. Например, стога сена, сложенные прямо на деревьях, или живописные заросли плакучих берез, чьи белые стволы сияли серебром сквозь нежную зелень листвы. Время от времени мы обгоняли "лейтер-вагены" – обычные крестьянские телеги с длинным, извилистым дышлом, приспособленным к ухабистым дорогам. В них обычно теснилась целая группа возвращающихся домой селян, одетых в белые или цветные овчины, а некоторые несли длинные посохи с топором на конце, словно средневековые рыцари.

С наступлением вечера заметно похолодало, и сгущающиеся сумерки сливались с мраком деревьев – дубов, буков и сосен. В долинах, глубоко врезавшихся между отрогами холмов, темные ели выделялись на фоне еще не растаявшего снега. Когда дорога проходила через сосновые леса, которые в темноте казались надвигающимися, большие серые наросты на деревьях создавали странное и торжественное впечатление, навевая мрачные фантазии, усиленные призрачными облаками, извивающимися в долинах.

Иногда склоны становились настолько крутыми, что, несмотря на торопливость нашего водителя, лошади едва могли двигаться. Мне хотелось выйти и пройтись пешком, как я привык делать дома, но водитель категорически отказался. "Нет, нет, здесь нельзя ходить пешком, – сказал он. – Собаки очень злые". А затем добавил, с мрачной шуткой, – оглянувшись, чтобы увидеть одобрительные улыбки остальных: "И так дел хватит, пока доберетесь до сна". Единственная остановка, которую он сделал, была короткой – чтобы зажечь фары.

Ночь сгущалась, и я почувствовал, как нарастает нервозность среди попутчиков. Они то и дело обращались ко мне, словно подгоняя водителя. Тот, не церемонясь, хлестал "Газель" по измученному кузову, подбадривая её рёвом мотора. Вдруг, сквозь кромешную тьму, впереди замаячило нечто вроде размытого пятна света, словно в горах образовался пролом.

Напряжение в салоне достигло пика. Наша старенькая "Газель" тряслась на ухабах, словно щепка в бушующем море. Пришлось крепко держаться за поручень. Дорога выровнялась, и нам показалось, что мы летим вперёд. Затем горы, казалось, надвинулись на нас с обеих сторон, нависая мрачной стеной. Мы въезжали в Дарьяльское ущелье.

Один за другим пассажиры стали предлагать мне какие-то вещи, настойчиво всовывая их в руки с искренностью, не допускавшей отказа. Какие-то странные безделушки, амулеты, иконки. Каждый предмет был вручен с тихой верой, с добрым словом и напутствием, и с той странной смесью жестов, выражающих суеверный страх, которую я видел у блокпоста на въезде в Грозный – крестное знамение и шепотки от сглаза.

Вдруг водитель наклонился вперёд, и все пассажиры, вытягиваясь из-за спинок сидений, жадно вглядывались в темноту. Было очевидно, что происходит что-то важное, но, несмотря на мои вопросы, никто не хотел ничего объяснять. Это состояние тревожного ожидания длилось довольно долго. Наконец, мы выехали из ущелья на равнину. Над головой нависали тёмные, грозовые тучи, и в воздухе чувствовалось тяжёлое, гнетущее предчувствие грозы. Казалось, горный хребет разделил две разные стихии, и теперь мы попали в эпицентр надвигающегося шторма.

Я начал высматривать машину, которая должна была отвезти меня в штаб к полковнику Захарову. Каждую секунду я ждал, что в темноте мелькнут фары, но вокруг была лишь непроглядная тьма. Единственным источником света были тусклые лучи фар нашей "Газели", в которых пар от перегретого двигателя поднимался белым облаком. Впереди показалась песчаная дорога, но на ней не было ни малейшего признака ожидающей машины.

Пассажиры откинулись на спинки сидений с облегчённым вздохом, который, казалось, лишь подчёркивал моё разочарование. Я уже начал думать, что мне делать дальше, когда водитель, взглянув на свой старенький телефон, пробормотал что-то остальным, так тихо и невнятно, что я едва расслышал: "На час опоздали". Затем, повернувшись ко мне, он сказал на ломаном русском:

— Машины нет. Полковника совсем не ждут. Он уехал в Ростов, вернётся завтра или послезавтра. Лучше послезавтра.

Лошади вдруг заржали, зафыркали, забились в испуге, так что Егору, кучеру, пришлось приложить немало усилий, чтобы их удержать. В этот момент, сквозь хор испуганных возгласов селян и истовое крестное знамение, мимо нас пронеслась карета, запряженная четверкой вороных коней, обогнав дилижанс и резко затормозив рядом. В свете наших тусклых фонарей я разглядел, как лучи выхватывают из темноты их мощные фигуры – это были угольно-черные, словно изваянные из ночи, животные. Правил ими высокий мужчина с длинной, каштановой бородой и огромной черной шляпой, надвинутой так низко, что она почти полностью скрывала его лицо. Лишь отблески света играли в глубине его глаз, казавшихся в этом свете неестественно красными, когда он повернулся к нашему кучеру.

– Рано сегодня, дружок, – произнес он низким, хриплым голосом.

Егор замялся, запинаясь:

– Английский господин спешил… – пробормотал он.

– Вот оно что, значит, в Чернигов его вез? – усмехнулся незнакомец. – Меня не проведешь, приятель. Я слишком много знаю, и мои кони быстры, как ветер.

Он улыбнулся, и свет фонаря скользнул по его суровому лицу, обнажив тонкие, ярко-красные губы и острые, белые, словно слоновая кость, зубы. Мой попутчик прошептал другому строчку из старой песни:

– "Мертвые не ждут, когда зовут..."

Казалось, странный кучер услышал эти слова, потому что вскинул голову и одарил нас сияющей, пугающей улыбкой. Один из пассажиров отвернулся, судорожно сложив два пальца крестом.

– Подайте багаж господина, – скомандовал кучер. И с невероятной проворностью мои сумки были выгружены и перенесены в карету. Я спустился с подножки дилижанса, и как только я приблизился к карете, кучер помог мне, схватив мою руку стальной хваткой. Сила его была поразительной. Не говоря ни слова, он дернул вожжи, лошади развернулись, и мы помчались в ночную тьму перевала. Оглянувшись назад, я увидел пар, поднимающийся от лошадей дилижанса в свете фонарей, и на его фоне – силуэты моих недавних попутчиков, истово крестящихся. Затем кучер щелкнул кнутом и крикнул лошадям, и они понеслись вперед, в сторону Чернигова. Когда они скрылись в темноте, я почувствовал странный озноб, и меня охватило чувство одиночества. Но в тот же миг на мои плечи накинули теплый плащ, а на колени – мягкий плед, и кучер произнес на безупречном русском:

Ночь выдалась промозглой, и водитель, представившийся как Игорь, заверил, что у него есть распоряжение от господина Волкова обеспечить мой комфорт. "Под сиденьем припрятана бутылка настойки на травах, местный специалитет, – сказал он. – Если почувствуете потребность". Я не прикоснулся к ней, но осознание ее присутствия немного успокаивало. Меня охватывало странное предчувствие, смешанное с тревогой. Признаться, я бы предпочел глотнуть чего-нибудь согревающего, чем продолжать эту непредсказуемую ночную поездку. Машина неслась вперед, затем резко развернулась, и мы помчались по другому участку шоссе. Мне стало казаться, что мы кружим по одному и тому же месту; я даже заприметил светящуюся вывеску автозаправки и убедился, что мы проезжаем мимо нее снова. Хотелось спросить Игоря, что происходит, но я опасался, что любые мои вопросы останутся без ответа, если у них есть приказ меня задержать. Спустя какое-то время, желая узнать, сколько прошло времени, я достал телефон и посмотрел на часы: без пяти минут двенадцать. Это меня немного встревожило, возможно, из-за суеверных представлений о ночном времени, усиленных моими недавними событиями. Я ждал с нарастающим беспокойством.