Тина Мун Поддаться тьме

Мамы снова нет дома, от чего становится еще тоскливее. Я выхожу из душа, обмотав голову полотенцем, и иду к себе в комнату. Взгляд тут же падает на дневник, лежащий на столе. А если быть точнее: то, что осталось от дневника. В груди полыхает такое пламя, что становится физически больно, словно меня подпаливают заживо. Ткань промокла и испачкать в грязи, а страницы… На них невозможно смотреть без слез. Все заметки моей мамы, мои личные. Все это уничтожено без возможности восстановить. Как только я пришла домой, сразу же попыталась разлепить страницы и, быть может, высушить их. Но из-за дрожащих рук и пеленой перед глазами, я сделала лишь хуже и оторвала несколько краев. То немногое, что связывало меня с прошлым. Его больше нет. И от этого так больно и горько. С дневником я потеряла часть своей души.

Не в силах сдерживать все свои эмоции, я ложусь на кровать и сворачиваюсь в клубок. Поджимаю колени к груди, пытаюсь унять боль в сердце. Если согнуться, будет легче? Может, будет намного легче, если завтра я вообще не проснусь? Не хочу идти в колледж. Не хочу вновь видеть их, терпеть их издевательства и чувствовать, как все живое внутри меня умирает. С каждый днем все больше и больше что-то угасает во мне. Нет никаких чувств кроме ненависти и жалости к себе. Я похожу на ходячий труп, не хватает только тошнотворного мертвого запаха. Было бы проще умереть? Не забиваться в угол каждый день от нападок сверстников. Не знать, что такое боль, ненависть, страх, вина. Там, в другом мире я смогу быть хоть немного счастлива? И есть ли этот другой мир.

Я устала чувствовать лишь это.

Я вздрагиваю, когда ноутбук издает звук. Взяв его с прикроватной тумбочки, перекладываю на постель и хочу уже выключить, но что-то останавливает меня. Захожу в переписку с Розали и пробегаюсь взглядом по многочисленным сообщениям. С каждым последующим сердце колотится все быстрее, а ладони становятся влажными.

Розали: Что произошло сегодня после занятий?!

Розали: Эвелин, почему ты молчала? Тебя буллят?!

Розали: Прошу, скажи, что это не правда. Ты бы не стала скрывать такое от меня, правда?

Моя милая, эмпатичная и слишком добрая Розали… Как можно сказать тебе о подобном? Как вообще можно говорить такое кому-либо? Что бы изменилось? Если бы я нажаловалась подруге и маме, это бы лишь усугубило ситуацию. Для них я была бы еще и стукачкой, которая не может решить проблемы сама. Да и к тому же… Я и так чувствую себя никчемной, еще и разболтать о том, что надо мной издеваются? Чувствовать себя лишним грузом для Розали и мамы? Держать их в неведении мне нравится куда больше. Не видеть их сочувствия. Оно и так мелькает каждый раз при общении жестами. Еще более ущербной я не хочу себя чувствовать.

Розали: ЭВЕЛИН, МАТЬ ТВОЮ, САНРАЙС КАКОГО ХРЕНА?!

Розали: Ты дома?

Розали: Этому падонку не жить. Я убью его, клянусь. Буду у тебя через пять минут.

Я не успеваю дочитать последнее сообщение, как слышу настойчивый стук в дверь. Под быстрые удары сердца, я плетусь в коридор так медленно, как только могу. Что угодно, лишь бы оттянуть момент того, как посмотрю в глаза подруге и не смогу сдержать эмоций. Глупо, да, но а как иначе. Я дергаю ручку, и Розали сразу же вбегает в дом, закрывая за собой дверь. Обхватив руками мое лицо, девушка смотрит прямо в глаза. Хватает всего мимолетного взгляда на ее встревоженное лицо, как меня вновь пробивает на слезы. Я правда хотела сдержаться, не показывать слабости. Но хотя бы один раз я могу побыть уязвимой? Чтобы не дрожали губы, я больно прикусываю их. Кожа лопается, и во рту появляется привкус крови. Слизываю ее и вновь кусаю, принося себе боль. Старые раны только затянулись, и я вновь сделала новые.

— Не кусай! — шипит Розали, легонько ударяя меня по губам.

Все так же хмурясь, она проводит пальцами по мокрым щекам, утирает слезы и рывком притягивает к себе, стискивая в объятиях. Ее сердце так гулко бьется в груди, что я чувствую его отголоски. Ее руки крепко сжимают меня и не дают вдохнуть воздуха. Нос и без того забит из-за истерики, длившейся несколько часов. Мне так не хочется говорить обо всем, но Розали так просто не отстанет. Еще ни разу она не приходила ко мне так быстро. Она даже не стала заморачиваться с макияжем и укладкой, прибежала в одной пижаме и с неряшливым пучком на голове. Я постукиваю ее по спине, чтобы девушка наконец отступила.

— Ты все мне расскажешь. — грозит она пальцем. Хватает за руку и ведет в комнату, словно это я у нее в доме, а не наоборот.

Я совершенно не контролирую то, что снова кусаю губы. Из-за нервов и переживаний делаю это на автомате. Свежие раны болят даже когда не шевелю губами. В комнате Розали сразу же берет мой ноутбук и заходит на свою страницу.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, сев напротив.

— Это ублюдок выложил видео. Эв, тебя видел весь колледж.

— Но… — Руки безвольно опускаются по бокам. В носу вновь начинает жечь, глаза наполняются влагой. Видели?.. Они все видели?

Блондинка очень агрессивно клацает по клавишам ноутбука, после чего разворачивает его экраном ко мне. Я замечаю лишь то, что открыт какой-то чат, в котором состоят все студенты. Кроме меня. Я вышла оттуда сразу же, как только поступила. Мне не за чем было вдаваться в подробности чужих жизней. Вижу на экране видео, прекрасно понимая, что именно там. Качаю головой, но Розали совсем не жалеет меня, нажав на старт. И вновь их противные голоса, ненавистное лицо Джона. Там я не смотрела на него. Сейчас же не могу отвести взгляда. Смотрю на его самодовольную рожу, на звериный оскал и нездоровый блеск в глазах. То, как он смотрел на меня… Его руки, впивающиеся в мое тело. Мне невыносимо смотреть на все это. Голова кружится, тело будто немеет. Ощущение, будто кто-то приложил мне кирпич на голову и меня придавливает вниз. Я вижу на экране свое лицо. С диким страхом в глазах и нескрываемой дрожью в теле. От осознания, насколько эта картина похожа на ту, что я видела в прошлом, меня начинает мутить. В холодном поту, я вскакиваю с кровати и бегу в ванную, открыв крышку унитаза в самый последний момент. Из меня выходит весь скудный завтрак, в нос врезается неприятный запах, а тело прошибает ознобом. Желудок больно скручивается, от чего я сгибаюсь пополам. Задыхаясь и откашливаясь, меня продолжает рвать. Розали бесшумно оказывается позади меня, проводит рукой по спине и собирает мои волосы, чтобы не мешались. Ее шепот я почти не слышу, но точно уверена, что она говорит что-то хорошее. Я здесь, рядом с ней. Не там. Это было давно. Я должна забыть. Все это лишь кошмар.

Кошмар, который я никогда не забуду.

Утро выдается тяжелым. Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Сначала не особо приятный разговор с Розали, после чего меня снова тошнило. Затем переживания о том, что будет в колледже. Как идти туда после случившегося? Как смотреть на всех этих людей зная, что они видели то видео. Как бы Розали не успокаивала меня и не говорила, что не отойдет от меня ни на шаг, я все равно не хочу идти на учебу. Не хочу видеть их. Как только окажусь на территории колледжа, Даллас тут же заявит о себе. На что еще он способен? Я стараюсь не допускать мыслей о нем, но они то и дело появляются в голове. И чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее я начинаю нервничать.

— Эвелин, успокойся. Из-за тебя даже машина трясется. — Пытается пошутить Розали, но я никак не реагирую.

Вместо этого продолжаю покусывать губы, чувствуя, как все внутри скручивается в нервный ком. От страха даже дышать тяжело.

— Обещай, что будешь рядом. — прошу подругу, когда мы останавливаемся напротив здания.

У меня так сильно трясутся руки, что я едва ли могу показать жесты. Но девушка понимает. Ее взгляд смягчается. Взяв меня за руки, она крепко сжимает их, пытаясь привести меня в чувства.

— Обещаю. Если кто-нибудь хотя бы не так посмотрит на тебя, будет иметь дело со мной.

Непрошеные слезы застывают в уголках глаз. Осторожно высвободив руки, я потираю лицо, пытаясь придать ему более живой вид.

— Мне страшно.

— Я рядом.

Обещает Розали, тоже перейдя на язык жестов. И больше меня ничего не волнует. Подруга будет рядом. С ней я в безопасности. Мы вместе выходим из машины, и девушка сразу оказывается рядом, сцепив наши руки в замок. Меня бросает в жар сразу же, как только ловлю на себе чужие взгляды. Гул голосов становится громче, любопытных людей все больше. Со всех сторон на меня смотрят студенты и не скрывают усмешек. Подумать только. Смеялись бы они, произойдя с ними то же, что и со мной? Да они бы даже не явились на занятия после подобного. Гнилые жалкие твари. От их взглядов страх сменяется чем-то другим. Темным густым туманом во мне поднимается злость. Она окутываем меня целиком, лишая всех остальных чувств. Не контролируя себя, я не замечаю как сильнее сжимаю руку подруги. Взгляд сам блуждает по лицам, пытаясь отыскать знакомое. Неужели после такого шоу, Джон не захочет присутствовать лично? Лишит себя возможности поиздеваться надо мной при всех?

Сейчас я так сильно проклинаю то, что в нашем колледже нет камер и что преподаватели не следят за тем, что происходит у них под носом. Как можно допустить подобное поведение в стенах учебного заведения? Неужели настолько уверены в том, что все учащиеся здесь святые ангелы? Или им просто плевать? Если бы они узнали, приняли бы меры?

— Эй, Санрайс, не хочешь на свиданку? Я бы обошелся с тобой мягче, чем Джон. — Какой-то парень останавливается рядом, смотря на меня сальным взглядом.

— Катись к черту, Бен. — Розали заслоняет меня собой, толкнув этого самого Бена в грудь.

— А то что?

— А то познакомишься с моими новыми туфлями. Как думаешь, твои яйца выдержат, если я пропишу по ним этими шпильками?

Голос Розали настолько груб, что даже мне становится немного страшно. Парень отступает, закатив глаза. За ним следуют и другие, оставляя нас в покое.

— Как жаль, мне так хотелось спустить пар.

— Спасибо. — Розали по доброму улыбается мне и тянет за руку, продолжая уверенно идти к моему корпусу.

— На тебя я тоже хочу накричать. Ты весь год терпела их издевательства и ничего не сказала мне!

— Я не хотела доставлять тебе проблем.

— Заступаться за подругу — не проблема, Эвелин.

— Раньше такого не было. —По прежнему пытаюсь как-то оправдаться, на что в ответ получаю лишь укоризненный взгляд.

Единственное, что бросается мне в глаза, когда начинается пара то, что Джона нет. Вообще никого нет из их компании. Все занятия проходят спокойно. Впервые в моей жизни я чувствую себя комфортно на парах, не забиваюсь в самый дальний угол и не прячусь под капюшоном. И это так… Так хорошо, что хочется заплакать. Подумать только, начать реветь только потому что тебе хорошо. Пока мои обидчики отсутствуют, другим нет до меня дела. Как и хотела, я становлюсь невидимой для остальных. Просто тень. Сейчас так не хватает дневника под рукой, чтобы записать туда все, что у меня на душе.

При мысли об утерянной вещи настроение ухудшается. Дневник потерян, и никакие магические заклинания не помогут восстановить его и привести в пригодный вид. Разве что случится чудо, и я вернусь в прошлое. Не пойду в парк, не буду сидеть на той проклятой лавочке и не встречу Далласов.

Всю последнюю пару я не могу сконцентрироваться на том, что говорит преподаватель. Его голос слишком тихий, перешептывания студентов с каждой минутой все громче. Как бы ни старалась не вслушиваться, от чего-то становится любопытно. Поддавшись чуть вперед и уперев ладони в стол, я прислушиваюсь к щебечущим передо мной девочкам. Они что-то смотрят в телефоне, и я, закатив глаза, откидываюсь на спинку стула. Мне казалось, они нормальные и не станут уподобляться большинству. Но, видимо, ошиблась. Всем же так интересно посмотреть на голую Эвелин. Посмеяться с ее ущербности и отпустить пару шуток. Как только пара заканчивается, я хватаю рюкзак, закидываю в него тетради и мчусь на выход. Весь день ничего не напоминало о вчерашнем случае и тут пожалуйста, как назло при мне смотрели это видео. Пулей выскочив из аудитории, я сразу же врезаюсь в нескольких парней. Инстинктивно сутулюсь и вжимаю голову в плечи, но меня будто не замечают. Вместо того чтобы наорать на меня, парни продолжают смотреть в свои телефоны. Где-то вдали коридора раздается пришедшее уведомление. Затем еще одно. И еще. Все словно зомбированные, достают свои телефоны и с ужасом смотрят на что-то.

— Кто это сделал? — возмущается кто-то за моей спиной. Не успеваю обернуться, как слышу пониженный голос.

— Заткнись. А то тебе тоже достанется.

— Думаешь, это она? Сумасшедшая.

Все же оборачиваюсь. Две пары глаз устремлены прямо на меня, но как только девушки замечают это, сразу опускают глаза в пол и проносятся мимо. В груди бьет необъяснимая тревога. Я выхожу из своего корпуса и быстро иду к другому, чтобы найти Розали. Замечаю ее яркие пряди почти сразу. Подруга бежит мне навстречу, хватает за руку и тащит к своей машине, стоящей через дорогу. Ее безумное лицо не на шутку пугает. Поскользнувшись, я больно прикусываю щеку с внутренней стороны и тут же чувствую привкус крови во рту. Безумно хочется вскрикнуть, но само собой этого не происходит. Лишь бесшумный выдох. Сев в машину, Розали достает из своей сумочки телефон и тычет экраном мне в лицо.

— Просто посмотри!

Если бы я сейчас не сидела на мягком сидении, то точно приземлилась бы пятой точкой на землю. Видео не очень четкое, но даже так я узнаю лицо главного героя.

Джон.

Абсолютно голый.

Он стоит в том же парке, где еще вчера издевался надо мной. Прикрыв руками свое достоинство, он переминается с ноги на ногу и смотрит в камеру с такой злостью, что у меня сводит желудок.

- Ну же, Джон, покажи всем свои прелести.

Глубокий, с едва заметной хрипотцой голос заставляет сердце ускориться. Он окутывает, как густой туман, проникает прямо под кожу. В его словах сочится нескрываемая злоба. Но… Почему?

— Если стесняешься, могу вернуть футболку. Хотя, давай признаем, зачем она нужна. Пусть люди видят тебя во всей красе. — В кадр попадает кусочек белой ткани, после чего сразу исчезает.

— Покрутись, Даллас.

От тембра незнакомого голоса все тело покрывается мурашками. От него так и исходит таинственная тьма. Я смотрю в экран, будто под гипнозом и единственное, о чем думаю, так это о том, кто и зачем снял подобное видео. Это было вчера? Поэтому он не пришел на учебу? Даллас выполняет просьбу незнакомца, и когда в кадре появляется его изувеченная спина, я невольно прикрываю рот ладонью. На теле практически нет живого места. Вся спина в глубоких свежих порезах и огромных гематомах. Тихий смех, пробирающийся под кожу, звучит будто возле самого уха. Видео обрывается, позволяя воображению додумать самому. Бог мой, он жив?! Кто поступил с ним так? И зачем разослал это видео всем студентам.

— Эвелин…

Я перевожу растерянный взгляд на подругу, не в силах ничего ответить ей.

— Ты же понимаешь, что все это как-то связано с тобой.

— Нет. — Я вздрагиваю на сидении, тут же покрываясь испариной.

— Тот, кто сделал это, отомстил за тебя.

— Это бред.

Розали же смотрит на меня с такой сумасшедшей улыбкой, будто произошло что-то потрясающее. Я, конечно, в курсе о ее специфичных вкусах на дарк романы, но ведь это совсем другое!

— Отвези меня домой. Пожалуйста.

Мне не приходится просить дважды. Подруга молча довозит меня до дома, и я выбегаю из машины, даже не попрощавшись. В голове царит хаос. Я не понимаю, как такое возможно и кто тот мужчина, чей голос звучал. Все это пугает и… Пугает! Если Розали права, и это была месть за меня, то сейчас по моей вине пострадал человек. Жив ли он вообще! Где сейчас находится и что с ним.

Я бегу к себе в спальню, игнорируя маму, которая ждет на кухне.

— Милая, я как раз приготовила ужин. Ты будешь? — кричит она, услышав мои быстрые шаги.

Еда — последнее, о чем я думаю в данный момент. Только оказавшись в комнате, мое внимание сразу приковывает стол. Точнее то, что лежит на нем.

Клочок белой ткани, окрашенной багровыми пятнами. От удивления и страха глаза округляются. На негнущихся ногах я подхожу к столу и замечаю маленькую свернутую бумажку. Сердце колотится в горле, пока я разворачиваю листок.

«Тебе понравилось шоу, жизнь моя? Может, мне стоило его убить, что скажешь? Достаточно ли я отомстил за тебя, Эвелин?»

Я медленно оседаю на пол, скомкав лист в кулак. Руки так сильно дрожат, что смятая записка почти сразу выпадает. Все тело сковывает от страха.

Он знает меня.

Он был в моей спальне.

Но кто он?