Tash Anikllys Повитухин Лог

Глава 5

«Перед лихой годиной завсегда тихошенько быват. Да таково покойно, что слыхать, как трясина дышит — воздыхает, ровно живое. И токмо дурни нечуйные того дыхания не чуют. А уж коли в ночи помстится тобе, что кто-то кличет, гласом тонким, жальниковым, — не оборачивайся, зась! А оборотился — ступай. Все одно не отступит, не ослобонит, до самого скона доведет. Знамо, твой черед приспел». — Из сказаний Замшелого.

Людмила остановилась на краю деревни, перевела дыхание и только тогда поняла, что не отдавала себе отчета, куда идет. Просто шла — и все. Будто кто-то невидимый взял за руку и повел, а она, как во сне, подчинилась.

— Глупость какая, — сказала она вслух, но голос прозвучал сипло и неубедительно. — Надо же, как развезло от деревенского воздуха.

Поле стелилось под ноги ровно, как выглаженное, — желто-зеленое, с редкими кустиками полыни и вкраплениями синих цикориев. Тропинка вилась меж ними узкой, едва заметной ниткой, протоптанной, видно, не одним поколением деревенских, что ходили сюда за клюквой или за камышом. Где-то далеко, на самом краю поля, маячила одинокая фигура — то ли человек, то ли ствол сухого дерева, — но Людмила не всматривалась. Она смотрела туда, где за полем начиналось болото.

Повитухин Лог лежал в низине, будто в чаше, окруженный низкорослым ольшаником и ивняком. Отсюда, с пригорка, он казался не страшным — просто мохнатой зеленью, кое-где тронутой рыжими пятнами прошлогодней травы и спокойной водой, отражающей бледное небо. Солнце светило ярко, но когда Людмила сделала первый шаг по тропинке вниз, в лицо пахнуло прохладой — такой резкой, будто невидимая дверь открылась из ранней осени в промозглую.

Она поежилась и запахнула кофту плотнее. Запах пошел другой: вместо полыни и нагретой земли — сырость, прелость и что-то сладковато-гнилостное, от чего щекотало в носу. Пахло так, как в подвалах, где хранят прошлогодние овощи, или в старых колодцах, куда редко заглядывают. Но здесь не было ни того, ни другого — только вода, камыши и тишина.

Людмила остановилась на последнем твердом пятачке перед тем, как тропинка ныряла в болото, и долго смотрела на Лог. Рогозы стояли стеной — высокие, бурые, с сухими метелками, которые чуть подрагивали, хотя ветра не ощущалось. За ними угадывалась вода — черная, гладкая, как старое зеркало, в котором ничего не отражается. А дальше, над самой трясиной, висела дымка — легкая, зеленоватая, будто болото дышало.

Птицы молчали. Людмила только сейчас заметила: ни крика, ни щебета, ни привычного пересвиста. Тишина стояла такая плотная, что в ней слышно было, как стучит сердце. И вдруг отчетливо почудилось: там кто-то есть. Не злой. Просто наблюдает. И ждет.

«Странно, — подумала она, — почему меня сюда тянет? Никогда не была склонна к спонтанным прогулкам. Может, подсознательно ищу объяснения тому, что услышала? Или просто любопытство — профессиональное, человеческое? Надо будет потом проанализировать этот симптом».

Она усмехнулась про себя: сама себя лечит, как в анекдоте. А потом неожиданно вспомнила мальчика из сна. Его разные глаза. Его слова: «Я тот, кто тебя ждал». И от этого воспоминания по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с болотной сыростью.

— Чепуха, — сказала она громко, почти сердито. — Сорок лет в роддоме, а туда же — в приметы поверила. Воздух, испарения, микроорганизмы...

Она говорила это себе, а сама не могла оторвать взгляда от черной воды. И чем дольше смотрела, тем яснее понимала: что-то другое. Что-то, чему нет названия, но что живет здесь давно — может, сто лет, может, двести, а может, и все пятьсот.

Ветер шевельнул камыши, и по воде пошли круги. Мелкие, едва заметные, будто кто-то бросил камешек далеко-далеко, в самой середине болота. Людмила замерла, вглядываясь. Круги расходились, гасли, и на их месте, в черной глади, вдруг мелькнуло что-то светлое. Лицо? Да нет, показалось.

Она сделала шаг назад. Потом еще один. И еще.

— Я не пойду, — сказала она вслух. — Я здесь ни при чем. Я просто в отпуске.

Слова прозвучали жалко и как-то по-детски беспомощно. Она разозлилась на себя, резко развернулась и зашагала обратно, вверх по тропинке, туда, где за полем виднелись крыши Замшелого.

Она не оборачивалась. Но спиной, затылком, каждой клеткой чувствовала: Повитухин Лог смотрит вслед. И ждет.

Обратная дорога показалась длиннее. Ноги гудели, кофта, похоже, промокла насквозь, хотя сырость осталась там, в низине. Людмила шла быстро, почти бежала, и только когда снова ступила на деревенскую улицу, перевела дух.

У дома бабы Паши все так же сидели старухи. При ее появлении они разом замолчали и уставились так, будто она явилась с того света. Людмила кивнула и прошла мимо, чувствуя на себе эти взгляды.

— Людмила Сергевна, а ты чего это на Лог-то ходила? — окликнула ее Манька совсем не веселым голосом. В нем слышалась такая тревога, будто она увидела не живого человека, а покойника. — Не надоть бы туды, милка. Гляжу я на тебя, и сердце не на месте. Не ходила бы ты боле. Не к добру тама, ох не к добру...

Людмила остановилась и обернулась.

— Просто гуляла, — сказала она как можно спокойнее. — Воздухом дышу. У вас тут хорошо, тихо.

Баба Паша хмыкнула и отвернулась. Тихоновна быстро перекрестилась. А Манька покачала головой.

— Ты энто... поберегися. Лог... он не для гулянок. Ему наших думок не надобно, он свое знает. Ты не ступай туды впредь, глупая. Ну его.

Людмила хотела спросить, что значит «свое», но передумала.

«Суеверия, — пронеслось в голове. — Почему они так уверены? Может, банальное внушение: столетиями твердят, что место гиблое, вот и верят. Психосоматика, самовнушение. Вон сколько случаев, когда люди умирали от того, что были убеждены в проклятии».

— Идем в дом, — бросила она уже в спину. — Борщ стынет.Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, кивнула Маньке и пошла к Вериному дому. На крыльце, привалившись к косяку, стояла Вера. Руки в муке, лицо белое. Увидев сестру, она сначала шагнула навстречу, словно хотела обнять. Но на полпути остановилась и сцепила пальцы.

— Ты где была? — голос дрогнул, но тут же стал жестким. — Я уж думала... Хотела до Вальки бежать.

— Да так, — Людмила отвела глаза. — До болота дошла. Посмотрела. Вера всплеснула руками, и мука полетела в стороны.

— Ты чего, сдурела? Место ж гиблое! Сказывала же...

— Гиблое не гиблое, а красиво, — Людмила криво усмехнулась. — Не волнуйся, я далеко не ходила.

Вера хотела что-то добавить, но только махнула рукой и отвернулась. Людмила пошла за ней, но на пороге обернулась. Оттуда манил Повитухин Лог. Невидимый отсюда, но ощутимый — как заноза под кожей, как слово, которое вот-вот сорвется с языка.

— Я не пойду туда больше, — пообещала она себе шепотом.

И сама не поверила.

Вечер опускался на Замшелое нехотя, словно знал, что ночь принесет вместо желанного отдыха, тревогу. Людмила помогала сестре по хозяйству — чистила картошку на ужин, мыла посуду и вытирала пыль с полок, где рядом с фарфоровыми статуэтками стояли старые фотографии в потертых рамках. Руки делали привычное дело, а мысли... мысли были там, за околицей, у черной воды Повитухина Лога.

— Да нет, — Людмила виновато уткнулась в раковину. — Просто задумалась.Вера делала вид, что полностью поглощена своей работой: перетирала одну и ту же тарелку уже в третий раз, поправляла полотенце на печи, отодвигала заслонку и тут же задвигала обратно. Но Людмила чувствовала ее колючий, изучающий взгляд. — Ты чего все в окно глядишь? — наконец не выдержала сестра, и в голосе проскользнуло раздражение. — Ждешь кого?

Вера подошла, встала рядом и тоже посмотрела в окно. За огородами уже зажигались первые болотные огоньки. Бледные, зеленоватые, они мерцали вдалеке, как глаза невидимого зверя.

— Зачем ты на Лог нынче ходила? — спросила вдруг она, не глядя на сестру. — Манька сказала, как чумная назад оборачивалася.

— Да так, гуляла. Просто посмотреть пошла.

— Посмотреть, — Вера усмехнулась невесело, даже зло. — Ты, ученая, а туды же — «гуляла». Тама чуять надобно. А чутье у вас, городских, забито напрочь...

— Ладноть, — сказала она уже спокойнее, будто задвинула обиду обратно. — Ужинать пошли что ль.Она осеклась и поджала губы. На секунду в глазах мелькнул испуг.

Дотемна они возились по хозяйству. Вера рассказывала про соседей, про то, что Генка Михалев опять запил, что у Кати Соболевой коза окотилась двумя козлятами, что баба Дарья совсем плоха стала — еле ходит. Людмила кивала, поддакивала, но слова сестры пролетали мимо, не задевая разума.

Когда совсем стемнело, сестра замялась на пороге.

— Ты энто... ежели чего — кричи. Я чутко сплю.

— Что «если что»? — удивленно переспросила Людмила.

Та не ответила. Только махнула рукой — не то «спокойной ночи», не то «отстань». И скрылась за дверью, щелкнув засовом громче, чем было нужно.

Она погасила свет, легла на кровать и уставилась в потолок. В темноте он казался бесконечным — серое поле, на котором тени рисовали причудливые узоры. Где-то за стеной посапывала Вера, тикали настенные часы, да в углу шуршала мышь — обычные ночные звуки обычного деревенского дома.

Но был и еще один. Едва слышный, почти неразличимый, но когда она прислушалась, тот проявился отчетливее.

Со стороны Лога доносился странный шум. Не ветер — он сегодня стих еще вечером. Не зверь — они так не плачут. Это был звук, похожий на всхлип. Тонкий, надрывный, такой, что волосы на затылке зашевелились.

Людмила замерла, боясь дышать. Всхлип повторился — тише, жалобнее, будто кто-то очень усталый и одинокий горько плакал в темноте, не надеясь, что его услышат.

— Показалось, — прошептала она одними губами. — Ветер в камышах. Или выпь. Выпи же так кричат.

Только она сама не верила своим словам.

И вдруг — голос. Не из темноты за окном, а прямо в голове. Тихий, детский, до ужаса знакомый по вчерашнему сну.

— Я... жду... тебя.

Людмила резко вскочила и села на кровати, вцепившись пальцами в одеяло. Сердце лихорадочно стучало, мешая дышать. В комнате никого не было. Только лунный свет лежал на полу длинной полосой. И неожиданно у самого порога что-то шевельнулось. Тень. Бесформенная, маленькая, она скользнула к стене и исчезла.

— Нет, — выдохнула она, и профессиональная привычка взяла верх. — Это парейдолия. Мозг достраивает образы из случайных пятен света и тени. Плюс слуховая галлюцинация на грани сна и яви — гипнагогическое состояние. Я читала об этом. Слишком много впечатлений, плюс недосып, плюс смена часового пояса... Хотя какой пояс? Всего несколько сотен километров.

Она зажмурилась, приказывая себе успокоиться и сосчитала до десяти.

«А голос... Это мог быть ветер в трубе. Или просто усталость. У меня пульс высокий, надо бы давление померить».

И открыла глаза. Тени не было. Только лунный свет и тишина, нарушаемая лишь ее собственным дыханием.

— Ерунда какая-то, — хрипло сказала она вслух. — Нервы. Из-за сна. Из-за всего.

Она легла обратно, натянула одеяло до подбородка и снова уставилась в потолок. Долго лежала, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху ночи. Сердцебиение постепенно восстанавливалось, дыхание выравнивалось, а веки тяжелели. И в тот момент, когда уже почти провалилась в сон, тишину разорвал отчаянный вопль. Один. Короткий. Обрывающийся на полуслове, будто кто-то хотел закричать, но не успел. Он донесся с улицы. Со стороны дома Вали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.