Альгердас Табатадзе ХРОНИКА БАНКИРА

В настоящее время бюро партии готовит ряд тематических листовок для распространения в городе с программой партии. Программа уже подготовлена, рекомендую всем ознакомиться с ней. Листовки надо развешивать на остановках городского транспорта, раскидывать в общественных местах, в общем распространять. И это надо будет делать каждому из нас, больше некому. Очень надеюсь на ваше понимание и активность. Другие партийные ячейки будет делать тоже самое. Листовки будут готовы в ближайшее время. Есть еще предложения?

— Все понятно, Емельян. Надо, значит будем делать, — поддержал мужчина из первого ряда, сидевший ближе всех к Блинову, — если не мы, то кто?

Как потом выяснилось, это был один из секретарей бывшего Минского горкома КПСС, оставшийся без работы после ликвидации коммунистической партии, а потом устроившийся на низовую должность специалиста в центральном узле связи. Он не чурался разъезжать по городу на простом велосипеде.

— Спасибо, Василий! Правильно, если не мы, то кто? — повторил Блинов.

— Переходим к третьему вопросу: «О подготовке к празднованию 75-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Минский горком партии готовит митинг у памятника Ленину, перед Домом правительства. Приложим все усилия, чтобы количество собравшихся было грандиозным. Мы должны показать всем, что наше дело не умерло и что массы нас поддерживают. Но прийти с голыми руками будет неправильно и некрасиво. Наш праздник всегда был красочным и ярким, поэтому мы и готовим транспаранты и знамёна. Вот у меня здесь уже кое-что стоит, — все присутствующие повернули головы в сторону, указанную Блиновым. Там в углу стояли древки с накрученными на них красными материями с надписями.

— Помогают энтузиасты-художники на добровольной основе. Ткани, краски находим где можем, в этих целях используем и наши партийные взносы, но этого мало. Предстоит сделать еще много, если у вас есть такие возможности, прошу подключиться. Потом, в день праздника, все знамена и транспаранты необходимо будет перенести на площадь к памятнику Ленина, а после митинга вернуть обратно. Поэтому, буду вас просить, за час до митинга, собраться здесь для этой работы. Вот, кажется и все. Вопросы есть?

— Все понятно, Емельян. Будем готовиться и помогать, — опять поддержал выступающего Василий.

— Отлично, тогда, товарищи, все свободны. Прошу Георгия Николаевича ненадолго задержаться.

Присутствовавшие на собрании еще долго не расходились: знакомились, обменивались мнением и информацией о происходящем в Минске и в стране, поздравляли вновь принятых в группу товарищей. Когда ушел последний, Емельян обратился к Георгию.

— Ну как, не передумал?

— Нет, Емельян, не передумал. Все нормально.

— Что скажешь?

— Готов участвовать в работе, но только при одном условии.

— Каком?

— Хочется понять, что вы планируете, что хотите получить на выходе, какой конечный результат? Если это будет СССР номер два, то мне это совсем неинтересно, если что-то иное, то что? Если вы опять привержены политической системе, которая строит коммунизм — то это утопия. Это мы уже проходили: опять море крови; опять переламывание людей через колено; опять диктаторы-коммунисты, без реальных выборов; опять блеф о формировании нового человека коммунистического будущего; опять пресечение всякого альтернативного мышления на корню и так далее… Повторюсь — это мы уже проходили. Империя социализма просуществовала всего 70 лет, а сколько человеческих жизней было уничтожено за этот короткий срок — десятки миллионов, и ради чего? Нет, если планируется опять это, то нам не по пути. Живодером я не буду точно.

— А почему тогда ты сюда пришел?

— Ответ простой, Емельян. Я здесь, потому, что в социализме, в котором я жил, было и много положительного — это первое. Во-вторых, человек — все-таки существо стадное. Я остался один, выброшенный отовсюду, и мне надо начать вторую жизнь, и я ищу свой путь. В-третьих, я в ответственности за свою семью. Помнишь, как сказал Антуан де Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили», а в данном случае семья — это гораздо больше, чем приручил. Мы — не приручаем, мы создаем семьи. Вот мой ответ на твой вопрос. Я опять хочу подняться с колен. К сожалению, миром правит выгода, а остальное только блеф. Может это надо признать, а не придумывать сказки — каждому по потребности. Надеюсь, ты меня понимаешь, Емельян.

— Я тоже о многом думаю, и тебя в чем-то понимаю, и во многом с тобой согласен, хотя и не во всем.

— Я тебе, Емельян, напомню старый анекдот: «Приезжает в часть комиссия по проверке противопожарной безопасности. Подходят к противопожарному щиту, на котором висят ведро, топор, кирка, лопата… К щиту подходит руководитель проверки. Берёт в руку лопату и говорит члену комиссии:

— Записывайте. Очень много недостатков по лопате. Полотно ржавое и не заточено. Тулейка для пожарной лопаты слабая, при тяжелой работе сразу полотно отвалится. Черенок сучковатый, кривой, выкрашен плохо, просматривается гниение…

Командир части, который стоял рядом и все это слушал, не выдержал, снял лопату с щита и выбросил.

— Теперь в акт запишите только один недостаток: лопаты нет».

Так и коммунизм. У него нет, в отличие от других общественно- экономических формаций недостатков — его просто НЕТ, да, и никогда не будет. Поэтому, легко людям дурить голову.

— Ладно. Отложим наш разговор на эту тему. Поговорим позже. Вернёмся к реальности, к текущим делам. Через несколько дней будут готовы листовки, которые надо будет распространить. Этим делом будем заниматься все, надеюсь и на тебя, на твое участие –—это очень важная работа и не простая.

— Помогу. Сделаю все, что смогу, звони, когда листовки будут готовы.

Через несколько дней, поздно вечером, сложив часть листовок в дорожную сумку, Георгий собирался уже выйти из квартиры, как неожиданно, услышал шум в коридоре. Из спальни вышла мать и спросила:

— Сынок, ты куда собрался так поздно?

— Не волнуйся мама, я тебе рассказывал о наших коммунистах. Решили встретиться.

— Так поздно!

— Не волнуйся, вопрос простой, скоро вернусь. Ты же не против коммунистов? - улыбнулся Георгий, обняв мать.

— Не против. Я тебя буду ждать.

— Не надо, мама, меня ждать.

— Я все равно не засну, сынок. Буду ждать…

Выйдя из подъезда дома, Георгий обошел близлежащие дома и автобусные остановки, приклеивая на дверях и столбах партийные листовки. Иногда приходилось останавливаться и делать вид гуляющего человека, если на пути попадались, задержавшиеся до позднего часа, прохожие. Развешивая листовки на автобусных остановках, приходилось ждать, когда редко ходящие ночные автобусы, заберут всех ожидающих его людей. Оставалось развесить всего несколько листовок, как из двери подъезда, на которую он клеил листовку, неожиданно вышел высокий мужчина лет тридцати, чуть не сбивший его с ног.

От неожиданности Георгий выронил из рук оставшиеся листовки и клей. Человек помог ему подобрать упавшие листовки, после чего поднял взгляд и увидел на двери точно такую, уже наклеенную листовку. Прочитав последнюю строчку: «Товарищи, граждане! Голосуйте за представителей коммунистической партии Беларуси…», он крепко схватил Георгия за лацканы куртки и со словами:

— Что гады, еще не напились нашей крови, — потащил Георгия к автобусной остановке, которая находилась в ста метрах от дома. — Я тебя сдам в милицию, вонючий козел. Посмотрим, что у тебя в сумке и как ты будешь выкручиваться.

Георгий пытался сопротивляться, но мужчина был сильным, об этом можно было судить по его крепкой хватке, в том числе и за рубашку. Георгий понял, что в данном случае уговоры не помогут. Он со всей силы ударил правой рукой по его рукам и одновременно коленом нанес удар в пах. Мужчина вскрикнул и присел. Это помогло ему вырваться и быстро скрыться в ближайших темных дворах. Пробежав еще некоторое время и решив, что он уже в безопасности, Георгий остановился, чтобы отдышаться. Ему было и смешно, и горько. Все это очень напоминало старые революционные советские фильмы.

Когда он, слегка потрепанный, с порванной рубашкой пришел домой, мама еще не спала. Почувствовав материнским сердцем, что с сыном что-то не так, она спросила:

— Сынок, все хорошо? Ничего не случилось?

— Все хорошо, мама, не волнуйся, — стараясь выглядеть, как можно спокойнее, прикрывая рукой рубашку, заверил он.

Георгий ворочался в кровати всю ночь в мыслях о случившемся и заснул только под утро. Оказалось, что действительность была более напряженная, чем выглядела на первый взгляд. Внешняя отрешенность и кажущаяся апатия людей была обманчивой: под ними скрывались и скрытая угроза, и готовность к безрассудным поступкам, и злоба, подпитываемая массой проблем.

Утром он решил, что расклеивать листовки ночью небезопасно и, что лучше, оставшуюся часть листовок раскидать где-нибудь в многолюдном месте. Георгий изучил центральный проспект, определив, что его наиболее многолюдная зона лежит в промежутке между двумя большими торговыми центрами. Выбрав пятиэтажный дом в данной зоне, с окнами подъезда, выходящими на проспект, он смог проникнуть в пятый подъезд, так как остальные оказались закрытыми. На пятом этаже он открыл одну створку окна, внимательно осмотрелся, и убедившись в отсутствие опасности, метнул стопку листовок в окно. Листовки, подхваченные ветром, кружась и извиваясь как нечто живое, покрывали собой асфальт пешеходной дорожки, по которой шли люди. Не мешкая ни секунды, понимая о грозящей опасности, он сбежал с лестницы и уже спокойно, прикрывая лицо рукой, вышел из подъезда.

Обойдя дом, Георгий, медленным шагом гуляющего человека, пошел к месту падения листовок. Его разочарованию не было предела. Люди, совершенно безразлично отнеслись к белым листам бумаги, падающим прямо перед ними на асфальт. Никто не обращал никакого внимания на них. Проходящие топтали их ногами, смешивая с грязью асфальта. Никто не поднял ни одного листика. Пройдя некоторое расстояние в одну сторону, он развернулся и пошел в обратном направлении. Картина не изменилась. Люди шли, и проходили мимо листовок, не замечая их. Но нет, вдруг одна молодая женщина, идущая впереди него, наклонилась и подняла листовку. Читая ее на ходу, она через несколько секунд бросила ее, явно не прочтя до конца.

После случившегося, Георгий сделал вывод, что события последнего времени сделали людей совершенно апатичными к политическим вопросам, у них на повестке дня стоял более важный вопрос, как выжить в такой обстановке.

Окончательную точку его пребывания в новоиспеченной партийной ячейке поставил День Октябрьской революции. В тот дождливый и унылый день, ему довелось вместе с Блиновым и еще парой не молодых пенсионеров тащить древки, с накрученными на них знаменами на митинг, который проходил почти в двух километрах от их штаба. В проходящих мимо них автобусах и троллейбусах пассажиры с любопытством смотрели на эту странную группу людей, несущих знамена. Все остальные члены партийной ячейки нашли весомые причины, чтобы не явиться на эту важную миссию.

Блинова, данный факт ничуть не смущал: он был убежденным коммунистом. На митинг собрались люди в основном пожилого возраста, и он оказался малочисленным. С трибуны новые вожди много говорили о возрождении Советского Союза, о врагах, о задачах коммунистической партии, о предстоящих выборах. Георгий все это уже слышал и раньше – опять враги, опять коммунистическая партия, опять новый-старый Советский Союз.

Многие женщины пришли с пустыми кастрюлями, и звуки от ударов ложками, после каждого призыва ораторов, создавали глухой звук, напоминающий звук треснувших колоколов – это был реквием по ушедшему социализму. Поворот головы бронзового Ленина на площади продолжал указывать направление, в котором все должны были двигаться. «Интересно, куда бы он повернул голову сегодня?» — размышлял Георгий.

Ему стало грустно и больно от этого жалкого зрелища. Он не стал ожидать окончания митинга, развернулся и под дождем пошел домой, который был достаточно далеко от площади. Он шел по мокрой, пустой улице. На неубранных черных осенних листьях можно было поскользнуться и упасть. Несмотря на это, он шел быстро, как будто хотел убежать от того фарса, участником которого он стал сам.

У него в глазах стояли изможденные лица стариков и старушек. Изможденные не столько от поисков и добывания нормальной еды, сколько от рухнувшего, привычного уклада жизни. Это были люди, потерявшие опору и почву под ногами, люди, лишенные надежды. У них уже не было времени, чтобы адаптироваться к тем многочисленным и быстрым изменениям в морали, культуре и отношениях между людьми. Они все еще надеялись, что коммунистическое будущее с простой и понятной жизнью ещё можно вернуть. Ещё можно вернуть то состояние, когда сосед — больше чем сосед, когда лозунг «человек человеку друг, товарищ и брат» был не просто штампом, а реальностью жизни. Но, главной бедой этих пожилых людей, была боль за внуков и детей, которые уезжали на заработки в Москву и Петербург, ещё недавно почитаемых, как столицу страны и столицу революции, а в настоящее время ставшие символами бандитских разборок. Они уезжали в эти города, как на войну, потому что очень многие из них не возвращались, попадая в «списки» без вести пропавших.

Георгия, возбужденного увиденным, продолжала терзать навязчивая мысль: «Откуда берутся эти вожди, готовые бросить в горнило огня, не задумываясь, сотни миллионов людей. Ради чего? Ведь это люди, которые от прошлых вождей, отличались своей бездарностью. Они не были ни теоретиками, ни учеными, ни талантливыми руководителями. Они не написали ни одного научного труда, ни одной работы ни в какой сфере деятельности человека, не создали, не разработали и не обосновали ни одной научной мысли в области возможного развития общества, человечества... Всё, на что они были способны — это озвучит те речи, которые им готовили услужливые вассалы.

Тогда, что их влекло, что их толкало на этот шаг, чего они хотели? Может это просто безумство и безрассудство, а может они хотели богатства? Но ведь они и так были не бедными. Им и их потомкам надолго бы хватило нажитых «непосильным трудом» денег. Может они хотели стать знаменитыми? Но они и так были знамениты: куда еще больше? Что остается?.. Может они хотели остаться в истории?.. И это все ради этого? Тогда над ними можно просто смеяться – это очень недалекие люди. Там, где царствует бесконечность – истории просто нет. Земле четыре с половиной миллиардов лет. Вселенной около четырнадцати миллиардов лет, а социальному человеку, о котором что-то знает современный человек, всего лишь около пяти тысяч лет. О какой истории тут можно говорить?» Динозавры и те вымерли…

Домой он пришел мокрый и опустошенный…