Станислав Гущенко Гравитация времени

"СНОВА 12 ЛЕТ"

Яркая вспышка света заслонила на мгновение весь белый свет — а затем исчезла так же внезапно, как и появилась. Нос надувной лодки плавно рассекал воду, медленно приближаясь к берегу.

В лодке сидели двое — Вадька и Димка, мальчишки одиннадцати и двенадцати лет от роду.

— Стой! — вдруг крикнул Димка.

Он резко стал грести веслом вбок, разворачивая лодку. В последний момент Димка оттолкнулся веслом от железного уголка, торчавшего из воды, и борт лодки прошел буквально в паре сантиметров от ржавого швеллера, едва выступавшего из темной глади пруда.

— Капец! Чуть не напоролись! — выдохнул Димка.

Вадька оглянулся на железку, приоткрыв рот:

— Блин, вот это пронесло!

Димка причалил к берегу и, вытирая пот со лба, бросил:

— Пронесло! Вернее сказать, я пронес!

— Ну, ты Джон-миллиметрон! — Вадька уважительно покачал головой. — Я вообще эту железку не видел!

— Вот я прям как знал, что мы сейчас напоремся! — Димка выбрался на берег. — Чувствовал!

Мальчишки вытащили лодку на песок. Вадька встряхнул головой.

— Фух, у меня сейчас, по ходу, солнечный удар был! Мурашки перед глазами

— Да мне тоже что-то припекло, — признался Димка, морщась. — Башка болит не по-детски

Вадька поежился, хотя день стоял жаркий, и потер плечи:

— Мне кажется, я даже сознание на секунду потерял!

— Наверное, вспышка на солнце! — предположил Димка.

— Может, и вспышка Меня вон аж колотит

Димка махнул рукой:

— Ладно! Пока до гаражей дойдем, пройдет. — Он кивнул на лодку: — Ну что, потарабанили?

— Потащили!

Друзья взялись за лямки на носу и корме лодки. Пошатываясь, они побрели к видневшимся неподалеку гаражам.

Гаражный кооператив жил своей отдельной жизнью, пропитанной запахами бензина и металла. Возле открытого гаража Флегонтовых, прямо на прогретой солнцем земле, расположился нехитрый мужской лагерь: старый продавленный диван, фанерный столик, табуретка и закопченный мангал. На ржавой бочке возвышался приемник VEF, из которого лилась неспешная мелодия:

«И тишина нас обнимала,

И мир ночной для нас затих...

И стал косматый лес вокзалом,

Вокзалом только для двоих...»

На тахте, придвинутой к столику, сидел Сергей, отец Димки. Сорокалетний мужчина с едва тронутыми сединой висками, он задумчиво облокотился на подлокотник, подпирая щеку кулаком, и смотрел куда-то за длинные ряды гаражей. На столе, застеленном газетой, лежала горка мелких груш, а рядом стояла миска с подрумяненными ломтями хлеба, открытая банка кабачковой икры и бутылка темного стекла с бурой этикеткой. Под столом пустовала еще одна такая же бутылка.

Неподалеку, на табуретке у мангала, возился дядя Миша — сосед Сергея по гаражу, коренастый мужик за пятьдесят. Он с видом заправского повара переворачивал шампуры, на которые вместо мяса были нанизаны пельмени. Пельмени румянились под струйками дыма.

— Так что, Серега, киловатт — это мера всех вещей! — вещал дядя Миша, не оборачиваясь. — Хоть в Африке, хоть в Антарктиде!

Сергей усмехнулся:

— Да, очень удобно! Аккумулятор можно носить вместо кошелька.

— Эх ты, буквально рассуждаешь!.. — махнул рукой дядя Миша. — Главное ж не это! Главное — привязать денежный знак к киловатту! А там уж его будут принимать везде. Хоть у нас, хоть в Америке.

Он протянул руку к приемнику и крутанул колесико настройки. Песню Барыкина сменил голос диктора:

«в первом заседании Съезда народных депутатов СССР, которое состоялось сегодня, приняли участие все две тысячи двести пятьдесят»

Сергей поморщился и отмахнулся двумя руками, словно отгоняя назойливую муху. Дядя Миша понимающе кивнул и снова крутанул колесико.

«в исполнении обладательницы Гран-при международного фестиваля Сопот-76 Ирины Понаровской. Музыка Игоря Матвиенко, стихи Джуны Давиташвили — Знаю, любил!»

Из динамика полился знакомый проигрыш. Дядя Миша хмыкнул, снимая шампуры с огня:

— Опять эти тарахтелки все тарахтят! Семьдесят лет молчали — а тут прорвало, смотри-ка.

— Лучше бы киловатт-рубли внедряли, — буркнул Сергей. — Только они экономику и спасут.

— Ну а что, Валерич, разве не так? Будешь спорить?

Сергей решительно мотнул головой. Спорить ему не хотелось.

— Из меня экономист — как из космонавта балерина.

— Да тут не надо быть экономистом! Ты пойми, привычная денежная система безбожно устарела!..

Сергей безвольно кивнул, подняв и тут же уронив руку:

— Название твоим деньгам главное придумать

— А чего его придумывать! «Ка-вэ». Киловатт. А еще получается — конвертируемая валюта!

— Ты, дядя Миша, не забудь в каждый свой киловатт заложить очередной Чернобыль, — саркастично заметил Сергей.

— Начало-ось в колхозе утро! Киловатты можно и мирно добывать! Без радиации!

— Это да! — Сергей прихлопнул комара на шее. — Плотины, ГРЭС! Деревни затопить, всю рыбу уморить — мирное электричество

— Ну, все, тушите свет! — протянул дядя Миша. — Начинаем лекцию общества Знание! Тебе вон — дядя Миша кивнул на приемник, — на Съезд народных депутатов надо, дядя Сережа!

— Вот где меня точно не хватало

— Будешь там про экологию рассказывать! Про озоновый слой!

— Ага, — язвительно протянул Сергей. — Пока ты этот слой своими выхлопами от электростанций не разрушишь

Дядя Миша ловко перевернул шампуры с пельменями — снизу они уже покрылись аппетитной корочкой.

— Так, дядя Сережа разошелся не на шутку! Сейчас все запретит. И деньги, и электричество Будет у нас гаражный коммунизм, на дровах! Дрова-то хоть оставишь, Валерич?

— Дрова оставлю, — примирительно вздохнул Сергей.

Дядя Миша посмотрел ему за спину:

— Вон, кажись, орлы твои чапают.

Димка и Вадька, кряхтя, подтаскивали надувную лодку к гаражу. На лице Сергея, стоило ему увидеть сына, появилась легкая, чуть смущенная полуулыбка.

— Привет, орлы! — протянул он замедленным голосом. — Ну как там ваше плавание?

— Отлично, дядь Сереж! — отрапортовал Вадька.

— Главное — не утонули! — выдохнул Димка.

Мальчишки затащили лодку в полумрак гаража и подошли к столику.

— Вы прям вовремя, — объявил дядя Миша, наклоняясь к мангалу и шумно втягивая носом воздух. — Сейчас будет деликатес! М-мм Такого вы точно нигде не найдете!

Мальчишки плюхнулись на старый диван. Дядя Миша подошел к столу с шампурами.

— Все, готовьте свои слюнявчики!

Он ловким движением ножа снизал в миску с шампуров румяные, шипящие пельмени. Затем схватил со стола маленькую грушу, смачно откусил и зажмурился от удовольствия.

— Экологически чистые грушки! Местные, гаражные! У профессора растут, вон, в соседнем ряду.

Сергей молча раздал ребятам вилки. Дядя Миша притащил табуретку и уселся напротив дивана, с довольным видом потирая руки. Вадька наколол первый пельмень, дунул на него и отправил в рот. Сергей взял кусочек поджаренного хлеба, долго вертел его в руках и только потом осторожно откусил с краю. Димка взял грушу и начал задумчиво ее разглядывать.

— Профессор? — наконец спросил он. — А что за профессор?

Сергей посмотрел на сына с напускной торжественностью:

— Кислых щей.

Дядя Миша махнул рукой:

— Это такой же профессор, как мы с твоим батькой. Кличка у него такая. Пьянчужка — в очках и в шляпе всегда ходит. Местный «бич».

— Бывший интеллигентный человек, — тихо добавил Сергей себе под нос.

— Ну что, дядя Сережа, — дядя Миша постучал пальцем по столу, — за нашу приятную компанию!

Сергей взял бутылку и разлил бурую жидкость по двум граненым стаканам.

— Мальцы, извиняйте! — дядя Миша достал из-под стола трехлитровую банку с водой. — Вам лекарство не предлагаю, это только для стареньких, как мы с дядей Сережей! Вы вон воду пейте — чистая, с родника.

Он налил воду в две кружки. Дядя Миша поднял свой стакан и чокнулся с Сергеем: — Ну, за лучшее будущее!

Димка поднял кружку и отхлебнул. Вадька, не выпуская изо рта вилку с пельменем, просто кивнул. Димка аккуратно наколол пельмешек, откусил крошечный кусочек и спросил: — Дядя Миша, а вас жена не ругает, за то, что вы на гараж ходите?

Дядя Миша усмехнулся, глядя в стакан:

— Ругала бы — если была б жива Злючая она у меня была до жути! Оттого и померла. Даже дитёв не родила мне

— А у меня — вишь, какие дети сообразительные, — кивнул Сергей.

— Пап, а помнишь, ты про поля всякие рассказывал — Димка посмотрел на отца. — Они же на нас как-то влияют?

— Они на все влияют. Только пока не совсем понятно — как

— Вон, там тебе поля всякие изучают! — дядя Миша ткнул вилкой в сторону пруда, за которым располагалось бетонное кольцо нового ускорителя. — Какой бублик отгрохали! Лучше бы метро провели до Москвы.

— А там правда поля изучают? — оживился Димка.

— В нашем ИФТЭ? Они больше по элементарным частицам Разгоняют их в синхрофазотроне, — сказал Сергей.

— А куда потом эти частицы деваются? — нахмурился Димка.

— Соединяются с другими Время жизни у них — сотые и тысячные доли секунды. А некоторые из них даже сквозь нас с вами пролетают прямо сейчас.

Вадька на секунду перестал жевать:

— Как это? Прям сейчас?

Сергей улыбнулся одними уголками глаз:

— Да. И через нас, и через всех Летят и летят себе дальше. Сквозь Землю, в космос.

— А помнишь, ты говорил, что солнечные вспышки бывают и еще какие-то бури

— Магнитные бури. Все это влияет на наши биоритмы. Вон, если долго стоять возле трансформаторной будки, тоже почувствуешь влияние. Только не очень хорошее.

— О-о, ребята! — вставил дядя Миша. — Я работал радиометристом на корабле. Знаете, как там локатор фонит? После дежурства голова просто раскалывается, сил нет! Лучше держитесь от всех этих полей подальше.

Сергей молча долил себе и дяде Мише из бутылки.

— Что там говорить Мы даже не знаем, что такое гравитация. Вот почему всё более массивное притягивает менее массивное? Например, Земля — Луну А Луна — всю воду на Земле, моря и океаны. А человек — он же из воды состоит в основном. А мозг так вообще процентов на восемьдесят. Представьте, как на нас влияет Луна!

— Ага, — фыркнул дядя Миша. — Из жира он состоит, мозг человека! Доказано акадэмиками! Ну, давай, дядя Сережа, за науку!

Сергей аккуратно допил стакан, поставил его на стол и откинулся на спинку тахты. Взгляд его устремился вдаль. Димка невольно повернулся в ту же сторону — там, за гаражами и прудом, в мареве теплого дня конца мая белел контур здания НИИ физики тонких энергий.

Дядя Миша снова поймал на транзисторе музыкальную волну. Из динамика послышались аккорды песни группы Smokie.

— А все эти планеты, — тихо спросил Димка, не отрывая взгляда от института, — они своей гравитацией тоже влияют на нас?

— Если верить в астрологию, то влияют, — усмехнулся Сергей. — Вообще, в мире столько взаимодействий Вон, на дядю Мишу радио как влияет!

— Вот кин ай ду-у, вотки най ду-у-у — мотал головой в такт музыке дядя Миша, подходя к столу с бутылкой. Он потянулся к стакану Сергея.

— Нет, Егорыч, я пас, — Сергей бросил быстрый взгляд на сына и прикрыл стакан ладонью. — Наливай себе.

— Ну что такое — вздохнул дядя Миша, наполняя свой стакан. — — Нет в современных инженерАх романтизьму!

Сергей встал, взял из коробка спичку. Он поднял с земли старую, пахнущую пылью шинель, расстелил ее на пологом склоне холма возле гаражей и лег боком, опершись на локоть. Спичку он держал в зубах.

Димка подошел и сел рядом на траву.

— Солнышко припекло — тихо сказал Сергей, глядя в небо. — Хорошо Вот тебе самая чистая энергия из всех.

— Пап, а в этом бетонном бублике — какие-то опыты ставят?

— В ускорителе Ускорительно-накопительный комплекс, «УНК-2000». Уже ставят, я думаю.

— А почему дядя Миша говорит, что его зря построили?

— Дядя Миша у нас человек очень практичный. Ему метро нужнее.

Димка помолчал, подбирая слова.

— Пап, а ты же ведь в институте этом работал, да?

— Было дело.

— И ты с ними видишься? С кем там работал

— Нечасто.

Сергей начал тихонько напевать какую-то неразборчивую, грустную мелодию, задумчиво пожевывая спичку. Он явно не хотел развивать эту тему. Димка тяжело вздохнул и замолчал. Сергей перевернулся на спину, заложил руки за голову и снова уставился в небо.

***

Обратная дорога из гаражей в микрорайон шла через огромное, ярко залитое солнцем поле. Димка и Вадька шагали неспешно. Впереди, за редкими деревьями, уже маячили серые крыши пятиэтажек.

— Знаешь — вдруг прервал молчание Димка, глядя себе под ноги. — У меня такое чувство странное

— Какое? — отозвался Вадька.

— Как будто всё это уже когда-то было. Лодка, камыши, железяка эта Гараж, песни, шашлык

— Пельмень-шашлык! — поправил Вадька.

— Пусть пельмень-шашлык! Я не про это, а про всё в общем

Вадька пожал плечами:

— Не знаю! Может, ты когда-нибудь еще на лодке плавал.

— Да в том-то и дело, что никогда! Я бы такое запомнил. Нет, это в первый раз в жизни! А такое чувство — что не в первый

Вадька хмыкнул.

— Наверное, это от солнечного затмения!

— От солнечной бури! — усмехнулся Димка. — Тоже мне, физик!

— Я не физик, я этот лирик! — обиделся Вадька. — И вообще, есть охота уже.

— Мы ж только ели недавно!

— Да чего там эти пельмешки! Только аппетит подразнил. Сейчас бы вот цыпленка табака!

— Это как — цыпленок, фаршированный табаком, что ли?

— Сам ты фаршированный! Это вкуснятина, знаешь какая! Я как-то ел в гостях

— Ладно, желудок, пошли быстрее, — Димка дернул друга за рукав. — А то с голодухи упадешь на полпути, я тебя не дотащу.

Они спустились с холма и зашагали по пыльной дороге навстречу микрорайону. Странное чувство на какое-то время отпустило Димку, уступая место почти уже летнему теплу, солнцу и предвкушению целого лета впереди.

Во дворе их встречал знакомый аромат цветущих акаций. Людей в этот послеполуденный час было немного. Лишь на асфальтированной площадке мальчишки гоняли мяч в "квадраты". Рядом, между двумя деревцами, торчали две Т-образных сушилки. На веревках, натянутых между ними, сушилось белье — простыни, пододеяльники, и даже кальсоны, трепетавшие на легком ветру, как знамена.

Мальчишка в красной кепке резко отбил коленом залетевший на его квадрат мяч. Тот взмыл в воздух, описал дугу и впечатался прямо в большую белую простыню, после чего упал и покатился.

Из окна первого этажа, с грохотом откинув раму, высунулась бабка в платке.

— Да сколько ж можно! — завопила она, и ее голос зазвенел по всему двору. — Целый день бух-бух, мячом своим вонючим! Вы что, не видите, у людей белье сушится! Осатанели совсем! Хулиганье!

Мальчишка в красной кепке, не поднимая глаз, буркнул:

— Да мы чуть-чуть, по краешку зацепили!

— Вот я тебя дам "чуть-чуть"! По голове себе зацепи! Чуть-чуть

Голова бабки скрылась за рамой, но ругань еще долго доносилась из глубины квартиры, приглушенная окном.

Димка и Вадька как раз шли по двору. Они молча махнули друг другу — Вадька пошел в свой подъезд, а Димка повернул к своему, пересекая двор. На ходу он задержал взгляд на мальчишках у "квадратов" — на красной кепке, на мяче, на простыне, которая снова спокойно висела, словно ничего и не было. И снова какое-то странное чувство промелькнуло в его голове. От мотнул головой, отгоняя его — тем более, что только сейчас почувствовал, как на него начала наваливаться усталость.

Димка повернулся и шагнул в подъезд.

***

В подъезде пахло хлоркой, сыростью и чем-то сладковатым — кажется, это с нижнего этажа тянуло вареньем. Димка медленно поднимался по ступенькам, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. Он оглядывал стены, исцарапанные ключом или гвоздем, потолок с отлетающей побелкой, неровный пластик перил. Всё было до боли знакомым. И всё было каким-то нездешним.

Дойдя до своего этажа, он остановился перед дверью. Деревянная, крашеная светло-коричневой краской, с облупившимся уголком, с белым глазком посередине. Димка несколько секунд рассматривал ее, словно давно не видел. Потом медленно повернул ручку. Дверь поддалась с привычным скрипом, и он шагнул внутрь.

На кухне было жарко и пахло паленым. Мать Димки — Лариса, в домашнем халате в мелкий цветочек и в переднике, стояла у газовой плиты и, сняв с конфорки кружочек, опаливала на высоком столбе пламени тушку курицы. От тушки шел легкий дымок. Лариса что-то напевала себе под нос — мелодия без слов, похожая на "Один раз в год" Анны Герман.

Димка выглянул из прихожей.

— Привет, сынуль! — мать мельком глянула на него через плечо. — Ну как ваш заплыв? Удачно?

Димка с непонятным ощущением смотрел на мать — на ее узкие плечи в халате, перехваченном на тонкой талии. «Она такая худая», — почему-то подумалось ему.

— Да нормально, — ответил он. — В следующий раз можно будет и порыбачить.

— Ну и замечательно, будет у нас рыбак в доме! — Лариса стала мыть курицу под краном. — Бери тарелку, щавель в холодильнике.

— Курицу готовишь?

— Это на вечер. Нинка платье принесет перешивать, мне некогда готовить будет.

Лариса открыла духовку, зажгла и кинула в ее недра одну спичку, потом вторую — и, наконец, запалила в ней огонь. Затем открыла маленький желтоватый холодильник, от чего тот пошатнулся. Она достала оттуда кастрюлю с черпаком, пол-литровую банку с полужидкой белой субстанцией и всё это водрузила на застеленный клеенкой стол.

Димка взял банку в руки, покрутил, разглядывая.

— Это что?..

— Сметана, что же еще! Давай тарелку, яйцо накрошу — только что сварила к щавелю.

Димка повертел банку в руках еще немного и поставил на стол. Достал из буфета тарелку, осмотрел ее со всех сторон — белую, с синим ободком, с крошечной щербинкой на краю — и протянул матери. Та налила зеленый суп с плавающими листьями щавеля, покрошила сверху вареное яйцо.

— Руки мыл?

— Я сейчас!

Димка пошел в ванную. Стоя над раковиной, он долго мыл руки, рассматривая стены в мелкой кафельной плитке, отблескивающий потолок, ржавые потеки возле сливного отверстия. «Откуда они берутся, эти потеки? Разве вода может быть ржавой?». Потом так же долго вытирал руки полотенцем — шершавым, в серых разводах, — разглядывая его, словно видел впервые.

Вернувшись на кухню, Димка сел за стол, отрезал ломоть белого хлеба, положил в тарелку сметану — вернее сказать, налил из ложки, заворожено наблюдая тоненькую струйку. Затем взял кусок хлеба. Лариса тем временем поставила противень с курицей в духовку.

— М-м, какой хлеб вкусный, — сказал Димка жуя.

— Хлеб!.. Ты суп давай ешь!

Димка отхлебнул, посмотрел на плиту и спросил:

— Мам, а ты готовила когда-нибудь цыпленка табака?

— Не помню Вроде нет. А что?

— Да ничего Вадька говорит, это самый вкусный цыпленок. А что это за цыплята такие?

— Да обычная курица. Она просто под прессом жарится — и с корочкой получается. И еще там много специй и чеснока.

— А, понятно. — Димка задумчиво отхлебнул из ложки. — Надо будет как-нибудь приготовить.

Димка лежал в своей комнате на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Рядом на тумбочке лежал свежий номер "Техники — Молодежи". Он полистал его — разворот про станции на Луне, статья про машинный разум, — но мысли не цеплялись за буквы. Он отложил журнал.

Димка бросил взгляд на магнитолу SONY, стоявшую тут же. Ее электронные часы показывали ровно 16:00. Димка повернулся на бок поудобнее, и взгляд его упал за тумбочку, в темный угол — там что-то белело. Он протянул руку, нащупал бумажку и вытащил на свет сложенную трехрублевую купюру.

Димка долго смотрел на нее серьезным взглядом, разглаживая пальцами шершавую бумагу. Потом он сунул купюру обратно, за тумбочку, и снова лег на спину.

Через пару минут его веки сами собой сомкнулись.

***

*Сначала было детское фото — на нем он сам в модной олимпийке, и фото приклеено к зеркалу в прихожей. Потом зеркало поплыло, и в нем проступил гараж — ржавые ворота, дядя Миша у мангала, шипящие сосиски. Потом лодка, рассекающая темную воду, и в камышах, чуть не касаясь носа, проплывает призрачный силуэт ЗиЛа — огромный, зеленый, с потухшими фарами. Затем огромная обложка пластинки, стоящая посреди облаков — и эти облака плывут мимо нарисованного дирижабля. Потом молодой отец, еще без седины, смеется, протягивая руку. Потом солнце — ослепительное, белое — и его луч, пробивающийся сквозь металлическую вышку-мачту, превращается в яркий, пульсирующий тоннель света. И Димка летит в этот тоннель, и в ушах звучит, нарастая, песня Понаровской:

«Знаю — любил Знаю — не ждешь»

И вдруг откуда-то: кошка на дереве, хруст ветки и летящая навстречу земля

***

В комнате было тихо. На лице спящего Димки играл солнечный луч, пробившийся сквозь форточку.

Дверь тихонько скрипнула, и в комнату заглянула Лариса.

— Димась, ты спишь? Там машина приехала — мусор надо выбросить.

Димка открыл глаза, моргнул. Посмотрел на мать непонимающим взглядом, словно не сразу понял, где он.

— Что, машина? — пробормотал он. — А, мусор

Он привстал, огляделся. Комната была та же — постер с Брюсом Ли на стене, магнитола и журнал «ТМ» на тумбочке. Но что-то в ней изменилось. Или, наоборот — не изменилось ничего?

Димка посмотрел на часы магнитолы. Цифры мигали: 17:30.

Он прислушался. Через открытую форточку доносился привычный шум двора — где-то лаяла собака, шумели дети, хлопали двери подъездов. Димка тихо, почти беззвучно, произнес:

— Всё это было, всё это было Всё это

И не договорил.

Из подъездов один за другим выходили люди с полными мусорными ведрами. Бабушки в платках, мужики в майках-алкоголичках, мальчишки — все стекались в одно место, к торцу соседнего дома, где гудел холостыми оборотами мусоровоз ГАЗ-53.

На площадке возле сушилок младшие ребята сгрудились вокруг лохматой дворняги, Барбоса. Собака ластилась к ним, тыкалась носом в ладони, пыталась играть. И вдруг мальчишки расступились, и стало видно, что к хвосту собаки привязана тонкая леска, а на конце лески болтаются, позвякивая, пустые консервные банки.

Один из мальчишек — тот самый, в красной кепке, Бадрик — хлопая в ладоши и посвистывая, попятился, подзывая собаку. Барбос побежал за ним. Банки за его хвостом загремели, мальчишки покатились со смеху. Собака, испугавшись, рванула быстрее — и хохот стал еще громче.

Димка вышел с ведром мусора из подъезда и направился в сторону мусорной машины. Подходя к очереди людей с мусором он увидел Вадьку, который шел со своим ведром в том же направлении.

— Кто последний за мусором! — бодро крикнул Вадька, подходя к Димке.

— За мной будете, — отозвался Димка.

— Прикинь, — Вадька кивнул на мальчишек, — малые Барбосу на хвост леску с банками прицепили, а она затянулась — теперь фиг снимешь.

Димка поискал взглядом собаку.

— Ну, когда-то же она устанет бегать. И леску отрезать можно будет

— Ага, — хмыкнул Вадька. — Вместе с хвостом.

Очередь к мусоровозу снова двинулась — пресс освободил место в контейнере машины и пришел черед новой партии. Люди попарно подходили к зеву мусороприемника, высыпали содержимое ведер, а мусорщик — коренастый мужик в брезентовых крагах и бежевой промасленной кепке — энергично орудовал совковой лопатой, проталкивая мусор вглубь контейнера и подгребая с земли падающие очистки.

Мимо них, гремя банками, пронесся Барбос, а за ним — Бадрик.

Димка и Вадька оказались у мусороприемника как раз в тот момент, когда мусорщик остановил их рукой.

— Погодь, молодежь, назад чуток

Он дернул за рычаг, прямоугольный поршень со скрежетом начал сдавливать мусорную массу, проталкивая ее вглубь.

Вадька, наклонившись к уху Димки, заговорщицки зашептал:

— Один пацан как-то не отошел назад, а в мусоре стеклянная банка лежала. Она лопнула — и ему осколок прямо в глаз попал. И глазу хана, весь вытек.

Димка покосился на него:

— Ну да. А ты, по ходу, рядом стоял и сам видел.

— Да я тебе говорю! Это в двадцатых домах было. Давно еще.

— Угу. Ты уже сто раз рассказывал.

Поршень плавно возвращался в исходное положение, освобождая зев. Димка посмотрел на мусорщика.