Сонора Между двумя дождями

Глава 16. Дверь, которую я открыла

Глава 16. Дверь, которую я открыла

Я просидела на полу у двери, наверное, час. Может, два. За окном стемнело, потом опять пошёл дождь — тот же самый, сентябрьский, бесконечный. Телефон звонил трижды. Ал. Потом Кортер. Потом снова Ал. Я не брала.

Потому что в голове у меня открывалась дверь, и я не знала, что за ней.

«Триггер 3: фраза».

Фраза, которую я прочитала на обороте фотографии. Фраза, которую мне кто-то подсунул — на складе, в конверте, на стуле посреди пустого зала. Кто-то знал. Кто-то знал, что именно эта фраза откроет дверь.

Я встала. Прошла на кухню. Налила воды, выпила залпом. Потом села за стол и закрыла глаза.

И позволила себе вспомнить.

Сначала — ничего. Темнота. Потом — запах. Тот самый сладковатый запах фермы. И голос. Мужской, спокойный, почти ласковый.

«Грейс, ты должна расслабиться. Всё, что было раньше, — неправда. Только то, что здесь, — правда».

Я не помнила лицо. Только голос. И ещё — прикосновение. Чьи-то пальцы на висках. Холодные. И свет — яркий, направленный в глаза.

«Скажи мне своё имя».

«Грейс».

«Полное имя».

«Грейс... — я запнулась. — Грейс...»

Я не помнила свою фамилию. Тогда, на ферме, я не помнила свою фамилию. И это не прошло. Даже сейчас, год спустя, когда я пыталась вспомнить, в голове было пусто. Как будто кто-то стёр это.

Я открыла глаза. Сердце колотилось. Руки тряслись.

Я взяла телефон. Набрала Кортера. Он ответил сразу, как будто держал трубку в руке.

— Грейс?

— Как моя фамилия?

Пауза.

— Что?

— Моя фамилия. Как моя фамилия, Кортер?

— Грейс Мэллори. Ты что, не помнишь?

Мэллори. Я повторила про себя. Мэллори. Это было правильно. Это было моё. Но я не помнила этого сама. Я знала это только потому, что мне сказали.

— Грейс, что происходит? — голос Кортера был напряжённым. — Ты меня пугаешь.

— Я вспомнила ферму, — сказала я. — Не всю всего лишь кусок. Там был человек, он спрашивал моё имя. Я не могла ответить. Я не помнила фамилию.

Долгая тишина.

— Я приеду, — сказал он.

— Не надо.

— Грейс...

— Не надо, Кортер. Я справлюсь.

— Ты не справляешься.

— Это не твоя проблема.

Он помолчал. Потом сказал тихо:

— Это уже давно моя проблема.

Я сбросила.

Глава 17. Ал не спрашивает

Глава 17. Ал не спрашивает

Утром пришла Ал. Она не стучала — просто открыла дверь своим ключом и вошла. Я сидела на кухне, пила третью чашку кофе и смотрела в стену.

— Ты не брала трубку, — сказала она.

— Прости.

— Я не буду спрашивать, что случилось. Просто зашла тебя проведать.

Она села напротив. Достала из сумки капкейки — шоколадные, с вишней. Поставила на стол. И молчала.

Мы просидели так, наверное, полчаса.

Ал не задала ни одного вопроса. Не сказала ни одной из своих обычных колкостей. Просто была рядом.

Потом я заговорила. Сама.

— На ферме был человек. Он... — я замолчала, подбирая слово. — Он стирал память. Не всю. Частично. Он заставлял меня забыть вещи. Или вспомнить то, чего не было.

Ал побледнела, но не сказала ничего.

— Я не помню, что было на ферме. Я не помню, что я там делала. Не знаю, была ли заложницей или... — я не смогла закончить.

— Или чем? — спросила она тихо.

— Или частью этого эксперимента, как крыса в клетке.

— Грейс, — сказала Ал. — Что бы там ни было, это не меняет того, кто ты сейчас.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю тебя уже два года. Ты не эксперимент и не крыса.

Я посмотрела на неё. И впервые за это утро почувствовала, что могу дышать.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари. Просто ешь. И потом мы поедем к Майклу. Он должен знать про журнал.

Глава 18. Майкл и правда

Глава 18. Майкл и правда

Майкл ждал нас в своём офисе. Когда я положила перед ним журнал, он долго молчал. Перелистывал страницы. Иногда останавливался, читал внимательнее. Потом закрыл папку и откинулся на спинку стула.

— Я знал, что это существует, — сказал он. — Джейми говорил, но я не думал, что ты найдёшь.

— Что это? — спросила я. — Что за эксперимент?

— Программа «Феникс», — сказал Майкл. — Закрытая программа DEA. Официально — изучение устойчивости агентов к психологическому давлению. Неофициально — создание идеальных оперативников. Тех, кто не помнит своего прошлого. Тех, кто выполняет приказы, не задавая вопросов.

— И я была одной из них.

— Ты была объектом, а не агентом. Разница есть.

— Какая?

— Агент знает, на что подписывается. Объект — нет.

Я замолчала. Ал сжала мою руку под столом.

— Джейми узнал об этом, — продолжил Майкл. — Он нашёл журнал раньше тебя. Год назад.

И он собирался его обнародовать. Но кто-то его опередил.

— Холден.

— Холден — исполнитель. Но не он придумал программу. Он просто один из тех, кто её покрывает. Настоящий автор — выше. В Вашингтоне. И пока ты не найдёшь имя, ты не сможешь ничего доказать.

— Где искать имя?

— В журнале. Ты не дочитала. Там есть последняя страница — та, которую Джейми вырвал. Он отдал её мне перед смертью. Я хранил её год. Ждал, когда ты придёшь.

Он открыл ящик стола и достал сложенный лист. Протянул мне.

Я развернула. На листе был список имён. Пять имён. И одно из них было обведено.

«Кортер».

Я замерла.

— Что это? — спросила я.

— Это список тех, кто участвовал в программе, — сказал Майкл. — Обведённое имя — тот, кто согласился стать куратором объекта. Куратором был не Холден. Куратором был Кортер.

Я не помню, как вышла из офиса. Помню только, что Ал что-то говорила, держала меня за руку, вела к машине. Помню, что села, закрыла дверь, и в ушах у меня шумело.

Кортер. Человек, который вытащил меня с фермы. Человек, который приносил мне кофе. Человек, который вчера сидел напротив и держал мою руку.

Кортер был моим куратором. Он вёл меня. Он был частью того, что со мной сделали.

Дома я села на пол в коридоре — там же, где сидела вчера. Телефон лежал рядом. Я смотрела на него, и он смотрел на меня. Как будто ждал.

Набрала номер.

Гудок. Второй. Третий.

— Грейс? — его голос был встревоженным. — Ты в порядке?

— Ты был моим куратором, — сказала я.

Тишина. Долгая. Слишком долгая.

— Да, — сказал он наконец.

— Ты знал. Всё это время знал — и молчал.

— Я не мог сказать, ты бы не поняла меня правильно.

— А сейчас я понимаю? — я почти кричала. — Ты был частью этого. Ты позволил им стирать мне память. Ты позволил им делать со мной то, что они делали. А потом вытащил меня — как будто это что-то меняет.

— Это не так.

— А как, Кортер? Как это?

Пауза. Я слышала, как он дышит. Тяжело. С присвистом.

— Я не знал, что они делают с тобой, думал, это обычная программа подготовки. Психологическая устойчивость, стрессоустойчивость. Подписался на это, потому что мне сказали, что нужно для операции. А когда понял, что это... — он замолчал. — Когда понял, было поздно. Я вытащил тебя, как только смог. Но я не мог остановить то, что уже было сделано.

— Ты мог сказать мне. Год назад. Ты мог сказать, что со мной сделали.

— Мог. Но не сказал. Потому что боялся. Потому что думал, что если ты не вспомнишь — тебе будет легче.

— Легче? — я рассмеялась. Горько, пусто. — Ты думал, что мне будет легче жить с дырой в памяти? С провалом, который я не могу заполнить? С чувством, что я схожу с ума, потому что не помню, что было на самом деле?

— Грейс...

— Не надо. Не надо моё имя. Не надо твой голос. Я не хочу тебя слышать.

— Что ты собираешься делать?

— Не твоё дело.

— Грейс, пожалуйста. Не делай глупостей.

Я положила телефон. Прижала колени к груди. И сидела так, пока за окном не стемнело.

Ал пришла вечером. Села рядом. Не спрашивала. Просто обняла.

— Он был моим куратором, — сказала я в её плечо. — Он знал. Всё это время знал.

— Что мне делать?

— Не знаю. Но что бы ты ни решила — я рядом.

Я закрыла глаза.

За дверью шёл дождь. Тот самый, сентябрьский, который начался в первый день.

И, кажется, не собирался заканчиваться.

Глава 19. Утро без ответов

Глава 19. Утро без ответов

Я не спала. Всю ночь просидела на кухне, пила кофе, курила в приоткрытое окно и смотрела, как дождь размывает огни города. Ал осталась — спала на диване, не раздеваясь, как будто боялась, что я исчезну.

Утром она ушла к Лори — тот звонил трижды, и по его голосу было слышно, что он на грани. Ал поцеловала меня в макушку и сказала:

— Я вернусь через пару часов. Если тебя не будет — я тебя найду. И поверь, это будет хуже, чем всё, что делали с тобой на ферме.

Я слабо улыбнулась.

Осталась одна. И впервые за долгое время — по-настоящему одна. Без Ал, без Кортера, без его руки на моей руке, без голоса в трубке. Только я, кофе и сентябрьский дождь.

Я взяла телефон. Нашла номер.

— Майкл? Это Грейс. Мне нужно кое-что узнать.

— Слушаю.

— Ты сказал, что куратором был не Холден, а Кортер. Но я хочу знать точно. Он знал, что со мной делают? Или он просто подписал бумаги и ушёл?

Пауза.

— Грейс, — сказал Майкл осторожно, — я не знаю.

— А кто знает?

— Тот, кто вёл журнал. Тот, кто писал эти записи. Почерк тебе ни о чём не говорит?

Я задумалась. Почерк. Мелкий, аккуратный, с наклоном влево. Я видела его дважды — в журнале и в записке на ферме. И ещё — на листе с именами, где было обведено имя Кортера. Тот же почерк. Значит, один и тот же человек вёл журнал, оставил записку и составил список.

— Нет, — сказала я. — Не узнаю.

— Тогда я попробую пробить по базе. У меня есть доступ к архиву почерков. Если это кто-то из системы — я найду.

— Сколько это займёт?

— День. Может, два. Я позвоню.

Я сбросила. И тут же набрала другой номер. Не для разговора. Просто, чтобы знать, ответит он или нет.

Он ответил сразу — как будто сидел с телефоном в руке.

— Грейс?

— Я не буду с тобой разговаривать, — сказала я. — Но я хочу, чтобы ты знал: я не сдалась. Я найду имя того, кто всё это придумал. И когда найду — тебе тоже придётся ответить. За то, что ты был частью этого. За то, что молчал. За всё.

Пауза. Я слышала, как он дышит.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Ждал этого звонка год.

— Хорошо. Тогда подождешь ещё немного.

Я сбросила. И в этот момент — впервые за всё это время — почувствовала, что могу что-то контролировать.

Отложила телефон на стол. Хотела встать, налить ещё кофе — но не успела.

Что-то ударило в затылок. Не больно — резко, как вспышка. Я схватилась за голову обеими руками, и комната поплыла.

Темнота.

Потом — запах. Тот самый. Сладковатый, гнилостный, с металлом. Я стояла в длинном бараке, лицом к стене. Кто-то держал меня за плечо — крепко, но не грубо. Передо мной была дверь. Металлическая, тяжёлая. Та самая, которую мы с Кортером вскрывали ломом.

За дверью кто-то кричал. Женщина?

Нет — девочка. Молодая, совсем юная. Она звала на помощь, но слова были неразборчивые, будто она говорила сквозь воду.

«Откройте. Пожалуйста. Я не скажу никому. Откройте».

Хотела обернуться — посмотреть, кто держит меня за плечо. Но не могла, тело не слушалось. Я стояла и смотрела на дверь, а голос за ней становился тише. Потом — совсем пропал.

Темнота.

Потом — вспышка. Я в комнате. Маленькой, с одним столом и стулом. На столе — шприц. Чьи-то руки в перчатках берут меня за подбородок и поворачивают лицо к свету. Яркому, направленному прямо в глаза. Голос — мужской, спокойный, тот самый. «Смотри на свет, Грейс. Не отводи взгляд. Хорошо. Теперь скажи мне, что ты видела».

Я открываю рот. Но вместо слов — ничего. Пустота. Как будто кто-то вынул из меня голос.

Темнота.

Третья вспышка. Я лежу на койке. Рядом кто-то сидит. Женщина наклоняется надо мной. У неё усталое лицо и глаза, которые я где-то видела. Она что-то шепчет, но не слышу слов. Только одно — отчётливо, будто она произносит это прямо мне в ухо:

«Не верь тому, что тебе скажут. Ты — не то, что они написали, запомни это».

Я хочу спросить, кто она. Но не могу, горло пересохло. Женщина встаёт и уходит, дверь за ней закрывается.

Темнота.

Открыла глаза.

Упала на кухне, на полу. Кофе на столе остыл. Дождь за окном всё ещё шёл. Телефон лежал рядом, экран погас. Я не помнила, как оказалась на полу. Но помнила другое — то, что только что видела. Размытое, обрывочное.

Я встала. Ноги дрожали. Подошла к столу, взяла телефон. Руки тряслись так, что я едва могла попасть по кнопкам. Набрала Майкла.

— Грейс? — он ответил сразу. — Что случилось?

— Я вспомнила, — сказала я. Голос был хриплым, будто я кричала. — Не всё, просто обрывок. На ферме была девочка, молодая. Её держали за металлической дверью. Она кричала. А потом... — я замолчала, подбирая слова. — Потом её голос пропал. Я не знаю, что с ней стало.

— Грейс, — сказал Майкл. — Ты уверена, что это воспоминание? А не... что-то другое?

— Уверена. — Я сжала телефон. — Там была женщина. Она что-то шептала мне. Я не слышала слов. Только одно: «Не верь тому, что тебе скажут». И ещё: «Ты — не то, что они написали».

Майкл молчал. Я слышала, как он дышит.

— Грейс, — сказал он наконец. — Я знаю, кому принадлежит почерк. Дороти Кейн. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Дороти Кейн умерла восемь лет назад.

Глава 20. Мёртвая женщина

Глава 20. Мёртвая женщина

— Что значит «умерла»? — спросила я. — Майкл, ты сам сказал — она живёт в пригороде. Дом на Мейпл-роуд.

— Я сказал, что нашёл адрес. Я не сказал, что она там живёт, проверил по базе — Дороти Кейн умерла восемь лет назад. Официально — инфаркт. Похоронена в Мэриленде. Но дом на Мейпл-роуд до сих пор на её имя. И кто-то там бывает. Соседи говорят — женщина, седая, похожая. Приезжает раз в месяц. Ни с кем не разговаривает.

Я молчала. За окном дождь бил по стеклу — ровно, методично, как метроном.

— Значит, либо она не умерла, — сказала я медленно. — Либо это кто-то другой. Кто-то, кто хочет, чтобы я думала, что это она.

— Или кто-то, кто занял её имя, — сказал Майкл. — Грейс, я тебе вот что скажу. Я двадцать лет в этом деле. Я видел поддельные смерти, поддельные документы, поддельных людей. Но поддельная мёртвая женщина, которая оставляет тебе почерк на журнале — это что-то новое.

— Я еду туда.

— Знал, что ты это скажешь. — Он помолчал. — Тогда слушай внимательно. Возьми с собой оружие. Не входи в дом, пока не убедишься, что там никого нет. И если что-то пойдёт не так звони. Не пиши. Звони.

— Поняла.

— И, Грейс... — он замялся. — Я не знаю, кто эта женщина. Но тот, кто оставил тебе журнал, знал, что ты придёшь. Знал, что ты найдёшь. И знал, что ты не остановишься.

— Ты думаешь, меня ведут?

— Я думаю, — сказал Майкл тихо, — что тебя ведут с самого начала. С фермы, переулка и того дня, как ты вернулась в Чикаго. Кто-то расставил всё так, чтобы ты оказалась здесь. Сейчас. С этими вопросами.

Я сбросила. Постояла минуту, глядя в тёмное окно. Потом пошла собираться.

Ал я написала коротко: «Уехала по делу. Не волнуйся. Вернусь вечером». Она ответила сразу: «Ты серьёзно?» Я не стала отвечать. Убрала телефон в карман, проверила пистолет и вышла в темноту.

Глава 21. Дом на Мэйпл-роуд

Глава 21. Дом на Мэйпл-роуд

Пригород встретил меня туманом. Дорога шла вдоль озера, и в какой-то момент туман стал таким плотным, что фары выхватывали только десять метров асфальта впереди. Я ехала медленно, считая повороты. Мэйпл-роуд дом четырнадцать.

Дом оказался старым, но крепким — двухэтажный, с верандой, увитой плющом. На окнах — тяжёлые шторы, задёрнутые до подоконника. Никакого света, тишина такая, что слышно было, как капает вода с карниза.

Я вышла из машины. Пистолет — в кобуре под курткой, рука рядом. Подошла к двери. Позвонила и ничего.

Позвонила ещё раз. Тишина.

И тут дверь открылась — сама. Не распахнулась, а медленно отъехала внутрь, будто её толкнули изнутри. В проёме стояла темнота. Пахло старым деревом, пылью и чем-то ещё — сладковатым, знакомым. Тем самым запахом, который я не смогла бы забыть, даже если бы очень захотела.

Я переступила порог.

Внутри дом выглядел так, будто в нём давно никто не жил — и в то же время будто кто-то только что вышел из комнаты. На столе в гостиной стояла чашка с недопитым чаем. Ещё тёплая. На кресле лежал плед, смятый, как будто человек встал минуту назад. На стенах — фотографии. Дети, дом, сад. И на одной, в самом углу, — молодая женщина в форме. Лицо я узнала: Дороти Кейн. Только молодая. И глаза у неё были не усталые, а испуганные.

Я прошла дальше в комнате за гостиной — кабинет. Стол, стул, полка с папками и на столе — конверт. На конверте, печатными буквами, было выведено одно слово:

«Тебе».

Я села на стул, руки дрожали — не от страха, а от чего-то более глубокого, что я не могла назвать. Я вскрыла конверт.

Внутри — один лист. И на нём — снова тот самый почерк, мелкий, аккуратный, с наклоном влево. Я прочла:

«Грейс. Если ты это читаешь — значит, я уже не могу говорить сама. Они нашли меня раньше, чем я успела всё рассказать. Но я оставила тебе не всё. Часть — в журнале. Часть — в этом доме. Ищи в стене за камином. Там имя. Настоящее имя. Не то, что в бумагах. Тот, кто всё придумал, не Гамильтон. Гамильтон — только подпись. Ищи и не верь никому, кто скажет, что тебе это снится. Ты не сумасшедшая просто помнишь то, что они хотели стереть».

Я перечитала трижды. Потом встала и подошла к камину. Он был заложен кирпичом — старым, облупившимся. Я провела рукой по кладке и почти сразу нащупала один кирпич, который сидел неплотно. Я потянула, он поддался.

За ним — ниша. В нише — маленькая чёрная коробка.

Внутри — флешка. И сложенная вчетверо фотография. Я развернула её.

На фотографии — четверо мужчин. Трое мне незнакомы. Четвёртый — Кортер. Моложе. Лет на десять. В форме. И с ним рядом — женщина. Дороти? Нет. Я вгляделась. Сердце пропустило удар.

Женщина на фотографии была похожа на меня.

Не я, но похожа. Те же глаза тот же наклон головы. Тот же взгляд — спокойный, чуть отстранённый. На обороте фотографии было написано:

«Объект М. Первый этап. 2009».

Я села на пол. Флешка лежала в руке, холодная, как камень в голове шумело.

Объект М. Не Мэллори. М — это что-то другое или кто-то другой. Кто-то, кто был до меня. Кто-то, кого тоже стёрли.

Я не знала, сколько просидела так минуту или час. За окном туман начал светлеть — значит, рассвело. Я встала, положила флешку и фотографию в карман и вышла из дома.

У крыльца стояла машина. Чёрная, с тонированными стёклами мотор работал. Я замерла.

Окно со стороны водителя опустилось. За рулём сидела женщина. Немолодая, седая, с короткой стрижкой. Та самая Дороти Кейн. Живая. И смотрела она на меня так, будто знала меня всю жизнь.

— Ты нашла, — сказала она.

— Вы... — я не знала, что сказать.

— Садись. — Она кивнула на пассажирское сиденье.

— Нам нужно поговорить. И, Грейс, — она впервые назвала меня по имени, — у нас мало времени.

Я постояла ещё секунду. Потом обошла машину и села рядом.

— Кто вы? — спросила я.

Дороти не ответила. Она смотрела вперёд, на дорогу, и молчала так долго, что я уже думала — не ответит. Потом сказала, тихо, почти шёпотом:

— Дороти была моей сестрой. Она умерла три года назад. Я заняла её имя, чтобы закончить то, что она начала.

Я посмотрела на неё на её глаза и руки. На что-то неуловимое в лице, что я не могла назвать.

— А как вас зовут на самом деле?

Она повернулась ко мне. И я вдруг поняла, почему лицо на фотографии в доме показалось мне знакомым. Почему взгляд был тем самым. Почему наклон головы — тем же.

— Мэри, — сказала она. — Мэри Мэллори. Я — твоя мать.

Глава 22. Имя

Глава 22. Имя

Мотор работал. Дворники махали по стеклу — туман оседал на нём каплями и стекал вниз. Я смотрела на женщину, которая назвала себя моей матерью, и в голове у меня не было ни одной мысли. Только пустота. Та самая пустота, что и на ферме, когда спрашивали про фамилию.

— Я не помню тебя, — сказала я наконец.

— И не должна, — сказала она. — Тебя забрали у меня, когда тебе было четыре. Ты не можешь помнить. Никто не может помнить того, чего не было.

— Что значит «не было»?

— Это долгая история. — Она посмотрела на дорогу. — И у нас правда мало времени. Если они узнали, что я вернулась — а они узнали, — они уже едут. Нам нужно уехать из города.

— Куда?

— В Вашингтон. — Она завела машину и выехала на трассу. — Гамильтон — не конец. Он даже не середина. Настоящий автор программы — человек, которого ты не найдёшь ни в одной папке. Его нет в системе. Он вне её. И он знает, что ты жива. Он знал это всегда. Потому что именно он приказал тебя не убивать. Он хотел, чтобы ты выросла и вернулась.

Я смотрела на неё. На профиль. На то, как она сжимает руль.

— Зачем?

— Потому что ты — не случайность, Грейс. — Она впервые назвала меня по имени так, что оно прозвучало как что-то чужое. — Ты — результат. Первый объект программы, который выжил после всех этапов. Не, потому что тебе повезло. А потому что они тебя вели. Все эти годы. Ты думала, что живёшь свою жизнь. А на самом деле ты проходила тест. И, судя по всему, ты его прошла.

Я молчала. За окном мелькали деревья, дома, туман. Всё это было похоже на сон, из которого не хочется просыпаться, потому что там всё понятно, а наяву — нет.

— Кто он? — спросила я.

— Тот, кому ты обязана всем, что с тобой случилось. И тем, что ты жива. — Она помолчала. — Его зовут Грей. Грейсон Грей. Тот, чьё имя ты носишь. Ты не Мэллори. Ты Грей. Грейс Грей. Он дал тебе своё имя. А потом стёр его из всех документов. Чтобы никто не догадался, чей ты объект.

Машина неслась по трассе. Я сидела, не двигаясь. В кармане лежала флешка. В голове — имя, которого я не знала. Грейс Грей. Объект.

— Куда мы едем? — спросила я.

— К нему, — сказала она. — Ты сама должна его увидеть. И решить, что делать. Я больше не могу решать за тебя. Я пыталась — и вот что вышло.

Она замолчала. Я тоже.

Дождь стучал по крыше машины. Он казался бесконечным.

Глава 23. Флешка

Глава 23. Флешка

Мы ехали четыре часа. Мэри молчала почти всю дорогу — только иногда говорила, куда сворачивать, да один раз остановилась заправиться и принесла мне кофе. Я не спросила, откуда у неё деньги, где она жила все эти годы. Не спросила, почему объявилась только сейчас. Я просто смотрела в окно и думала о флешке в кармане.

Когда мы выехали за пределы Иллинойса, я не выдержала.

— У вас есть ноутбук?

Мэри посмотрела на меня. Потом кивнула и достала из бардачка старый, потёртый ноутбук.

— Только без сети, — сказала она. — Никакого интернета. Он может отследить.

Я открыла флешку. На ней было три файла. Первый — таблица с именами. Второй — аудиозапись. Третий — документ без названия.

Я открыла таблицу.

Там были имена. Сотни. Мужчины, женщины с датами и пометками.

«Объект 1. Этап 1. Этап 2. Этап 3». Некоторые имена были зачёркнуты. Некоторые обведены. Против одного имени стояла пометка: «Объект М. Этап 4. Успех. Наблюдение».

Имя было замазано чёрным маркером. Но под ним, едва заметно, продавлено ручкой — так, что при определённом свете можно было прочесть:

«Грейс».

Я отложила ноутбук. Руки тряслись.

— Она была права, — сказала я. — Я — не случайность, а часть списка. Одна из многих.

Мэри молчала. Смотрела на дорогу.

Я открыла второй файл — аудиозапись. Нажала «play».

Сначала — шипение. Потом — голос. Мужской, спокойный, тот самый из моих вспышек.

«...объект стабилен. Этап четвёртый завершён. Память частично сохранена. Внушение закреплено. Триггеры работают. Рекомендую перевести объект в фазу наблюдения. Дальнейшие контакты — по протоколу».

Второй голос — женский и уставший.

«Она ребёнок. Вы понимаете, что вы делаете? Она ребёнок».

Первый голос:

«Она — результат. И вы это знали, когда подписывали согласие, Дороти, не начинайте. Вы не первая, кто пытается. И, надеюсь, не последняя».

Запись оборвалась.

Я сидела, не двигаясь в горле пересохло.

— Это она, — сказала я.

— Дороти. Она пыталась меня защитить.

— Она пыталась. — Мэри впервые за долгое время посмотрела на меня. — И поэтому её убрали. Три года назад. Инфаркт — так написали в бумагах. Но ты уже поняла, что бумагам верить нельзя.