Сонора Между двумя дождями

Глава 1. Дождь в сентябре

Дождь, осень, я снова стою на балконе своей маленькой съёмной квартиры в небольшом районе Чикаго, закуриваю «Мальборо» и возвращаюсь на год назад, когда беззаботность так и кипела в моих венах, и я не знала, что произойдёт со мной за этот несчастный год.И подумать не могла, что снова вернусь сюда и заново полюблю свою жизнь в одиночку, но иногда, моментами, особенно осенью, моё «любимое» одиночество одолевает, и я оказываюсь в его власти.

— Ну хватит же тебе там стоять, промокнешь до нитки! — крикнула мне с кухни Ал.— Уже иду, — пробормотала я и своим поникшим телом, не торопясь, пошла в сторону кухни, захватывая этот свежий, влажный сентябрьский воздух.

— Ну, что ты подумала? В каком русле будешь двигаться дальше?

— Я же говорила, чтобы ты никогда меня об этом не спрашивала. И вообще... — пробормотала я что-то неразборчивое, — может, вернусь в отдел, и плевать на всё.— Что? Снова в отдел? Ты же понимаешь, что это плохая идея. Ты брала отпуск не для того, чтобы подумать и снова вернуться туда.

— Да, но меня ждут и в DEA, и в CID. И всё же не могу я подвести агента Кортера.

Я у него в долгу после всей этой истории.— Хочешь, чтобы тебя снова по дороге домой закинули в пикап и увезли на ту ферму с посланниками ада?

— Никакие они и не посланники. Просто зависимые люди, верующие во что-то своё, особенное.

— Называй как хочешь людей, которые хотели тебя придушить за грамм и твоё расчленённое тело отправить в Мексику.

— Да не так же всё было, Ал.— В тот момент для меня всё было так, и ты меня не переубедишь, несносная девчонка.Я любила Ал. Какой бы странной и резкой она ни была, это был единственный человек в Чикаго, с кем я могла поговорить в любое время.Мы познакомились два года назад: я зашла за вином, а она неслась с горой капкейков на день рождения своего кузена.

Но эти невероятные капкейки миссис Роуз никто не попробовал — они оказались на моём платье, которое я впервые решила надеть вместо джинсов за несколько лет.И со слов: «Ой, ты поймала все клубничные!» — началась наша дружба.

— Эй, о чём задумалась? Хотя расскажешь потом. Мне пора бежать, Лори меня уже ждёт внизу.

— Да, и мне пора собираться. У меня встреча в «Жабрах».— В самих «Жабрах»?

Там же столики забронированы на год вперёд.

— Получается, что это всё неправда.

— Или у тебя встреча с кем-то влиятельным.— Я тебе ничего не скажу, Ал.

Это конфиденциально.Она ушла, хлопнув дверью, но я знала: где-то внутри она уже предвкушала, как расколет меня, словно самый лучший агент на допросе, и я ей всё расскажу.Я приняла душ, уложила волосы.

На фон решила включить U2 — давно их не слушала, с тех самых пор. Слегка подкрасилась. Надела белые джинсы, шёлковую рубашку, каблуки, сверху накинула пальто. Сто лет на них не ходила. «Надеюсь, вино поможет мне ходить после Жабр», — подумала я.

Вышла из дома без десяти семь.На улице было прохладно, день убывал, и уже в такое время горели уличные фонари. Я решила немного пройтись пешком и позже вызвать такси, чтобы не приходить на встречу слишком рано.Повернув на узкую улочку между кофейней и книжным, я почувствовала, что из-за спины кто-то наблюдает за мной.

— Да чтоб тебя! — резко развернувшись, вскрикнула я. — Подходи, раз что-то нужно. Или будем в догонялки дальше играть?На свет вышел, знакомый мужчина с перекошенным лицом, глаза которого лихорадочно блестели.— Флегмар? Какого хрена? Ты же сгорел в том доме!

— Увы, моя дорогая. Я — феникс, восставший из пепла, который должен отомстить за него твоей смертью, — возбуждённо и, всхлипывая крикнул он, подворачивая протёртый рукав на локте и обнажая руку с пистолетом.

Вот чёрт. Варианта два: либо кричать, либо бежать. И никто же не додумался взять с собой перцовый баллончик.

— Ты же понимаешь, что я не убивала его, — сказала я. Голос был чужим, слишком спокойным, будто кто-то другой говорил за меня

.— Ты была там. Этого достаточно.

— Флегмар, послушай...

— Я слушал! Всю жизнь слушал! — его голос сорвался на всхлип.

— А теперь ты послушаешь. Три секунды. Помолись, если умеешь.

Я не умела. Поэтому просто смотрела ему в глаза и думала о том, что так и не доела утром тост с авокадо, и что Ал будет ругаться, если я не вернусь к ужину, и что пальто новое — жалко, если испачкается в крови.

Он поднял пистолет. Рука дрожала, но дуло смотрело мне прямо в переносицу, и я вдруг отчётливо поняла: вот оно. Не в фургоне, не на ферме, не в перестрелке с картелем. А здесь — на узкой улочке между кофейней и книжным, за десять минут до встречи, на которую я, наверное, уже не попаду.

Флегмар всхлипнул. Палец побелел на спусковом крючке.

Я зажмурилась — до боли, до белых искр под веками, до ломоты в глазных яблоках.

И тишина.

Только дождь, только ветер с озера. Только запах старого кирпича и чьих-то жареных овощей из приоткрытой форточки на втором этаже.

— Мэм? Мэм, с вами всё в порядке?

Я открыла глаза, улица была пуста.

Ни Флегмара, ни пистолета, ни дрожащего пальца на спусковом крючке. Только я, фонари, дождь и какой-то прохожий с собакой, который смотрел на меня с опаской — наверное, я стояла посреди тротуара с закрытыми глазами слишком долго для нормального человека.

— Да, — сказала я. Голос прозвучал хрипло.

— Да, всё в порядке. Задумалась.

Прохожий кивнул и пошёл дальше, а я осталась стоять.

Где грань между воспоминанием и реальностью? Я прожила эту встречу так ярко, так телесно, что до сих пор чувствовала запах пороха — хотя выстрела не было.

Я видела лицо Флегмара — но он сгорел в том доме год назад, я сама читала отчёт. Или не читала? Или мне сказали, а я поверила, потому что так было удобнее? Потому что мёртвые не возвращаются, и на этом можно поставить точку?Но он стоял передо мной минуту назад. Или не стоял. Или это просто память разыгралась — память, которая стала слишком яркой за этот год одиночества и недосыпа.

Я потрясла головой и пошла дальше. Каблуки стучали по мокрому асфальту. На часах было без пяти семь. Я всё ещё успевала в «Жабры».

Глава 2. "Жабры"

В «Жабры» я вошла ровно в семь. Администратор — молодой парень с идеальным пробором и снисходительной улыбкой — окинул взглядом моё пальто, с которого капала вода, и хотел было что-то сказать. Но передумал. То ли выражение моего лица его остановило, то ли фамилия в списке бронирований.

— Вас ожидают, — сказал он. — Дальний столик, у окна.

Я прошла через зал. Здесь было тепло и пахло дорогим деревом, свечным воском и чем-то ещё — кажется, трюфельным маслом. За соседними столиками сидели люди, которые никогда не просыпались в четыре утра от собственного крика. Они смеялись, чокались бокалами, обсуждали какие-то сделки, какие-то ремонты, какие-то отпуска на Карибах. Их мир был мне чужим.

Он ждал за дальним столиком. Тот самый человек. Тот, кто учил меня заполнять рапорты, когда я путалась в кодах. Тот, кто приносил кофе в дежурку и никогда не спрашивал, почему у меня красные глаза после выходных. Тот, кто позвонил мне три дня назад и сказал: «Нужно встретиться. Это про Джейми».

Я села. Он поднял глаза и сразу всё понял.

— Что случилось? — спросил он. — Ты бледная.

— Ничего. Просто задумалась по дороге.

— О чём?

— О людях, которые должны были умереть, но не умерли.

Он прищурился, но не стал допытываться. Вместо этого налил мне вина — красного, густого, почти чёрного в полумраке ресторана. Я сделала глоток. Вино было тёплым и горьковатым, как раз таким, какое мне сейчас было нужно.

— Рассказывай, — сказала я. — Зачем ты меня позвал?

Он откинулся на спинку стула. Помолчал. Покрутил в пальцах ножку бокала. И только потом заговорил — тихо, почти шёпотом, хотя музыка играла достаточно громко, чтобы заглушить любой разговор за соседними столиками.

— Джейми не просто так полез в тот фургон, Грейс. Он знал, что внутри. Знал — и всё равно полез.

Я поставила бокал. Вино вдруг показалось мне слишком кислым.

— Что значит «знал»?

— То и значит. Ему сказали, что там семья с детьми. Что они заблокированы и нужна эвакуация. Он поехал один, без подкрепления, потому что считал — речь идёт о минутах. А внутри ждали трое с автоматами.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я был тем, кто передал ему наводку, — сказал он. Голос был ровным, почти скучным, будто он говорил о квартальном отчёте. — Мне позвонили. Я поверил. И отдал приказ.

Внутри у меня что-то оборвалось. Тоненько, как нитка на старом свитере.

— Ты, — сказала я. — Это был ты.

— Да.

— Ты убил его.

— Да.

За соседним столиком женщина запрокинула голову и засмеялась — красиво, переливчато, как смеются только очень счастливые или очень пьяные люди.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Потому что я хочу найти того, кто позвонил мне. Того, кто дал ложную наводку. И ты — единственная, кто может мне помочь.

— Помочь? — я почти рассмеялась. — Ты год скрывал от меня правду. Ты дал мне верить, что Джейми просто не повезло. Что это была случайность. И теперь ты просишь о помощи?

— Я не прошу. Я предлагаю сделку.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный вчетверо лист бумаги. Толкнул через стол.

— Здесь адрес склада. И имя человека, который, возможно, знает, кто стоит за всем этим. Сходи туда. Посмотри. А потом решай — поможешь ты мне или нет.

— Почему ты сам туда не сходишь?

— Потому что за мной следят. А за тобой — пока нет. Ты только вернулась, ты никому не интересна.

Я взяла бумагу, не разворачивая. Она была тёплая от его рук.

— Скажи мне одну вещь, — сказала я.

— Если ты знал, что наводка ложная... почему ты не остановил его? Почему не перезвонил, не отменил приказ?

Он опустил глаза. И впервые за весь вечер я увидела в его лице что-то человеческое.

— Потому что я понял это слишком поздно, — сказал он. — Когда Джейми уже был в фургоне. Я звонил ему. Он не взял трубку.

— А тот, кто позвонил тебе? Ты пробовал его найти?

— Пробовал. Номер был одноразовый. Голос изменён. И когда я начал копать — мне начали угрожать. Сначала намёками. Потом напрямую.

— Почему ты не пошёл к начальству?

— Потому что я не знаю, кому из начальства можно верить.

Я допила вино. За окном дождь опять усилился — капли барабанили по стеклу с такой силой, будто хотели разбить его.

— Ладно, — сказала я. — Я схожу на этот склад. Но не ради тебя. Ради Джейми.

— Я и не ждал другого.

Я встала, накинула пальто и пошла к выходу. У двери обернулась.

— Если ты соврал мне хоть в чём-то — я вернусь. И это будет не разговор.

Он кивнул. Я вышла под дождь.

Глава 3. Чай с имбирем

Ал, конечно, уже ждала меня на кухне, хотя был почти час ночи. Когда я зашла, она сидела с ногами на подоконнике, курила в приоткрытое окно и делала вид, что ей совсем не интересно, как прошла встреча.

— Ну? — спросила она, даже не оборачиваясь.

— Ты была права, — сказала я, снимая мокрое пальто и вешая его на спинку стула. — Это был кое-кто влиятельный.

— И?..

— И он хочет, чтобы я вернулась.

Ал медленно развернулась, выдохнула дым в потолок и посмотрела на меня тем самым взглядом, от которого обычно раскалываются даже самые молчаливые свидетели.

— Грейс, — сказала она тихо, — посмотри на меня.

Я посмотрела. И, кажется, впервые за весь вечер почувствовала, что могу не врать. Но я всё равно не рассказала всего.

Не вдавалась в подробности — чтобы Ал сильно не переживала и не знала ничего лишнего. Потому что может сболтнуть кому-то. Она хорошая. Лучшая, наверное, из всех, кого я встречала в этом городе. Но у неё язык без костей, когда она волнуется. А волнуется она всегда, когда дело касается меня.

— Мы просто поговорили. Он хочет, чтобы я вернулась в отдел. Говорит, что там бардак и без меня не справляются.

— И всё? — Ал прищурилась, и её чайная ложка зависла в воздухе. — Вы сидели в «Жабрах» два часа, чтобы он сказал «возвращайся, Грейс, без тебя бардак»?

— Ну, он ещё извинился. За то, что случилось с Джейми.

Это было почти правдой. Почти.

— Извинился, — повторила Ал и опустила ложку в кружку. Размешала сахар — слишком тщательно, слишком долго. — И ты ему поверила?

— Я не знаю. Но он был... искренним. Кажется.

— «Кажется», — фыркнула Ал. — Отличное основание, чтобы снова сунуть голову в петлю. Просто прекрасное.

Она помолчала, отпила чай и вдруг спросила совсем другим голосом — тихим и каким-то беззащитным, как будто это не она только что грозилась взять сковородку:

— Грейс, а ты уверена, что хочешь возвращаться? Не в отдел — вообще. Во всё это. Ты же только начала... ну, знаешь. Спать по ночам. Есть три раза в день. Ты перестала вздрагивать от телефонных звонков. Я думала, мы почти справились.

Я посмотрела в кружку. Чай был золотисто-коричневым, и в нём плавала маленькая крупинка имбиря.

— Может, и справилась, — сказала я. — Но если я не вернусь, кто-то другой окажется в том фургоне. Или в том переулке. А я так больше не могу — сидеть и ждать, пока это случится с кем-то ещё.

Ал вздохнула — длинно, с присвистом, как всегда делала, когда понимала, что спорить бесполезно.

— Ладно. Тогда я иду спать. Завтра у Лори день рождения, и мне нужно быть в форме. А ты... ты просто будь осторожна, хорошо? Я серьёзно, Грейс. Я не хочу опознавать тебя в морге. У меня от одного вида мёртвых голубей истерика, что уж говорить о людях.

— Я буду осторожна. Иди уже.

Она задержалась в дверях, оглянулась — и на секунду стала похожа на ту самую девчонку, которая два года назад неслась с горой капкейков и врезалась в меня у винного. Такая же взъерошенная, такая же родная.

— Знаешь, что самое обидное? — сказала она. — Что из всех людей в Чикаго я выбрала в подруги именно ту, которая считает себя обязанной спасать мир.

— Это не мир. Это просто пара человек.

— Вот именно. Пара человек. И одна из них — ты. Не забудь об этом, ладно?

Она вышла. Дверь на этот раз закрылась мягко, почти бесшумно.

На секунду я зажмурила глаза — до боли, до белых искр под веками. И на секунду оказалась снова между домами. Та узкая улочка. Стылый воздух. И Флегмар напротив — с перекошенным лицом, с блестящими глазами, с пистолетом, который он держал неумело, как держат что-то украденное. Его палец на спусковом крючке дрожал, и я запомнила эту дрожь — потому что подумала тогда: вот так выглядит человек, который тоже не хочет этого делать, но уже перешёл черту, за которой обратно не пятятся.

Я тогда не закричала. Не побежала. Просто стояла и смотрела, как он подворачивает рукав — аккуратно, почти бережно, — обнажая руку с оружием. Словно боялся испортить ткань. Словно это имело значение.

— Ты же понимаешь, что я не убивала его, — сказала я тогда. Голос был чужим, слишком спокойным, будто кто-то другой говорил за меня.

— Ты была там. Этого достаточно.

— Флегмар, послушай...

А потом раздался выстрел.

Только не из его пистолета.

Флегмар дёрнулся, выронил оружие, схватился за плечо и как-то по-детски осел на асфальт. Из-за моей спины вышел агент Кортер — я даже не слышала, как он подошёл. В правой руке он держал табельный, а левой уже набирал скорую. Он что-то говорил мне, кажется, спрашивал, в порядке ли я, но я не слышала — только смотрела, как Флегмар лежит на земле и тихо, почти беззвучно плачет, прижимая ладонь к ране.

— Я всего лишь хотел, чтобы она послушала, — повторял он снова и снова, пока его загружали в машину. — Всего лишь, чтобы послушала. Они никогда не слушают.

Я открыла глаза. Кухня. Тишина. Остывший чай в кружке. Ал уже ушла, и только лёгкий запах её сигарет ещё держался в воздухе.

Флегмар. В моих воспоминаниях он был реален — слишком реален для человека, который сгорел заживо год назад. Я видела его лицо, слышала его голос, чувствовала запах его немытого тела. Но Кортер выстрелил. Кортер спас меня. Так было на самом деле? Или я придумала это спасение, потому что мой мозг отказывался принимать другую реальность — ту, в которой Флегмар нажал на курок и никого не оказалось рядом?

Я не знала. И это пугало больше всего.

Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение. Без подписи, с незнакомого номера:

«Склад. Завтра в восемь вечера. Приходи одна».

Я перечитала трижды. Потом удалила сообщение и пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей — такой, чтобы смыть этот вечер, эту встречу, этот дождь, который, кажется, пробрался мне под кожу.

Глава 4. Склад

На следующий вечер я поехала по адресу из бумажки.

Старый склад в промышленном районе, за ржавыми воротами, мимо которых нормальные люди не ходят даже днём. Я оставила машину за квартал и пошла пешком, чувствуя, как подошва ботинок проваливается в густую грязь.

Внутри — темнота, пыль, ржавые бочки. Где-то капала вода, и звук этот разносился эхом по пустому залу. И стул. Один посреди огромного пустого пространства. На стуле — конверт.

Я вскрыла его. Внутри — фотография Джейми, сделанная за день до его смерти. Он улыбался. Он вообще часто улыбался — даже когда не было повода. На обороте — надпись от руки, торопливая, но узнаваемым почерком:

«Он знал, что идёт туда умирать. Узнай — почему».

Я сунула фотографию в карман и быстро вышла. В машине включила печку на полную, хотя замёрзла не от холода.

Джейми знал. Он знал, что идёт в фургон на смерть, — и всё равно пошёл. Почему? Что такого было в том фургоне, кроме трёх автоматчиков? Кого он пытался спасти? И откуда тот, кто оставил конверт, знает об этом?

Я завела мотор и поехала домой. Ответов пока не было. Но был список из пяти имён. И я знала, с кого начну завтра.

Глава 5. Брат Лори

Утро началось с того, что Ал ворвалась в мою квартиру без стука, с двумя стаканами кофе и решимостью, которую я обычно видела у агентов перед штурмом.

— Двоюродный брат Лори — Доминик, — сказала она, ставя кофе на стол и даже не здороваясь.

— Работает в порту двенадцать лет. Знает всех — от грузчиков до начальника терминала. Лори ему позвонил, сказал, что у его подруги «деликатный вопрос». Доминик согласился встретиться.

— И что ты ему сказала?

— Правду. Почти. — Ал уселась на подоконник и закурила. — Что моя подруга — агент, что она расследует что-то, связанное с портом, и что ей нужна информация без официального запроса. Доминик — парень простой, но не дурак. Он спросил: «Это опасно?». Я сказала: «Возможно». Он помолчал, а потом сказал: «Пусть приезжает».

Я отпила кофе. Он был именно таким, как я любила — горьким и обжигающим, из той кофейни на углу, где бариста уже знал мой заказ наизусть.

— Когда?

— Сегодня в полдень. У него обеденный перерыв. Встретитесь в закусочной «У Сэла», это в пяти минутах от порта.

— Ты поедешь со мной?

— Нет, — Ал покачала головой. — У меня сегодня большой заказ. Миссис Роуз меня убьёт, если я сорву сроки. Но я буду на связи. И Грейс...

— Что?

— Доминик — хороший парень, но он нервный. Не дави на него слишком сильно. Он не из ваших, он просто работает в порту и хочет жить спокойно.

— Я не давлю на людей, Ал.

— Давишь. Ты просто не замечаешь.

Она ушла, оставив после себя запах сигарет и какую-то странную теплоту. Ал была права — я действительно давила на людей. Это было профессиональной привычкой. Но сейчас мне нужен был не допрос, а разговор. Просто разговор.

Закусочная «У Сэла» оказалась именно тем местом, которое представляешь, когда слышишь слово «порт»: облупившаяся вывеска, пластиковые стулья, запах жареного лука и старого пива. Посетителей было немного — двое грузчиков в спецовках, пожилая пара, которая явно зашла сюда по ошибке, и мужчина лет сорока за дальним столиком. Он нервно крутил в руках бумажную салфетку.

— Доминик? — спросила я, подходя.

Он вскочил — слишком резко, чуть не опрокинув стул.

— Да. А вы, значит, подруга Ал. Она сказала, вас зовут Грейс.

— Садитесь, — сказала я и села сама. — Спасибо, что согласились встретиться.

Доминик сел, но расслабляться явно не собирался. Он был высоким, худощавым, с жилистыми руками человека, привыкшего к физической работе, и бегающими глазами человека, который привык оглядываться.

— Ал сказала, что вам нужна информация о порте, — сказал он, понижая голос. — Что именно вас интересует?

— Меня интересует терминал семь.

Его лицо изменилось — буквально на секунду, но я заметила. Тень. Страх. Он быстро заморгал.

— Терминал семь? Его почти не используют. Он старый, там нет нормальной логистики...

— Доминик, — перебила я, — я не из налоговой и не из правительства. Я федеральный агент. И мне нужно знать, что происходит на терминале семь. Не официально. То, о чём не напишут в отчетах уж точно.

Он долго молчал. Официантка принесла меню, но я отодвинула его, не глядя. Доминик снова начал крутить салфетку.

— Послушайте, — сказал он наконец, — у меня семья. Жена, двое детей. Я не могу позволить себе проблемы.

— Я понимаю. И я не прошу вас делать что-то опасное. Просто расскажите, что знаете.

Он глубоко вздохнул. Оглянулся через плечо. Наклонился ближе.

— Терминал семь действительно почти не используют. Но раз в месяц, иногда чаще, туда приходит груз. Всегда ночью, всегда без официальной регистрации. Контейнеры. Я не знаю, что внутри, но пару раз видел людей, которые их сопровождают. Это не обычные портовые рабочие, понимаете? У них оружие. И они не разговаривают.

— Когда был последний раз?

— Неделю назад. И ещё один груз ожидается через два дня. Я случайно слышал разговор в диспетчерской — кому-то звонили и сказали: «Послезавтра, терминал семь, обычный протокол».

Через два дня. Сердце застучало быстрее.

— Кто звонил?

— Не знаю. Я не видел, я только слышал голос. Но это был кто-то из начальства — потому что диспетчер после разговора был белый как мел и сразу начал переставлять смены.

— Вы можете узнать, кто именно?

— Я попробую, — сказал Доминик неуверенно. — Но это всё, чем я могу помочь. Больше не просите.

— Этого достаточно, — сказала я. — Если что-то узнаете — позвоните Ал. И Доминик...

— Да?

— Спасибо. Вы не обязаны были помогать.

— Ал сказала, что вы хороший человек, — он впервые за весь разговор улыбнулся.

— Я Ал верю. Она однажды спасла моего сына — когда тот подавился конфетой на дне рождения, она перевернула его и вытрясла эту конфету за три секунды. Я ей должен.

Я вышла из закусочной. В голове крутилось: «Через два дня. Терминал семь. Обычный протокол». У меня было сорок восемь часов, чтобы понять, что везут в этих контейнерах и почему это связано с Джейми.

Глава 6. То, чего не было

Вечером я стояла на балконе. Дождь кончился, но воздух оставался влажным и тяжёлым, как мокрое одеяло. Город гудел внизу — приглушённо, будто сквозь вату.

Я думала о Флегмаре.

Точнее — о том, чего не было. О том моменте в переулке, который закончился ничем. Я видела его лицо так ясно, как будто он стоял передо мной сейчас. Я слышала его голос. Я чувствовала запах — смесь пота, дешёвого алкоголя и отчаяния. Но выстрела не было. Кортера не было. Ничего не было — только мой страх, который дорисовал остальное.

Или нет?

Я потянулась за телефоном и набрала номер, который не набирала уже год.

— Алло? — голос в трубке был сонным.

— Кортер, это Грейс. Не спишь?

— Теперь уже нет, — проворчал он. — Что случилось?

— Скажи мне одну вещь. В тот вечер, когда я шла в «Жабру»... ты был где-то рядом?

Пауза. Долгая. Слишком долгая для простого «нет».

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне показалось, что я видела Флегмара. В переулке. С пистолетом. И что ты его застрелил.

Тишина. Я слышала, как Кортер дышит — тяжело, с присвистом.

— Флегмар мёртв, Грейс. Он сгорел в том доме. Ты читала отчёт.

— Я читала отчёт. Я не спрашиваю, что в отчёте. Я спрашиваю — был ты в том переулке или нет?

— Нет, — сказал он наконец. — Меня там не было.

— Тогда откуда у меня эта картинка в голове? Такая яркая, будто это было на самом деле?

— Не знаю, — сказал Кортер устало. — Может, стресс. Может, подсознание дорисовало. Ты год жила с чувством вины за Джейми, за ферму, за всё. Мозг иногда защищает нас странными способами.

— Или кто-то заставил меня это увидеть.

— Что ты имеешь в виду?

— Пока не знаю. Но я узнаю.

Я сбросила звонок и закурила. Дым смешивался с влажным сентябрьским воздухом и уходил вверх, к серому небу. Флегмар был мёртв. Кортер не был в переулке. Но я видела их обоих так ясно, как видела сейчас огни города.