Софи Вебер Софи Вебер Любовь Лютого

Глава 17

Утро прокрадывается в спальню тонкими полосками света, пробивающимися сквозь тяжелые шторы. Я открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь, пока не чувствую тяжесть сильной руки на своей талии.

Роман все еще спит. Его лицо, обычно напряженное и полное скрытой угрозы, сейчас кажется почти спокойным. Я замираю, боясь пошевелиться, и просто наблюдаю за ним. В полумраке шрамы на его плечах выглядят как карта какой-то другой, жестокой жизни, о которой я знаю лишь крупицы.

Он – мой похититель, мой разрушитель и, как ни странно, мой единственный защитник. Эта мысль больше не пугает меня так, как в первую ночь. Она прорастает во мне, пуская корни глубоко в сознание.

Роман шевелится, его хватка на моем боку становится крепче, и он открывает глаза. Секунду он смотрит на меня затуманенным сном взглядом, а затем в них возвращается привычная острота.

– Не спишь? – его голос хриплый после сна, вибрирует прямо у меня под кожей.

– Наблюдаю, – честно отвечаю я, не отводя глаз.

Он приподнимается на локте, и одеяло сползает, обнажая его широкую грудь. Роман проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, задерживаясь пальцами у губ. Его прикосновения теперь не кажутся мне захватническими – они скорее… изучающие. Будто он сам пытается привыкнуть к тому, что я здесь, в его постели, не по принуждению, а потому, что мне больше некуда идти. И потому, что я этого хочу.

– И что ты видишь? – спрашивает он, чуть прищурившись.

– Человека, который разрушил мою жизнь, – шепчу я, – и единственного, кто не дал мне утонуть.

Роман усмехается, но в этой усмешке нет привычного холода. Он притягивает меня к себе, заставляя уткнуться лбом в его плечо.

– Твоя прежняя жизнь была красивой упаковкой с гнилью внутри, Амина. Я просто сорвал обертку. Тебе будет больно еще какое-то время, но это пройдет.

Он целует меня в макушку и отстраняется, вставая с кровати. Я смотрю на его спину, на его уверенные движения. Он кажется абсолютно цельным, в то время как я – все еще набор осколков, которые он пытается склеить по своему усмотрению.

– Сегодня ты не будешь сидеть в комнате, – бросает он, направляясь в ванную. – Ксения принесет завтрак в столовую. Приводи себя в порядок. С этого дня ты хозяйка в этом доме, а не гостья.

Слова «хозяйка в этом доме» бьют наотмашь. Я сажусь на кровати, кутаясь в простыню. Это новый этап. Он дает мне власть, которой я не просила, но которая может стать моим единственным щитом.

Через час я спускаюсь вниз. На мне – шелковый халат, который я нашла в гардеробной. Он глубокого винного цвета, и я ловлю себя на мысли, что раньше никогда бы не позволила себе такой вызывающий оттенок.

В столовой уже накрыт стол. Роман сидит во главе, просматривая что-то в телефоне. Увидев меня, он откладывает его в сторону и жестом указывает на стул по правую руку от себя.

Ксения бесшумно ставит передо мной кофе. Я замечаю, как изменился ее взгляд – в нем больше нет той отстраненной жалости. Теперь это сдержанное уважение. Может, потому что Рома с ней поговорил, а может потому что я вышла сюда, подобно аристократке-хозяйке. В одном халате, закинула ногу на ногу и всем своим телом показываю, что могу здесь находиться.

– Что мы будем делать? – спрашиваю я, делая глоток горького кофе. – С Дарией.

Роман неторопливо разрезает омлет.

– Мы не будем «делать», Амина. Мы будем ждать. Дария сейчас напугана и зла. Но семя сомнения уже посеяно. Когда Рустам в следующий раз проявит свою истинную натуру – а он проявит, такие не меняются – она вспомнит твои слова.

– А мой отец? – я сглатываю ком в горле. – Он действительно меня вычеркнул?

Роман поднимает на меня тяжелый взгляд.

– Для него ты была активом. Сейчас ты – убыток. Он будет пытаться компенсировать потери через связи с Довлатовым. Наша задача – сделать эти связи токсичными. Но об этом не думай.

Он накрывает мою ладонь своей. Его рука такая большая и теплая, что дрожь в моих пальцах постепенно утихает.

– Сегодня я уеду по делам. Ты можешь пользоваться всем в доме. Если хочешь что-то изменить – меняй. Ксения в твоем распоряжении. Но за территорию без охраны – ни шагом. Это ради твоей безопасности, а не потому, что я тебе не доверяю. Поняла?

Я киваю. Его забота все еще кажется мне странной, приправленной контролем, но я принимаю ее.

Он уходит, оставив меня в звенящей тишине столовой.

Я провожу день, бродя по дому. Теперь я смотрю на него иначе. Это не тюрьма, это моя крепость. Я захожу в библиотеку, перебираю книги, смотрю на картины. Вечером я прошу Ксению помочь мне приготовить ужин. Она удивляется, но не отказывает.

Когда Роман возвращается, дом пахнет не только его парфюмом, но и домашней едой. той, которую мы привыкли готовить дома – пряное мясо с травами. Он замирает на пороге кухни, видя меня с полотенцем в руках.

– Ты сама готовила? – в его голосе слышится неприкрытое удивление.

– Хотела отвлечься, – отвечаю я, чувствуя, как краснеют щеки.

Он подходит ближе, обнимает меня со спины, вдыхая аромат моих волос.

– Вкусно пахнет, – шепчет он, и я чувствую, как его губы касаются моей шеи. – Ты не перестаешь меня удивлять, Амина.

Мы ужинаем в тишине, но эта тишина больше не давит. Она уютная. Я рассказываю ему о книге, которую начала читать, он – о каких-то мелочах дня, не касаясь дел. Мы ведем себя как… обычная пара? Нет, это слишком громкое слово. Как два человека, которые пытаются построить мир на руинах прошлого.

Позже, лежа в его объятиях в темноте спальни, я понимаю, что начинаю привыкать. К его запаху, к его тяжелым рукам, к его голосу. И самое страшное – я начинаю ждать этих моментов.

– Ами, – тихо зовет он, когда я уже почти засыпаю.

– Да?

– Завтра мой друг устраивает благотворительный ужин, на котором я должен присутствовать. И я хочу пойти туда с тобой.

– Пойдем, – отвечаю ему сонно.

– Там, вероятно, будет твой отец и тот, за кого тебя планировали выдать замуж.

– Это… точная информация?

Я сжимаюсь вся от этих мыслей, напрягаюсь.

– Нет, но это возможно.

Он сжимает меня в объятиях, и я засыпаю, зная, что завтра мне снова придется встретиться с призраками прошлого. Но теперь у меня есть его рука, которая не позволит мне упасть.

Глава 18

Весь следующий день я провожу в странном оцепенении. Подготовка к вечеру напоминает ритуал перед выходом на огромную сцену. Ксения помогает мне, принося несколько коробок с нарядами, которые доставили утром. Я выбираю платье из плотного черного бархата – оно закрытое, с длинными рукавами и высоким воротом, но сидит как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Никакого шелка, никаких летящих тканей. Сегодня мне нужны доспехи.

Когда я смотрю на себя в зеркало, я вижу незнакомку. Волосы уложены в строгую прическу, на губах – помада цвета спелой вишни. В моих глазах больше нет той кротости, которая так нравилась отцу. Там поселилась холодная решимость.

– Ты готова? – Роман заходит в комнату, когда я застегиваю браслет на запястье.

Он в безупречном смокинге, который делает его фигуру еще более внушительной. Он останавливается за моей спиной, глядя на наше отражение. Его руки ложатся мне на плечи, и контраст между черным бархатом платья и его белыми манжетами кажется вызывающим.

– Ты выглядишь… – он делает паузу, подбирая слова, – опасно. Именно так, как нужно.

– Мне страшно, Рома, – признаюсь я шепотом, глядя в зеркало на его руки. – Если Салим будет там… он ведь считает, что я его собственность, которую у него украли.

Роман разворачивает меня к себе и обхватывает мое лицо ладонями. Его большие пальцы нежно поглаживают мои скулы, но взгляд остается стальным.

– Салим – шакал, который умеет кусать только тех, кто слабее. Сегодня ты – со мной. Сегодня ты – женщина Лютого. Пусть он попробует хотя бы посмотреть на тебя дольше положенного, и я выдавлю ему глаза прямо перед его «благородными» друзьями.

Его слова должны были меня напугать, но они приносят странное успокоение. Я киваю, и мы спускаемся к машине.

Благотворительный ужин проходит в одном из самых роскошных отелей города. Когда мы выходим из автомобиля, я чувствую, как сотни взглядов впиваются в нас. Вспышки камер, шепот, затихающий при нашем приближении. Роман не просто ведет меня под руку – он держит меня так, будто я – его главная победа.

Зал залит золотистым светом, пахнет дорогими цветами и лицемерием. Мы проходим мимо фуршетных столов, и я вижу знакомые лица. Те самые люди, которые еще вчера обсуждали мой «позор», сегодня боятся встретиться со мной взглядом.

И вдруг я вижу его.

Салим стоит в окружении старейшин нашего круга. Он выглядит как обычно – холеный, высокомерный, в дорогом костюме, который не может скрыть его истинную натуру. Когда он замечает нас, его лицо искажается, становясь похожим на маску ярости. Он что-то шепчет своим спутникам и направляется прямо к нам.

Мое сердце пропускает удар. Я непроизвольно сжимаю руку Романа.

– Спокойно, Ами, – его голос едва слышен, но он звучит как приказ. – Дыши.

Салим останавливается в паре метров от нас. Его взгляд скользит по мне – жадный, липкий, вызывающий тошноту. Видно, что он все еще не против забрать меня, несмотря на то, что я давно уже испорченный товар.

– Надо же, – цедит он, и в его голосе слышится яд. – Сбежавшая невеста решила показаться на людях. Ты выглядишь… потасканно, Амина. Ночной воздух и сомнительная компания тебе не на пользу.

Я чувствую, как Роман напрягается. Воздух вокруг нас становится тяжелым, наэлектризованным. Но прежде чем он успевает ответить, я делаю шаг вперед. Сама. Не отпуская руки Романа, но глядя Салиму прямо в глаза.

– Для тебя, Салим, я больше не Амина, – мой голос звучит удивительно твердо. – Я – женщина, которая выбрала свободу вместо того, чтобы стать твоей очередной игрушкой. И если ты считаешь, что можешь оскорблять меня, стоя перед человеком, который спас меня от твоей власти, то ты еще глупее, чем я думала.

Салим бледнеет от ярости. Он замахивается, забыв, где находится, но его рука замирает в воздухе, перехваченная Романом.

Хруст костей слышен даже сквозь музыку. Салим вскрикивает, оседая на колени под весом руки Романа.

– Еще одно слово, – тихо, почти ласково произносит Роман, наклоняясь к его уху, – и этот вечер закончится твоими похоронами. Ты забыл, чей я гость сегодня? Ты забыл, кто перед тобой стоит?

– Роман, отпусти его, – шепчу я, видя, как охрана отеля начинает стягиваться к нам. – Он того не стоит.

Роман разжимает пальцы, и Салим валится на пол, хватаясь за сломанное запястье. Вокруг воцаряется мертвая тишина. Все смотрят на нас – кто с ужасом, кто с восхищением.

– Идем, Ами, – Роман снова берет меня под руку, как ни в чем не бывало. – Здесь стало слишком душно.

Мы идем через зал, и я вижу в толпе своего отца. Он стоит в стороне, бледный, сжимая бокал. Наши взгляды встречаются всего на секунду. В его глазах я вижу не гнев, а страх. Он боится Романа. И он боится меня – ту, которую он считал безвольной куклой.

Я не отворачиваюсь. Я смотрю на него, пока мы не скрываемся в дверях террасы.

Ночной воздух обдает прохладой. Роман подводит меня к перилам, глядя на огни города. Его дыхание все еще тяжелое, кулаки сжаты.

– Ты в порядке? – спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

– Да, – я подхожу ближе и кладу голову ему на плечо. – Ты был прав. Они – просто тени.

Роман обнимает меня, прижимая к себе.

Я закрываю глаза, чувствуя его силу. Я знаю, что Салим и отец не простят этого унижения. Я знаю, что впереди еще много боли. Но здесь, на этой террасе, в кольце рук Лютого, я впервые чувствую, что я наконец-то дома.

– Рома… – зову я тише.

– М-м?

– Спасибо, что не позволил мне упасть.

Он приподнимает мой подбородок и целует меня – долго, глубоко, закрепляя нашу победу над прошлым под звездным небом, которое теперь кажется нам обоим общим.

Но в этот момент на террасу выходит человек, которого я никак не ожидала увидеть здесь.

Отец.

Он появляется на пороге неожиданно и стоит этому произойти, как я непроизвольно отстраняюсь от Романа и щеки, наверняка, покраснели, потому что я чувствую жар.

– Оставь нас, – не просит, а приказывает Роману.

Он усмехается, а потом встает передо мной.

– С каких пор я слушаюсь чьих-то указаний? – говорит гордо. – Это моя женщина. Я ее защищаю.

– Я ее отец. От меня защищать будешь?! – яростно спрашивает отец.

– От вас – в первую очередь.

Глава 19

Я чувствую, как напрягается каждая мышца в теле Романа. Он не отступает ни на шаг, напротив – собственнически кладет руку мне на талию, притягивая к своему боку. Его пальцы на моем бедре подобно клейму, напоминающему, кому я теперь принадлежу.

Удивительно, но отец выглядит постаревшим с тех пор, как мы виделись последний раз.

В свете садовых фонарей морщины у его глаз кажутся глубже, а губы превратились в тонкую, безжалостную линию. Он смотрит на меня так, словно я – грязное пятно на его безупречном смокинге или кусок грязи на ботинках. Сравнивать можно до бесконечности. Факт остается фактом – я для него пустое место теперь и что бы он не сказал, ничего хорошего я не услышу.

– Ты опозорила меня перед всеми, Амина, – голос отца дрожит от сдерживаемой ярости. – Твоя выходка с Салимом… ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты уничтожила остатки нашей репутации.

– Вашей репутации, отец, – поправляю я, и сама удивляюсь тому, как холодно звучит мой голос. – Свою я потеряла в тот момент, когда ты заставил меня улыбаться человеку, который вызывал у меня тошноту.

Отец делает резкий шаг вперед, его кулаки сжимаются, но Роман преграждает ему путь, вырастая перед ним несокрушимой скалой.

Я зажмуриваюсь, не желая видеть того, что может произойти.

– Не советую, Алиев, – тихо произносит Роман так, что мороз пробегает по коже. – Однажды ты уже попытался продать ее. Сделка не состоялась и теперь она моя. И если ты думаешь, что на правах отца можешь ее ударить или хотя бы голос повысить, то знай, что перед ней теперь стою я.

– Ты… бандит. Неверный, – с презрением выплевывает отец. – Ты украл ее, запугал. Она не понимает, что делает! Амина, поехали со мной.

Я не верю своим ушам. Открываю глаза, выглядываю из-за спины Романа. Отец предлагает мне вернуться?

Маленькая, робкая надежда вспыхивает в груди и тут же гаснет со следующими словами отца:

– Мы уедем, и я… я постараюсь замять этот скандал. Я найду способ очистить твое имя.

– Очистить? – я выхожу из-за спины Романа, становясь с ним вровень. – Как? Выдашь замуж за кого-то еще похуже Салима? Или запрешь в доме до конца моих дней? Ты не защищал меня, отец. Ты использовал меня как разменную монету.

– Я желал тебе блага! – вскрикивает он. – Семья, традиции, положение в обществе… все это очень важно для нас.

– Положение, купленное моей свободой? – я качаю головой. – Ты даже сейчас не спросил, как я. Ты не спросил, не обидел ли он меня, не больно ли мне. Тебя волнует только то, что люди скажут в кулуарах.

Отец замирает. В его взгляде вспыхивает что-то похожее на осознание, но оно тут же гаснет под слоями многолетней гордыни.

– Ты больше не моя дочь, – чеканит он, и эти слова, которые раньше убили бы меня, теперь ложатся на сердце легким пеплом. – Уходи с ним. Живи в его грязи. Но когда он наиграется тобой и вышвырнет на улицу – не смей даже думать о том, чтобы приползти к моему порогу.

– Не переживай, Алиев, – Роман криво усмехается, и в этой усмешке я вижу его превосходство. – Я не из тех, кто проебывает ценности. А вот тебе стоит начать оглядываться. Салим завтра же начнет требовать возврата долгов, которые ты надеялся погасить за счет Амины. И я буду тем, кто поможет ему довести тебя до банкротства.

Отец бледнеет. Он хочет что-то ответить, но слова застревают у него в горле. Он разворачивается и стремительно уходит, не оглядываясь.

Я стою, глядя ему вслед, и чувствую, как внутри меня что-то окончательно обрывается. Последняя связь с прошлым. Последняя иллюзия любви.

– Амина, – Роман поворачивает меня к себе. – Ты в порядке?

Я смотрю на него и вижу в его взгляде искреннее беспокойство. Не за репутацию, не за активы. За меня.

– Теперь – да, – шепчу я. – Теперь я действительно свободна от… всего.

Роман прижимает меня к себе, пряча мое лицо у себя на груди.

– Идем, – говорит он. – Нам здесь больше нечего делать.

Мы возвращаемся в зал, проходим через толпу, которая теперь расступается перед нами в гробовом молчании. Никто не смеет произнести ни слова. Они видят в нас силу, которую не могут понять и которой боятся.

Когда мы садимся в машину, я наконец выдыхаю. Напряжение последних часов отпускает, оставляя лишь приятную усталость. Роман берет мою руку в свою и целует пальцы.

– Ты была великолепна сегодня, – говорит он, глядя на дорогу. – Я не ожидал, что ты так ответишь отцу.

– Я сама не ожидала, – признаюсь я. – Но рядом с тобой мне кажется, что я могу все.

Роман не отвечает, но его хватка на моей руке становится чуть крепче.

Мы едем в тишине, наслаждаясь ночным городом, пока машина не сворачивает к особняку. Но на въезде я замечаю еще один автомобиль. Знакомый. Черный тонированный седан, который я видела у дома Дарии.

– Роман, посмотри… – я напрягаюсь.

Он прищуривается, и его лицо мгновенно становится жестким.

– Оставайся в машине, – приказывает он, доставая пистолет.

Глава 20

Мне кажется, целая вечность проходит, пока я сижу и смотрю на двоих мужчин, которые направляют оружие друг на друга. Они выглядят опасными и разъяренными. И оба без охраны. Что будет, если выстрелят друг в друга. Я ведь… понятия не имею, где мы. Так и останусь здесь, если они там перестреляют друг друга.

Мне кажется, целая вечность проходит, пока я сижу в салоне, вжавшись в кожаное сиденье. Двигатель автомобиля мерно рокочет, и этот звук – единственный, что связывает меня с реальностью. Все остальное превратилось в немое кино, разыгрывающееся в нескольких метрах передо мной, в резком, ослепляющем свете фар.

Две мужские фигуры. Два темных силуэта на фоне ночной мглы.

Роман стоит ко мне почти спиной, широко расставив ноги. Его плечи напряжены так, что я чувствую это напряжение даже через стекло. В его вытянутой руке – пистолет. Он неподвижен, как скала, и эта его неподвижность пугает больше всего.

Напротив него – Рустам. Я едва узнаю в этом человеке того лощеного, всегда безупречного мужа Дарии. В свете фар его лицо кажется мертвенно-бледным, искаженным какой-то дикой, неконтролируемой эмоцией. Он что-то выкрикивает, его рот открывается в яростном оскале, но до меня не долетает ни звука. Только тихий гул работающего кондиционера в салоне.

Я вижу, как рука Рустама, сжимающая оружие, заметно дрожит. Он делает резкий шаг вперед, затем отступает, словно мечется в невидимой клетке. Роман же остается застывшим изваянием.

Что происходит? О чем они говорят?

Мои пальцы до боли впиваются в край сиденья. Я чувствую, как по спине стекает холодная капля пота. В горле пересохло. Я смотрю на них через лобовое стекло, и мне кажется, что я смотрю на фитиль, который вот-вот догорит до пороховой бочки. Один неверный жест, один слишком резкий кивок головы – и все закончится.

Рустам снова что-то кричит, он взмахивает свободной рукой, указывая куда-то в сторону города, а затем – на особняк. В его жестах читается отчаяние, почти безумие. Он выглядит как человек, который потерял что-то бесценное и теперь готов сжечь весь мир, чтобы это вернуть.

Роман слегка поворачивает голову, и я вижу его профиль. Его челюсть сжата, взгляд прикован к противнику. Он что-то отвечает – коротко, буквально пару слов. Его губы почти не шевелятся.

От этого беззвучия становится душно. Я хочу закричать, хочу выбежать и растащить их, но страх приковывает меня к месту. Я – лишь зритель в первом ряду на их смертельном поединке.

В какой-то момент Рустам замирает. Его лицо на мгновение застывает, а затем он медленно, очень медленно опускает руку с пистолетом. Его плечи дергаются, словно в судорожном вздохе. Он выглядит сломленным. Побежденным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.