Софи Вебер Софи Вебер Любовь Лютого

Глава 8

Я чувствую, как его пальцы касаются бедер. Он плавно сжимает ягодицы, ведет ладонями по пояснице.

Волнение, несмотря на выпитый алкоголь, клокочет в горле.

Мне страшно и волнительно одновременно.

Мы уже здесь, в спальне, рядом с кроватью.

Назад дороги нет, даже если я вдруг решу, что все это слишком.

– Ложись, – командует он, подталкивая меня к кровати.

Я забираюсь на широкий матрас, чувствуя себя маленькой и беззащитной. Роман не торопится. Он раздевается сам, не сводя с меня глаз. То, как он смотрит. Тело вдруг пробивает дрожь от его взгляда.

Когда он остается нагим, я невольно зажмуриваюсь. Он огромный. Мощный. Я замечаю шрамы на его теле, о происхождении которых даже боюсь задумываться.

Матрас прогибается под его весом. Я чувствую его тепло рядом с собой.

– Открой глаза, Амина, – просит он. – Я хочу, чтобы ты видела меня. Чтобы ты запомнила, кто твой первый мужчина.

Я открываю глаза. Он нависает надо мной, опираясь на локти. Его лицо так близко, что я могу рассмотреть маленькие вкрапления янтарного в его радужке глаз.

Смотрю на них, как завороженная.

– Я… не знаю, что надо делать.

Страх накрывает меня с головой. Чувствую, как начинаю дрожать. Внутри все вибрирует от нервного напряжения.

– Тебе и не нужно ничего делать, – смеется и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Сначала нежно, едва касаясь губ, потом все настойчивее, глубже. Его рука скользит по моему телу, изучая, лаская, пробуждая эмоции, до сих пор мне неизвестные.

Я теряюсь в ощущениях. Страх отступает, уступая место чему-то новому, незнакомому. Когда его рука скользит между моих бедер, я судорожно вздыхаю и хочу закрыться. С юношества мне всегда говорили, что там меня может касаться только мой будущий муж, а теперь… я с трепетом жду этих прикосновений, хотя даже себе в этом признаться оказывается очень сложно.

Он трогает аккуратно. Ласкает до неожиданно сорвавшегося с губ то ли вздоха, то ли стона. Мое тело реагирует очень чувствительно. Мурашки рассыпаются по всему телу, я вздрагиваю, но уже не от холода.

И дрожу тоже уже не от страха.

Выгибаюсь, выдыхаю, снова с губ срывается стон. На этот раз чуть громче.

Он так трогает. И целует, где хочет. Ласкает умелыми пальцами и языком.

Мозг превращается в желе. Мысли туманятся. Я теряю связь с реальностью очень быстро. Закрываю глаза, улетаю. По телу искрами рассыпается непередаваемое ощущение блаженства. Я вся дрожу, не в состоянии даже пошевелиться.

Даже тяжесть мужского тела ощущаю не сразу. До меня доходит только когда чувствую, как прикасается к бедрам, закидывая мои ноги себе на поясницу.

– Будет немного неприятно, – предупреждает.

Я сразу же напрягаюсь, сжимаюсь вся и подбираюсь, ожидая какого-то ужаса, но ничего такого не происходит.

Снова его прикосновения, полный восхищения взгляд, когда он смотрит на меня, ласки и горячий шепот.

Для меня все, как в тумане. Чувствую, как снова трогает меня там… между ног. Размазывает влагу. Я в книжках читала, что когда девушка возбуждена, она… влажная. От мыслей, кажется, краснеют щеки, потому что чувствую жжение.

Роман нависает прямо надо мной, смотрит, разводит ноги в стороны и… это происходит.

Я сразу же понимаю, что того, что я так старательно берегла для мужа, больше нет. Моя девственность разрушается вместе с одиноко скатившимися слезинками по щекам, которые Роман стирает большими пальцами.

Он дает мне время привыкнуть. Я слегка ерзаю под ним, потому что все это… слишком. Не по себе мне от его прикосновений. Тяжело дышу, кусаю губы, чувствуя металлический привкус.

Он кровь с губ слизывает языком и… начинает медленно двигаться.

Один толчок, второй.

Я сначала щурюсь от непонятных ощущений, а потом… привыкаю. Обхватываю его ногами сильнее, подаюсь навстречу.

Непроизвольно издаю протяжные стоны.

Это… вот так все происходит? Так… волшебно?

Для меня сейчас все это – магия.

То, какие ощущения испытываю. Как горит все внутри, как нравится то, как он двигается и как снова горячая волна жара поднимается где-то изнутри.

Я снова вся дрожу, только дрожь эта теперь другая. А еще откуда-то изнутри появляется нетерпеливость. Я… словно не могу к чему-то дойти, пока Роман двигается во мне, периодически то замедляясь, то ускоряясь.

– Рома…

Его имя слетает с губ непроизвольно. Руки сами тянутся к плечам. Царапаю его. Закатываю глаза. Кажется, что вот-вот произойдет что-то невероятное, мир изменится.

И потом это происходит. Я чувствую почти то же, что чувствовала, когда он ласкал меня пальцами, только теперь… в десятки раз сильнее и ярче.

Я больше не издаю стоны, я кричу. Громко и отчаянно выдыхаю его имя принимая его на всю длину.

Он тоже замирает на какое-то мгновение, а затем я чувствую, что его больше нет во мне.

Он встает, уходит в ванную, а, вернувшись, садится у моих ног.

Постепенно эмоции утихают, тело успокаивается, а в голове проясняется. Я начинаю смущаться, закрываюсь, хочу натянуть одеяло, но он не позволяет. Раздвигает мои ноги, вытирает там полотенцем.

Тушуюсь, пытаюсь сказать, что схожу в душ и это вообще-то не сложно, но он пресекает все попытки. Отбрасывает полотенце и ложится рядом. К себе меня подтягивает, как тряпичную куклу и сжимает в объятиях.

Так мы и засыпаем, а утром… утром мне кажется, что все произошедшее мне привиделось, потому что того Романа, которым я запомнила его вчера, больше нет передо мной.

Стоит мне лишь распахнуть веки, как я вижу его, уже одетого в рубашку и пиджак. Он смотрит на меня свысока, хмурится, а потом швыряет на кровать блистер.

– Что это? – верну его в руках.

– Выпей. Дети мне от тебя не нужны.

Пока я пытаюсь осознать, что он только что сказал, он выходит из комнаты, захлопывая дверь.

Глава 9

Я кручу в руках блистер с таблеткой и действительно не могу принять тот факт, что это реальность.

Даже не то, что он дал эту таблетку, а то, как он это сделал…

Швырнул, как собаке. Еще и приказным тоном добавил, что надо выпить, а то дети ему от меня не нужны.

Внутри такая злость поднимается.

Вихрем захватывает чувства.

Я беру этот блистер, выдавливаю таблетку и, резко поднявшись с кровати, иду к окну.

Правда, даже разобраться, как оно открывается не успеваю. В комнату заходит женщина в возрасте. Она смотрит на меня с добродушной улыбкой и говорит:

– Роман Александрович прислал меня, чтобы я вас осмотрела и…

Ее взгляд падает на мой сжатый кулак, к котором я держу таблетку, а затем профессионально сканирует пустой блистер, оставшийся на кровати.

– Амина, – устало говорит она. – Не делайте себе хуже. Вам этот ребенок тоже не нужен.

Я сглатываю.

В таком ключе я об этом не думала. Когда решила выбросить таблетку, хотелось насолить Роману, а теперь…

Эмоции постепенно утихают. Под добродушным взглядом незнакомки я убираю руку от ручки окна.

Сдаюсь. И только сейчас осознаю, что стою в одной ночнушке, которую все-таки нашла в себе силы надеть вчера.

– Вы можете… выйти, пока я оденусь.

– Я гинеколог, – говорит она. – Роману Александровичу важно знать, что с вами все в порядке.

Хочет убедиться, что не сломал игрушку, значит.

Раздосадованно выдыхаю. Не то, чтобы я ждала предложения руки и сердца или завтрака в постель на худой конец, но… и такого я тоже не ждала. Сухой циничный приказ и врач.

– Где будете меня осматривать?

– В доме есть оборудованный медицинский кабинет. Там… можно.

Интересно. Мне об этом кабинете в доме никто ничего не сказал.

Иду за ней по длинному коридору, кутаясь в тонкую ткань ночнушки. Каждый шаг отдается в ушах глухим стуком сердца. Я ожидала увидеть обычную аптечку или, в крайнем случае, кушетку для осмотра ран, но то, что открывается за тяжелой дверью в конце крыла, заставляет меня замереть на пороге.

Это не просто кабинет. Это миниатюрная, стерильно чистая мини-клиника. Белоснежные стены, пахнущие кварцем и антисептиком, современное оборудование, шкафы с медикаментами за стеклом. Но мой взгляд намертво приковывается к центру комнаты.

Там, поблескивая холодным хромом и кожей, стоит гинекологическое кресло.

В частном доме. В логове бандита.

Холод пробегает по позвоночнику, и я невольно обнимаю себя за плечи. Зачем мужчине, чья жизнь наполнена насилием, оружием и боями, такая специфическая медицинская техника? Ответ напрашивается сам собой, и он бьет больнее, чем утренняя грубость Романа.

Значит, я не первая. Значит, осмотр женщин после ночи с «хозяином» здесь поставлен на поток. Это не забота обо мне, а инвентаризация нового товара. Проверка на «исправность» и отсутствие «последствий». Очередная процедура в его отлаженном механизме.

– Проходите, Амина. Снимайте белье, располагайтесь, – голос врача звучит по-деловому сухо.

Она не спрашивает, как я здесь оказалась. Не интересуется, почему мне приходится пить таблетку экстренной контрацепции.

Для нее я – просто очередной объект, присланный на техосмотр. Она не знает, что еще два дня назад я была дочерью одного из самых уважаемых людей в городе. Для нее я лишь очередная девчонка Лютого.

Я подчиняюсь механически. Унижение жжет изнутри, но я заставляю себя подняться на это кресло. Холод металла обжигает кожу, заставляя вздрогнуть.

– Расслабьтесь, – бросает она, включая лампу.

Я закрываю глаза, глядя в ослепительно-белый потолок. Хочется провалиться сквозь землю. Вчерашняя магия, его шепот, мои глупые надежды на то, что он «другой» – все рассыпается в прах под этим бездушным медицинским светом.

Врач действует быстро. Слышен только лязг инструментов и шуршание одноразовых перчаток. Она не произносит ни слова сочувствия, не делает лишних движений. Осмотр длится вечность, хотя на деле – всего пару минут.

– Можете одеваться, – наконец говорит она, отходя к раковине и включая воду.

Я быстро соскальзываю с кресла, дрожащими руками натягивая ночнушку. Хочется немедленно уйти, убежать в свою комнату и запереться там.

Женщина вытирает руки бумажным полотенцем и что-то записывает в блокнот. Ее лицо – маска профессионального безразличия. Ей совершенно все равно, кто я и что со мной будет завтра.

– Травм нет. Слизистая в порядке. Есть небольшая отечность, естественная для первого раза.

Она говорит это так, будто обсуждает поцарапанный бампер автомобиля.

– Таблетку, которую дал Роман Александрович, выпейте.

Она протягивает мне стакан воды, и я все-таки пью таблетку, которую держала все это время в руке.

Рецепт на мазь я оставлю на тумбочке, если будет дискомфорт.

– Это все? – спрашиваю я севшим голосом.

– С моей стороны – да, – она поднимает на меня взгляд, и в нем нет ни тени узнавания или интереса. – Я передам Роману Александровичу, что вы функционально здоровы и готовы к… Она замолкает, явно не зная, как обозвать то, что между нами с Романом происходит.

Я киваю.

«Функционально здорова»

Эти слова звучат как приговор. Я выхожу из кабинета, не оглядываясь. Внутри пусто и холодно, как в этом стерильном медицинском боксе. Роман не просто украл меня. Он стер мою личность, превратив в одну из многих, кто проходил через это кресло в его доме.

И самое страшное – мне теперь действительно некуда идти. Я – испорченная вещь, чей «статус» подтвержден медицинским заключением.

Глава 10

Роман

– Какие дальнейшие действия, Лютый? – спросил Тамерлан. – Довлатов женился, показал обществу еще одну счастливую картинку, а ты…

А я украл девушку из приличной семьи прямо со свадьбы подруги.

– Что я, Там? Я никогда в эти картинки не вписывался, тебе ли не знать.

– Я не о том. Дальше-то что? Ты ее уже обработал?

Я поморщился. Слово «обработана» резануло слух.

– Она под моей защитой. Это все, что тебе нужно знать.

– Защитой? – Тамерлан хмыкнул. – Ром, мы как планировали. Трахнуть дочь Алиева – значит плюнуть в лицо сразу двум кланам. Довлатову, который дружит с ее отцом, и самому Алиеву. Это удар по их хваленой «чести». Еще вчера она должна была быть выброшена на улицу, а сегодня я узнаю, что она “под твоей защитой”? Ты уверен, что не передумал мстить Рустаму?

– Я никогда не передумываю, – отрезал я и сбросил вызов.

Сжал зубы до скрежета. План “трахнуть и выбросить” сломался еще до того, как я забрал Амину со свадьбы. Она мне зашла.

Трепет ее ресниц, пухлые губы и взгляд… Каким взглядом она на меня смотрела. Испуганным, но доверчивым, полным девчачьей надежды на хорошее.

Этот взгляд даже сейчас, когда я сижу далеко от нее, пробирает до костей. Я, Лютый, который вырос в бетонных коробках детдома, не должен был чувствовать ничего, кроме триумфа.

Я забрал их «сокровище», самую чистую и невинную часть их прогнившего мира. Мой «братец» Рустам Довлатов празднует свадьбу, греясь в лучах отцовского одобрения, а я…

Я тот, кто был рожден Сулейманом. Смешно даже.

Моя мать совершила грех – полюбила не того. И чтобы смыть это пятно, отдала меня в приют, вычеркнув из жизни, а потом вышла замуж за «правильного» человека и родила «правильного» сына. Не по традициям поступила, не по воле всевышнего. Вот как это все у них работает.

Я морщусь. Столько лет прошло, я вырос, сменил имя, а вытравить эту несправедливость из души не могу. Моему братцу, только потому что он родился в правильной семье, досталось все. Имя отца, его защита, восхищенные взгляды, возложенные надежды и право ходить с высоко поднятой головой. Мне достались кулаки, подвальные ринги и кличка «Лютый».

В голове полнейший кавардак. И виной тому не Тамерлан со своими вопросами, хотя он всколыхнул во мне воспоминания о самом ненавистном человеке в моей жизни. Матери. Сейчас все мысли мои занимает девчонка, которая сейчас заперта в моем доме.

Я ведь планировал все иначе. Холодно, расчетливо, по-деловому. Она должна была стать инструментом. Живым упреком матери и ее «идеальному» миру. Пощечиной той, которая когда-то выкинула меня на помойку, как ненужный мусор, чтобы не портить свою биографию бастардом, а потом еще и разговаривать не захотела.

Я ее нашел, да…

После того, как покинул детский дом нашел ту, которая меня родила. Выяснил, где живет, но попасть туда было нереально. Узнал, где бывает. Подсел к ней в кафе. И долго долго смотрел на утонченную ухоженную, явно богатую женщину, которая понятия не имеет, что такое годы в детском доме для мальчика по имени Сулейман.

Она тогда меня не признала. Сделала вид, что не понимает, о чем я и сбежала. Трусливо встала и сбежала из кафе, бросив купюры за свой кофе.

Конечно, я хотел мстить.

Сначала думал просто заявиться и все рассказать ее нынешнему мужу, разрушить их брак и оставить ее на улице с позором. А потом узнал, что у нее есть сын, в котором она души не чает, потому что он, в отличие от меня, рожден уже в правильной семье.

План мести родился внезапно и обрел свои очертания, когда я узнал, на какой именно свадьбе будет гулять Амина.

Я хотел, чтобы она стала частью моего возмездия. Хотел посмотреть, как Алиев будет умываться позором, а жизнь Рустама будет разрушена, ведь это он позволил мне забрать подружку его жены со свадьбы. И, конечно, об этом должна была узнать его жена, а теперь…

Я хочу сделать по-другому. Я хочу заставить Амину и ее подружку играть на моей стороне, чтобы уничтожить Рустама полностью. Уничтожить выстроенную империю и отобрать у той суки, которая не осмелилась столкнуться с позором, самое важное, что было в ее жизни.

И теперь все это под вопросом, потому что я, сука, чувствую себя так, словно поплыл по этой хрупкой и невинной женщине.

В воспоминаниях возникает наша вчерашняя ночь. Кровь на белых простынях. Ее тихий, надрывный всхлип, от которого у меня внутри что-то провернулось, чего я не чувствовал со времен детдома. Я ведь Лютый. У меня вместо сердца – кусок антрацита. Но когда она прижалась ко мне, доверчиво, как к единственному спасению, я на мгновение забыл, что я ее похититель.

Что она – козырь. Бизнес-империя Алиева – лучшего друга семьи моей матери, уже поползет по швам. А Рустам… Мой «братец». Он так гордится своей новой женой, подругой Амины. Я должен представлять его лицо, когда он поймет, что я залез в самый центр их элитного гадюшника и сжег его дотла.

Но почему-то вместо триумфа я чувствую горечь.

Я ведь сам – продукт их «правил». Из-за этих сраных традиций моя мать предала меня, чтобы остаться «чистой» в глазах общества.

– Сентиментальный кусок дерьма, – пробубнил про себя, потому что рука сама тянулась развернуть машину и поехать назад, чтобы загладить утреннюю грубость.

Но так действовать нельзя. Стоит ей почувствовать слабину, и план рассыплется. Она должна бояться. Должна понимать: здесь есть только я и ее полное подчинение. Только так я смогу использовать ее, чтобы добраться до Рустама.

Глава 11

Слова врача – «функционально здорова» – эхом бьются в моей голове, когда я возвращаюсь в свою новую комнату. Я чувствовала себя не человеком, а дорогой скаковой лошадью, которую осмотрели перед важным заездом.

Я сажусь на край кровати, обхватив плечи руками. Вчера я думала, что между нами вспыхнуло что-то настоящее, дикое, способное сжечь все недопонимания. А сегодня утром он просто швырнул мне таблетки, словно я какая-то девка с улицы, которую нужно «стерилизовать», чтобы не возникло лишних проблем.

Слезы больше не текут – глаза просто горят от сухости. Я чувствую себя раздавлено. Мой отец отрекся от меня, моя мать назвала меня мерзавкой, а мужчина, которому я отдала свою честь, видит во мне лишь инструмент.

В дверь тихо стучат. На пороге появляется та же Ксения.

– Я принесла обед. Вы должны поесть.

– Я не голодна, – отвечаю, не оборачиваясь.

– Роман Александрович не любит, когда его распоряжения игнорируют. Он скоро будет дома и захочет видеть вас в добром здравии.

«В добром здравии», – горько думается мне. – «Функционально готовой».

– Оставьте на столе, – сухо отвечаю.

Подхожу к зеркалу, стоит двери закрыться. На шее виднеется небольшое красное пятно – след от его вчерашнего поцелуя. Метка зверя, в которого он превратился утром. Я касаюсь его пальцами, и в памяти всплывает его хриплый голос: «Ты моя теперь».

Только сейчас я понимаю, что это не было признанием в чувствах. Это было заявлением о праве собственности.

Я перевожу взгляд на поднос. Изысканная еда, аромат которой раньше вызвал бы аппетит, сейчас кажется мне пластмассовой. Это не забота. Это техническое обслуживание ценного элемента в его сложном механизме. Он хочет, чтобы «товар» сохранял достойный вид.

Отец… Его голос в трубке все еще звучит в моих ушах, как смертный приговор. «Постель делишь?» Он вычеркнул меня так легко, словно я была опечаткой в его безупречной биографии. Мама промолчала. Ее молчание ранило сильнее, чем ярость отца. Она всегда учила меня смирению, но я никогда не думала, что смирением можно убить собственное дитя.

Внизу хлопает входная дверь. Сердце моментально сжимается, пропуская удар. Я узнаю этот звук, этот тяжелый ритм шагов по лестнице. Роман.

Я не шевелюсь. Продолжаю смотреть в зеркало, на это пятно на шее, которое теперь кажется мне клеймом. Дверь распахивается без стука. Он никогда не стучит – зачем спрашивать разрешения войти туда, что и так тебе принадлежит?

Я вижу его отражение за своей спиной. Он уже снял пиджак, расстегнул манжеты рубашки, закатывая рукава. Его взгляд падает на нетронутый обед, а затем встречается с моим в зеркале.

– Почему не ела? – голос звучит глухо, без тени утренней грубости, но в нем по-прежнему чувствуется металл.

– Не хочу, – отвечаю я, не оборачиваясь.

Он подходит ближе. Я чувствую исходящий от него жар и этот ставший уже знакомым запах – табак и горький цитрус. Его рука ложится мне на плечо, и я невольно вздрагиваю. Пальцы сжимаются, не больно, но властно.

– Врач сказала, ты здорова, Амина. Но ты бледная, как смерть. Мне не нужна тень в доме, мне нужна женщина. Живая и послушная.

– Послушная… – я горько усмехаюсь, глядя на его пальцы на своем плече. – Ты уже получил все, что хотел. Я здесь. Дома у меня больше нет. Семьи тоже. Что еще ты хочешь у меня отобрать?

Роман разворачивает меня к себе. Силой заставляет встать и смотреть ему в лицо. Его черные глаза сканируют меня, и я вижу в них странную смесь из обладания и чего-то еще, что я никак не могу разгадать.

– Я ничего у тебя не отбирал, – чеканит он. – Твой отец сам выбросил тебя на помойку при первой же возможности. Я лишь подобрал то, что он не сумел оценить.

Он замолкает, а потом добавляет:

– Вечером мы едем в город. В шкафу висит платье. Наденешь его.

Я замираю, глядя на него с ужасом. Я видела там одно-единственное платье, и я в таком даже здесь не буду ходить, не говоря уже о том, чтобы выйти в нем на улицу.

– Я никогда не…

– Ты наденешь его, – перебивает он, и его голос не терпит возражений. – Мы едем в «Оазис». Там сегодня будет твой отец. И Рустам со своей любовницей.

Холод пробегает по позвоночнику. Он хочет притащить меня туда, в эпицентр моего позора. Показать всем, что я теперь его.

– Я не поеду. Пожалуйста… Роман, не надо. Это слишком жестоко.

– Жестоко – это когда тебя выдают замуж за кусок дерьма ради сделки, Амина, – он наклоняется к самому моему лицу, обжигая дыханием. – А я даю тебе шанс. Шанс посмотреть им в глаза и увидеть, как они дрожат от страха. Потому что теперь за твоей спиной стою я.

Он отпускает меня так резко, что я едва удерживаю равновесие.

– Ешь. У тебя два часа. И не вздумай плакать – не хочу, чтобы у тебя были красные глаза. Ты должна выглядеть как королева, которая нашла себе короля получше прежнего.

Он выходит, оставляя за собой шлейф властности и невысказанных угроз. Я опускаюсь на пол, прямо там, где стояла.

Я смотрю на свои дрожащие руки. Он прав – я для него трофей. Но в этой игре, кажется, я не просто приз, а приманка. И я понятия не имею, какой капкан и для кого именно он приготовил, используя меня в качестве наживки.

Глава 12

Я медленно поднимаюсь с пола и подхожу к шкафу. Руки до сих пор трясутся, когда я тяну за ручку. Внутри висит оно. Темно-изумрудное платье из тяжелого шелка на тонких бретелях-ниточках. У него вызывающе открытая спина и разрез до середины бедра.

В моей прошлой жизни за такой наряд меня бы прокляли прежде, чем я успела выйти из комнаты. Но той жизни больше нет. Есть только эта – холодная, совсем не красочная жизнь, в которой я – красивое дополнение к богатому мужчине.

Я надеваю платье. Шелк холодит кожу, обволакивая тело, словно вторая кожа. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Слишком открыто, откровенно, но при этом… красиво. Я выгляжу как женщина, которая знает себе цену, а не как запуганная девочка, которой я была еще позавчера.