Софа Ясенева Развод. Уволена в запас

Глава 11 Ярослава

Быстро собравшись, оставляю Апельсина дома. Он крутится под ногами, пытается забраться в сумку, цепляется коготками за край пальто. Я аккуратно отцепляю его, ставлю на пол и строго смотрю в глаза.

— Я ненадолго.

Он, конечно, не верит.

Стоит мне только выйти и повернуть ключ, как с той стороны раздаётся жалобное, протяжное мяуканье. Такое, будто я бросаю его навсегда.

Я на секунду замираю в подъезде, прижав ладонь к двери. Чувство вины накатывает неожиданно сильно.

Но не таскать же мне его с собой постоянно. Ещё к ветеринару вечером с ним идти. Да и вообще — дела никто не отменял. Всё бегом, туда и обратно.

В голове список: лоток, наполнитель, миски, корм, переноска… Господи, переноска! Как я вчера об этом не подумала.

Влетаю в зоомагазин, звякая дверным колокольчиком. Внутри пахнет кормом, сеном и чем-то сладковатым. На полках — разноцветные пачки, игрушки, когтеточки, лежанки.

Не теряя времени, иду к продавцу.

— Привет, Юль. Подскажи, что надо котёнку на первое время? Лоток, наполнитель — это понятно. А корм какой?

Юля поднимает голову от кассы, улыбается.

— Привет! У тебя появился кот?

— Сам собой завёлся. Не заметила как, — отмахиваюсь я. — Прости, времени болтать совсем нет. Надо срочно отнести это всё домой и бежать в школу, пока директриса мне нагоняй не устроила.

— Поняла, — смеётся Юля. — Сейчас всё принесу. Маленький совсем?

— Месяца три, наверное. Худой. Рыжий.

— О, рыжие — с характером, — подмигивает она и уходит на склад.

Пока она собирает покупки, я хватаю маленький совочек, миску, пару игрушечных мышек, вдруг пригодятся. Беру переноску попроще, но надёжную. Не хочу потом носиться с котом под мышкой.

Юля возвращается с пакетом корма для котят и маленькой пачкой влажного.

— Вот это бери пока. Щадящий, для адаптации. И глистогонное не забудь, но лучше после осмотра у ветеринара.

— Спасибо, ты спасла меня.

Оплачиваю покупки, пакеты звенят и шуршат. Времени действительно в обрез.

Домой влетаю бегом. Едва открываю дверь, как Апельсин уже тут. Сидит прямо у порога, будто не сходил с места. Глаза огромные, усы торчат в разные стороны.

И снова мурчит, как трактор. Громко, с надеждой.

— Не обольщайся, — вздыхаю я, разуваясь. — Я всё равно убегу.

Он следует за мной хвостом, пока я распаковываю покупки. Лоток ставлю в ванной, в уголке. Сыплю наполнитель, серые гранулы шуршат, как мелкий гравий. Миску ставлю на кухне, насыпаю сухой корм. Он сначала нюхает, потом осторожно пробует, а через секунду уже хрустит с аппетитом.

— Ну всё, товарищ. Веди себя хорошо. Вернусь, угощу тебя влажным кормом.

— Мур, — отвечает он, не поднимая головы.

— Не подлизывайся. И постарайся не делать свои дела в неположенных местах.

Я оглядываю прихожую и замечаю, что несколько моих туфель и ботинок Жарова стоят на коврике внизу. После утреннего инцидента это выглядит как провокация.

Предусмотрительно собираю обувь и прячу на полку повыше.

— Так-то лучше, да? Чтобы у тебя не было лишнего соблазна.

Апельсин наблюдает за моими манипуляциями с видом мудрого старца.

Я беру сумку, проверяю телефон, выключаю свет.

— Всё, я побежала.

Он снова мяукает, но уже не так отчаянно.

Мне везёт, директриса наша сегодня на каком-то важном совещании в областном городе, а значит, не знает о моём опоздании. Надеюсь, никто меня не заложит ей. Коллеги, конечно, умеют сочувственно кивать, а потом невзначай “между делом” донести нужную информацию. Но сегодня коридоры тихие, и я выдыхаю чуть свободнее.

Класс сосредоточенно шуршит ручками и листочками. Кто-то нервно постукивает ногой по полу, кто-то грызёт колпачок. Знаю, они ненавидят такие тесты, да и я не очень люблю их давать, но что поделать — программа сама себя не проверит.

— Простите, ребят, что сегодня так вышло. Обещаю, что на следующем уроке придумаю для вас что-то интересное. А за этот тест дам шанс исправить оценки.

Детские лица тут же смягчаются. Кто-то облегчённо улыбается, кто-то даже тихонько шепчет “ура”. И мне становится теплее. Всё-таки они у меня хорошие.

На моё счастье, сегодня нет уроков у одиннадцатого “А”. Поэтому день проходит легко и быстро. Я почти не чувствую усталости, когда закрываю кабинет и спускаюсь по ступенькам.

Возвращаюсь к коту и навещаю с ним ветеринара. Рыжик прижимается ко мне, цепляется коготками за куртку, но не вырывается. Нам выдают список рекомендаций, осматривают рыжика. Оказывается, он немного старше, ему четыре месяца, а маленький он от недоедания.

Сердце неприятно сжимается. Четыре месяца, а он как трёхмесячный. Лёгкий, костлявый, с огромными глазами на худенькой мордочке.

Как представлю, какая у него жизнь была, так сразу хочется сделать для него всё, чтобы он забыл это, как страшный сон. Чтобы у него больше никогда не болел живот от голода, чтобы никто не пугал и не прогонял.

Искупав его с уже подходящим шампунем, аккуратно, стараясь не напугать, накормив целым пакетиком корма из утки, укладываюсь с ним на диван, включив любимый познавательный канал на стриминговом сервисе. Он сначала недоверчиво нюхает миску, потом жадно ест, а после, будто стесняется своей жадности, умывается и заползает ко мне под бок.

Знакомый голос ведущего приводит меня в благостное состояние. Поглаживаю за ушком Апельсина, который не отлипает от меня. Его крошечное тёплое тело вибрирует от мурчания, и это вибрация успокаивает меня.

И тут вспоминаю, что в любой момент может прийти Жаров. Меня так бесит его пренебрежительное отношение, а ещё больше молчание, что хочется как-то действовать. Я что, похожа на дурочку, которую можно водить за нос? Нет уж. Я заслуживаю подробных объяснений, чётких и честных.

Если он не хочет мне ничего рассказать, надо его простимулировать. Только как?

Подумав, оглядываю квартиру. Всё аккуратно, чисто, его рубашки постираны и развешаны, кроссовки стоят у двери. Я слишком удобная. Слишком понимающая.

Что такого я могу сделать? Разговоры мне мало помогли.

Влад любит ходить в чистом. Иногда, в жару особенно, меняет одежду каждый день. Пусть до жары пока что далеко, но это вопрос времени, когда он захочет прийти домой. Вот только я его не пущу.

Поднимаюсь с дивана и решительно подхожу к двери. Сердце колотится от какого-то странного возбуждения. Закрываю внутреннюю щеколду, а в замок вставляю ключ и поворачиваю его до упора.

Теперь снаружи он никак не откроет. А я вставлю беруши. Пусть хоть обстучится и обзвонится.

Возвращаюсь на диван, но расслабиться уже не могу. Апельсин чувствует моё напряжение, перестаёт мурчать и поднимает голову, глядя на меня своими янтарными глазами.

На деле против гнева Жарова беруши меня не спасают. Он так настойчиво долбит в дверь, что я боюсь, соседи вызовут полицию. Удары гулко разносятся по подъезду. Да и вообще, начнут обсуждать всем домом наши отношения. Здесь любая новость разлетается быстрее, чем лифт поднимается на этаж.

Снимаю беруши. Шум становится оглушительным.

Подхожу и выглядываю в глазок.

Он стоит вплотную к двери, напряжённый, с перекошенным от злости лицом.

— Яра, я прекрасно знаю, что ты дома. Открывай немедленно!

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Отставка предателю" вышла новинка

Ирма Шер "Развод. Свободна по собственному приказу"

https://litnet.com/shrt/ZrzZ

Пять лет назад я вышла замуж за мужчину, которому была благодарна за всё.

Пять лет я была идеальной женой — верной, терпеливой, понимающей.

Закрывала глаза на слухи. Игнорировала шёпот за спиной. Убеждала себя, что люди просто завидуют.

Пока однажды на меня не начали показывать пальцем открыто.

— Я больше так не могу, Антон…

— Я женился на тебе. Дал тебе всё. Так что живём, как жили. У тебя нет выбора.

Нет выбора?

Он ошибается.

Потому что в этот раз я выберу себя.

Даже если ради этого придётся разрушить его идеальную жизнь.

И начать свою с нуля.

А может… и не с нуля.

Глава 12 Ярослава

— С чего это ты решил, что можешь приходить посреди ночи?

Я не кричу в ответ, наоборот, достаточно тихо спрашиваю, вынуждая и его тоже сбавить обороты. Голос у меня спокойный, но внутри всё дрожит от обиды.

— Куда я, по-твоему, должен приходить? — огрызается он, но тоже уже не орёт. Видимо, понимает, что эхо по подъезду разносится слишком громко.

— Не знаю. Туда, где ты пропадаешь вечерами.

Секунда тишины. Я слышу его тяжёлое дыхание за дверью. Представляю, как он стоит, упершись ладонью в косяк, хмурится.

— На работе я пропадаю.

— Мда. Видимо, ты меня совсем дурой считаешь, — разочарованно прижимаюсь лбом к холодному металлу двери. От него тянет сыростью и сквозняком из подъезда. И от этой прохлады немного легче, она остужает разгорячённые мысли.

— Яра, открой дверь. Мы поговорим нормально.

— Не хочу.

— Хочешь просветить всех соседей?

Нет. Конечно, не хочу. Уже представляю, как завтра баба Люда с пятого будет сочувственно качать головой, а кто-нибудь обязательно пустит слух, что у нас всё трещит по швам. Но и его видеть тоже не хочется — слишком много вопросов, на которые он не отвечает.

Тяжело вздохнув, всё же открываю и впускаю Влада. Щеколда тихо щёлкает, ключ поворачивается, и я отступаю в сторону.

Он заходит решительно, чтобы я не передумала и захлопнула дверь прямо перед носом. Выглядит он каким-то замученным: под глазами тени, рубашка помята. Только чем? Уж не твоей ли тонкой и звонкой брюнеткой? Мысль колет неприятно, и я тут же злюсь на себя за это.

Апельсин выползает из комнаты, лениво потягиваясь, и направляется к Жарову. Обнюхивает его брюки, осторожно касается лапой ботинка. Влад настороженно косится на рыжика, но агрессивных выпадов себе не позволяет. Даже чуть отстраняется, чтобы не наступить на него.

— Ну так о чём ты хотел поговорить? — складываю руки на груди.

— Для начала о том, почему ты решила, что я не имею права ночевать у себя дома.

По тому, как трепещут крылья его носа, видно, что он взбешён. Сдерживается, но с трудом. Челюсть напряжена, пальцы сжаты в кулак.

— Разве тут твой дом?

— У тебя какие-то другие сведения? Интересно послушать.

— Ты же врёшь мне, Влад. Ну какая работа? — слова сами вырываются быстрее, чем я успеваю их обдумать. — За прошедшие две недели ты только и делаешь, что пропадаешь вечерами не пойми где. Раньше такого не было. Если ты не хочешь возвращаться домой…

Я замолкаю, потому что дальше — страшно. Страшно озвучить вслух то, что уже поселилось в голове.

— Так не пойдёт, Яр. Ты себя накрутила. Прекращай давай.

Жаров снимает верхнюю одежду, вешает её на крючок, будто и правда никуда не собирается уходить. На рубашке закатывает рукава, демонстрируя свои сильные руки привычным движением. Я слишком хорошо знаю эти руки: как они умеют обнимать, удерживать, успокаивать.

Интересно, брюнетка тоже их успела оценить? Возможно, не только. Такая, как она, своего не упустит.

— Накрутила? — тихо переспрашиваю. — Значит, мне просто показалось, что ты изменился? Что перестал смотреть мне в глаза? Что телефон теперь лежит экраном вниз?

Он замирает на секунду. Совсем крошечную, но я её замечаю.

— У меня возникли серьёзные проблемы. Я пытаюсь их решить. И да, это требует много времени. Придётся потерпеть.

Он произносит это устало, с нажимом, будто этим словом всё объясняется. Будто этого достаточно, чтобы я смирилась и молча кивнула.

Глотаю воздух от возмущения.

— Ну какие такие проблемы? — голос звенит. — Неужели нельзя в единственный день, когда ты сам пригласил меня в ресторан, выделить на это время?

Перед глазами вспыхивает тот вечер.

— Яра, я пытаюсь оградить тебя от лишних переживаний. Поэтому прошу, доверься мне.

Его слова звучат абсолютно сюрреалистично. Как будто мы в каком-то плохом сериале, где героиня обязана верить, потому что так надо. О каком доверии может просить человек, который был в гостинице с другой? Это настолько он уверен в себе, получается? И в том, что я ни о чём не узнаю?

Не хочу, чтобы меня водили за нос. Но получается, что мы зашли на очередной виток лжи. И это так ужасно скребёт душу, что сил молчать не остаётся. Внутри будто наждачкой по живому прошлись.

— А теперь послушай ты меня. Я видела тебя с любовницей. Остановись, Влад. Хватит врать. Выглядит нелепо — взрослый мужчина не может сказать жене, что она его больше не устраивает.

Всхлипываю, давя истерику в зародыше. Горло сжимается, глаза щиплет. Не стоит показывать слабость. Он только и ждёт, чтобы назвать меня истеричкой.

— Катя? — он морщится, будто имя ему неприятно. — Она не любовница. Она мне помогает в моём деле.

— Да-да. Я всё не так поняла, — усмехаюсь сквозь слёзы. — Глупая жена должна помочь развесить лапшу на уши так, чтобы она не сваливалась при каждом движении.

Он раздражённо выдыхает.

— Яра, прекращай. Я абсолютно честен. Зачем мне врать?

— Вот и я не пойму, — качаю головой. — Мне говоришь одно, а сам ездишь с ней по гостиницам и ресторанам, куда мне хода нет.

Я помню этот холл, их отражение в стеклянных дверях, её руку у него на предплечье. Слишком близко для деловых вопросов.

Он прищуривается и в момент меняет настрой. Я замечаю. Из позиции жертвы мигом переходит в нападение. Плечи расправляются, взгляд становится холодным, оценивающим.

— Я не понял. Ты что, за мной следишь что ли?

Вот оно. Перевести стрелки. Сделать виноватой меня.

— А если и так? — вскидываю подбородок, хотя внутри всё сжимается. — Может, у меня были причины?

— Это ненормально, Яра. — Его голос становится жёстче. — Ты переходишь границы.

— Границы? — смеюсь коротко, нервно. — Ты серьёзно сейчас говоришь мне о границах?

Он делает шаг ко мне, и я автоматически отступаю.

— Ты бы просто сказал правду, — тихо добавляю. — Одну. Без прикрас. И мы бы не стояли сейчас вот так.

В коридоре раздаётся подозрительный шорох, и я дёргаюсь. Только этого не хватало, чтобы Апельсин сейчас устроил диверсию с обувью Влада. Представляю, как Жаров получит ещё один повод обвинить меня во всех смертных грехах.

Я выхожу в коридор.

Картина маслом: рыжий комок сосредоточенно скребёт лапами возле Владовых кроссовок. Причём с таким видом, будто выполняет важную миссию. Сердце ухает вниз.

— Апельсин! — шепчу резко и подлетаю к нему.

Он замирает, поднимает на меня круглые глаза и снова начинает закапывать. Я хватаю кроссовок, переворачиваю, ощупываю. Сухо.

Выдыхаю так шумно, что сама пугаюсь. Даже ладонь к груди прикладываю, сердце колотится как сумасшедшее.

— Фух… ты меня чуть до инфаркта не довёл, — бормочу и подхватываю его на руки.

Он тёплый, лёгкий, пахнет шампунем и немного кормом. Утыкается носом мне в шею, будто вообще не понимает, в чём проблема.

Я несу его в ванную. По пути ловлю на себе взгляд Влада. Он стоит в проёме кухни, наблюдает молча. Но сейчас мне важнее рыжий воспитательный момент.

Ставлю Апельсина рядом с лотком, присаживаюсь на корточки.

— Смотри, — говорю ему серьёзно, будто он всё понимает. — Вот сюда надо. Не кроссовки, не ковёр, не тапки. Вот сюда.

Лёгким движением показываю на наполнитель. Он осторожно нюхает край, потом переступает внутрь. Замирает. Оглядывается на меня.

— Молодец. Давай. Всё правильно.

Я чувствую себя немного глупо, разговаривая с котёнком как с ребёнком, но одновременно это странно успокаивает. Есть простая задача. Понятная.

Апельсин начинает скрести наполнитель. Я затаиваю дыхание.

Он кружится, примеряется. Я жду, не свожу с него глаз.

— Давай, рыжий… — шепчу.

И в этот момент мне вдруг приходит в голову абсурдная мысль: с котёнком договориться проще, чем с собственным мужем. С ним хотя бы понятно, если объяснить ипоказать, он научится. А с Владом… я уже не уверена, что он вообще хочет что-то понимать.

***

Мои хорошие,

У меня вышла новинка "Развод. Его тайна сломала нас"

https://litnet.com/shrt/BG9Z

Буду рада видеть вас в ней!

В годовщину свадьбы на пороге нашего дома появилась бывшая моего мужа с ребёнком.

— Я — Эля, а эта чудесная малышка — Алиса. Кстати, она дочь Юры.

Я люблю своего мужа, вот только я не готова делить его с прошлым и стать матерью чужой девочке, которая смотрит на меня его глазами, ведь я и сама скоро стану мамой.

Глава 13 Ярослава

Как только выхожу из ванной, тихо прикрываю за собой дверь и на цыпочках пробираюсь к балкону. Нужно пару минут тишины. Воздуха. Пространства, где никто не смотрит на меня этим тяжёлым, обвиняющим взглядом.

Повезло — Жаров ушёл в спальню. Слышно, как там скрипнула кровать, потом хлопнул ящик комода. Значит, переодевается или демонстративно укладывается спать. Иначе пришлось бы снова объясняться, снова прокручивать одни и те же слова по кругу.

Я выхожу на балкон и прикрываю за собой дверь. Стекло приглушает звуки квартиры, оставляя меня наедине с вечерним городом. От окон тянет прохладой, где-то лает собака, редкие машины шуршат по мокрому асфальту. Фонари отбрасывают мягкий жёлтый свет на двор.

Но это я заслуживаю с его стороны хоть одного внятного слова. Хоть одного честного объяснения. А получаю нападки, упрёки и попытки выставить меня сумасшедшей.

Опираюсь ладонями о холодные перила. Металл остужает кожу, а вместе с ней и мысли. Ни за что не отступлю, пока не пойму, в чём дело. Не хочу жить в догадках, выискивать намёки в каждом его взгляде, в каждом позднем возвращении.

Если допустить, что у Влада действительно есть какие-то причины, то к чему эти тайны? К чему гостиницы, приглушённые разговоры? Больше похоже, что меня обманывают, пользуясь тем, что я должна быть не в курсе ситуации. Мол, жена дома, кот накормлен, ужин разогрет, что ей ещё надо.

Кошусь на сигареты и зажигалку, оставленные мужем — когда-то Влад баловался “по праздникам”. Я терпеть не могла этот запах и каждый раз ворчала. А сейчас вдруг впервые в жизни чувствую, что это та самая ситуация, когда я была бы не прочь попробовать. Чтобы обжечь лёгкие, закашляться и хотя бы физически почувствовать, что боль — вот она, понятная, телесная.

Беру сигарету из пачки. Тонкая, белая, почти невесомая. Подношу к ней зажигалку. Щёлк — искра вспыхивает, маленький язычок пламени дрожит на ветру. Я смотрю на него секунду, две.

И в итоге кладу всё обратно.

Не хватало ещё портить здоровье из-за этого. Из-за него.

Я ведь сама проповедую своим птенчикам пользу здорового образа жизни. Рассказываю им про ответственность, про уважение к себе, про то, что вредные привычки — это не выход, а слабость. Мои слова обесценятся, если я буду курить, выпивать или, не дай бог, употреблять что-то пострашнее. Дети чувствуют фальшь мгновенно.

Хватает того, что я частенько не могу отказать себе в печенье или конфете с чаем. И то потом мысленно ругаю себя за лишний сахар.

Обнимаю себя за плечи и медленно выдыхаю в тёмный воздух. Мне не сигарета нужна. Мне нужна правда. Простая, жёсткая, возможно болезненная, но правда.

И я её получу. Даже если для этого придётся перевернуть всю нашу “идеальную” жизнь вверх дном.

Не хочешь со мной разговаривать? Не надо. Я тоже умею молчать.

С этой мыслью захожу в спальню. Влад уже разулся, рубашка висит на спинке стула, он что-то листает в телефоне, делая вид, что меня не существует. Ни взгляда, ни слова. Как будто только что не орал в коридоре и не обвинял меня в слежке.

Демонстративно беру подушку, стаскиваю своё одеяло. Оно соскальзывает на пол, я поднимаю его нарочито неторопливо, хотя внутри всё дрожит. Пусть видит. Пусть понимает, что я не собираюсь притворяться, будто всё нормально.

Делить с ним одну спальню не буду.

Разворачиваюсь и выхожу, не удостаивая его ни словом. В спину мне летит тяжёлое молчание. Почти физически ощущаю его взгляд между лопаток.

В гостиной полумрак. Свет фонаря из окна ложится полосой на диван. Я раскладываю его, стелю плед, взбиваю подушку. Всё это кажется странно символичным, будто я не просто перемещаюсь в другую комнату, а отодвигаю от себя целый пласт нашей жизни.

Устраиваюсь поудобнее, укутываюсь и смотрю в потолок. И думаю, думаю, думаю.

За что? Почему? Как?

Где я свернула не туда? В какой момент мы перестали быть командой? Или всё это было иллюзией, а я просто не хотела замечать трещины?

Ни на один вопрос ответов нет. Только глухое чувство, что почва под ногами больше не твёрдая.

Видимо, не выдержав, Влад появляется на пороге. Я слышу его шаги ещё до того, как вижу силуэт. Он останавливается, опирается плечом о косяк. Поза напряжённая, руки скрещены на груди, корпусом демонстративно перегораживает проход. Как будто я сейчас рвану мимо него.

Но я и не собираюсь сбегать.

— Будешь мне душу вытягивать теперь? — голос у него глухой, сдержанный, но злость проскакивает.

Я поворачиваю голову в его сторону.

— Я что, не имею права лечь спать там, где мне хочется?

— Не имеешь, Яра. Муж и жена должны спать вместе.

Вот так просто. Должны.

Сажусь на диване и откидываю волосы назад, чтобы не лезли в лицо. Смотрю на него прямо.

— Муж и жена ещё очень много чего должны. Например, разговаривать друг с другом. Делиться. Уважать. Ты меня намеренно лишаешь понимания ситуации. Как я должна себя чувствовать? М?

Он раздражённо выдыхает, проводит рукой по затылку.

— Я же попросил довериться.

— Что, если я не могу?

Слова даются тяжело, но это честно. Я правда не могу. После гостиницы. После этих исчезновений. После его ледяных пауз.

— Придётся. Другого выхода нет.

Закипаю просто.

— Придётся? — повторяю медленно. — Это что вообще значит?

Он пожимает плечами, будто говорит о чём-то очевидном.

— Значит, что иногда нужно просто принять ситуацию и не устраивать истерик.

Домостроевские замашки. Старое доброе “я мужчина — мне виднее”. Для Влада вообще-то характерно это — лёгкое стремление всё контролировать, принимать решения единолично. Раньше меня это даже умиляло. Казалось, что он надёжный, сильный, берёт ответственность.

Но конкретно сейчас меня аж подкидывает на месте от такого.

— Я не твой подчинённый, Влад, — говорю тихо, но отчётливо. — И не мебель в этой квартире. Я твоя жена. И если ты хочешь, чтобы я с тобой спала в одной постели, для начала объясни, что происходит в моей жизни.

Он смотрит на меня долгую секунду. И в этом взгляде — упрямство. Стена.

Для меня это принципиальный момент.

Поняв, что ответа не будет, ложусь и отворачиваюсь от него.

Шаги движутся в сторону спальни, дверь щёлкает. А затем слышу глухой удар кулака о стену.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Отставка предателю" вышла новинка

Амелия Мур, Марта Левина "Развод. Исправить прошлое"

https://litnet.com/shrt/RD9Y

Девочка-одуванчик, только закончившая военную академию, исчезла. На её место вернулась женщина, которая исправит ошибки, совершенные в прошлом…

***

Моя жизнь была разрушена моим мужем. Потеря еще нерожденного ребенка, постоянные измены, и, в конечном итоге, он выступил обвинителем в суде, на котором меня обвиняли в совершенных им же преступлениях.