Юлия Снежкова Зиян

Карина, хромая, пошла следом

— Иди сюда, маленькая. Что случилось? — говорил отец ласково, протягивая руки к забившейся в угол Катюше.

Заспанная Лариса Дмитриевна вышла из комнаты, истошно заорав, побежала к сидящей в углу дочке. Бретелька голубой ночнушки сползла, но женщина не обратила внимания. Она судорожно водила руками по подбородку ребёнка, размазывая кровавые следы.

— Катя! — пробормотала застывшая в ужасе Карина. Она переводила безумный взгляд с сестры на начавшую опухать лодыжку.

Лариса Дмитриевна схватила ребенка на руки и принялась ощупывать её, водя рукой по лбу и щекам.

— Где? Где болит? Маленькая моя, бедненькая, что такое?

Распрямившийся отец легонько пнул лежащую на полу рядом с девочкой железную миску с полуразмороженным куском фарша. Миска накренилась, и тонкая розоватая струйка потекла по полу.

От вида красноватого мяса Карину замутило. Она спешно сглотнула подступивший к горлу комок и попыталась выровнять дыхание.

— Трындец, напугала.

Он наклонился и, подняв отлетевшую миску, принялся разглядывать содержимое.

— Ты не помнишь, там вообще сколько было? Она что-то успела съесть?

Лариса Дмитриевна крутила головой, переводя взгляд с мужа на ребёнка на своих руках. Обтёрла рукой лицо девочки, ладонь окрасилась в красный. Сидящая на руках Катя сморщила носик и захныкала.

— Вроде всё на месте, может, только в руки взяла, — крутя перед самим лицом миску, сказал мужчина.

Лариса Дмитриевна вытерла ладонь о висевшее на спинке стула коричневое вафельное полотенце.

— А ты чего так? — она кивнула на синий спортивный костюм мужчины. — Куда собрался?

— Да я покурить выходил. Жарко чего-то стало, решил вот выйти воздухом подышать, — словно в доказательство своих слов он вытащил из кармана красную зажигалку. Открыл шкафчик над столешницей и положил её на верхнюю полку.

— Карин, а ты зачем встала? Вылетела на меня, будто за тобой волки гнались, — отец поглядел на неё искоса.

Карина оцепенела, чувствуя, как пульсирующая боль отдаётся от щиколотки до самого колена.

— Я проснулась… — Карина убрала раненую ногу подальше от света. — Там, на кухне… кто-то был.

— Кто? — отец посмотрел на неё внимательнее.

Девушка бросила взгляд на мать. Та баюкала хнычущую сестрёнку, утирая той слёзы. Девочка выглядела напуганной и тянулась крохотными ладошками к лицу. Глянула на ожидающего её ответа отца. Говорить правду про странную встречу хотелось всё меньше. Но хватит ли у неё сил в одиночку противостоять тому, что скрылось во тьме?

Лариса Дмитриевна ощупала лицо, шею, руки девочки.

— Ран нет, — выдохнула она. — Откуда это? — Она перевела взгляд на Карину. На её ногу.

— Карин, да чего с тобой-то?

— Да в темноте испугалась чего-то. Подумала, что к нам кто-то пробрался. Катьку же за стульями не видно было. Вот и побежала на помощь звать, — пробормотала она.

Через силу улыбнулась и, стараясь ступать осторожно, медленно двинулась к себе. За её спиной родители о чём-то переговаривались.

Она разглядывала рану при свете ночника. След от укуса был ровным, почти аккуратным — не как от зверя, а как от того, кто умеет контролировать силу.

— Что ты такое? — прошептала она в сторону спальни сестры.

Сначала казалось, что теперь она не уснёт до рассвета. Но когда голова коснулась подушки — Карина провалилась в глубокий беспамятный сон.

Там, в небытии, она снова оказалась в странной хрустальной чаще. Молчание и расходившиеся во все стороны ряды стеклянных берёз. Она опустила взгляд — след от укуса на ноге явно виднелся и тут.

— Забрала из той реальности всё плохое, — с горькой усмешкой пронеслось в голове.

Карина огляделась. Ровные ряды уходящих в голубое небо деревьев. Прислушалась. И двинулась на звук битого стекла. В этот раз блуждать пришлось недолго. Она оказалась на знакомой поляне. Всё тот же мужчина в синей фуфайке с остервенением махал топором. Хрустальные берёзы осыпались со звонким плачем.

Выдохнула, убеждая себя, что это лишь сон, и наступила босыми ногами на осколки. Боль пронзила обе ноги. Она вскрикнула, но мужчина не обернулся. Казалось, что он не видит ничего.

Она стряхнула со ступней мелкую колючую крошку и двинулась по кругу, осторожно обходя кучи мерцающего стекла. Она приблизилась к мужчине с правого бока. Зажмурившись, она протянула руку, коснувшись его плеча. Звук ударов стих, тишина хлынула со всех сторон снова.

Рукой она чувствовала тёплую шершавую ткань. Тот, кого она коснулась, был реален. Глаза её расширились от ужаса. Перед ней стоял её знакомый, до боли родной дедушка Витя. Но выглядел он не тем добродушным стариком, каким Карина помнила его всю свою жизнь. Он был гораздо, гораздо моложе — на Карину смотрел дед Витя таким, каким он был запечатлён на той старой фотографии в деревенском доме.

— Зря, — пробормотал мужчина, глядя мёртвыми, окутанными поволокой глазами куда-то ей за спину.

Она отшатнулась в ужасе. Мир вокруг неё взорвался на сотни маленьких стеклянных осколков.

Карина вскочила и огляделась. Из приоткрытого окна доносились крики детей и гул работающей техники. Она, пытаясь успокоить сбившееся дыхание, провела рукой по простыне. Та, как и подушка, была влажной от пота.

— Приснится же такое, — пробормотала она, опуская ноги на пол.

Не удержавшись, она осмотрела ступни. Открытых ран не было, но всю поверхность покрывала вереница маленьких трещин. Зажмурилась и потёрла рукой лоб. Мысли в голове путались.

Она старалась держаться за принятое вчера решение не говорить родителям о том, что на самом деле произошло. Убеждала себя, что она сильная и сама справится. Но события этой ночи вместе со странным тревожным сном, что вырывался в реальность шрамами на ступнях…

— Мам, — крикнула она, распахивая дверь своей комнаты.

В квартире царила тишина. Не слышно было ни звуков обычно работающего телевизора, ни трелей игрушек сестры. Она спешно пробежалась по комнатам. Пусто.

Заглянула на кухню. Там на столе стояла тарелка, накрытая коричневым вафельным полотенцем. Сверху записка. Мамин почерк с милыми завитушками она узнала сразу.

— «Ушла гулять в парк, тебя будить не стали. Кушай сырнички», — прочитала она.

Карина глянула на часы на стене. Время близилось к полудню.

Она рванула к себе в комнату. Нашла валяющийся у кровати разряженный телефон. После того как экран ожил, показывал два пропущенных от Дениса и взволнованное сообщение: «Мы сегодня идём гулять?»

Секунду подумав, она быстро набрала одно слово: «Идём».

Приняла душ, позавтракала. Прибирала на кухне, когда вернулась семья. Карина услышала, как мать и отец, обмениваясь шутками, разувались в коридоре. На кухню заглянула Катюша, сжимающая в руке привязанный к ленточке голубой шарик.

— Праздник там какой-то, вот раздавали бесплатно, — объяснила подошедшая женщина.

Карина пристально вгляделась в сестру. Ничего не говорило об ужасах вчерашней ночи. Обычная девочка, одетая в яркий клетчатый сарафан. Отпускает ленточку — шарик поднимается, она ловит, смеётся.

— Здорово, — пробормотала Карина и пошла к себе.

Время до пяти вечера, когда они договорились увидеться с Денисом, промелькнуло быстро. Карина искала в сети информацию про стеклянный лес, про всё, что могло хоть как-то прояснить то, что с ними творится. Но поиск выдавал лишь красивые картинки с Пинтереста да что-то про мифы народов Аляски.

Она прочитала мокшанские мифы о сотворении мира. Сердце её забилось, когда она бежала по строчкам о том, что в мордовской мифологии берёза — символ трёх миров: ушедших предков, мифологических покровителей и земных жителей. Но то, что она видела в том странном лесу, статьи не объясняли никак. И самое главное — не содержали ответа на вопрос, как всё это остановить.

Из раздумий её вырвала трель телефонного звонка.

— Через пятнадцать минут буду у твоего подъезда, — сказал Денис.

— Хорошо, скоро выйду. Увидимся.

Карина завершила вызов и бросилась собираться.

Оглядев шкаф с одеждой, она остановилась на голубых приталенных джинсах и белом топике. Распустила волосы и чуть подкрасила губы.

— Далеко? — спросила Лариса Дмитриевна, оторвавшись от просмотра телевизора в зале.

— Гулять, — сказала Карина и побежала в коридор обуваться.

— Только к девяти приходи, — раздался за её спиной голос матери.

Она ничего не ответила, натянула босоножки на тонкой подошве и вышла на лестничную клетку.

Денис уже ждал у подъезда. Светлые волосы растрепал ветер, а загар, кажется, стал ещё темнее.

— Классно выглядишь, — сказал он, и улыбка у него вышла немного смущённой.

Карина почувствовала, как к щекам приливает тепло. Она хотела ответить что-то лёгкое, ироничное, как обычно, но вместо этого лишь пожала плечами и пробормотала:

— Да ладно тебе. Ты тоже ничего.

Они пошли по аллее в сторону парка. Летний вечер только начинался. Солнце ещё висело над крышами, но уже не жгло, а мягко грело, растекаясь по плечам, как тёплое масло. Воздух был густой, наполненный запахом тополиного пуха, пыли и едва заметного запаха, доносимого ветром с реки.

Карина шла рядом и впервые за последние дни чувствовала, что дышит свободно. После ночного кошмара, шрамов на ступнях и стеклянного леса, который она всё ещё чувствовала под кожей, эта обычная прогулка казалась почти невозможной. Словно мир снова становился нормальным.

— Ты какая-то задумчивая сегодня, — заметил Денис, глядя на неё искоса. — Или это я такой скучный?

— Нет, — она коротко улыбнулась. — Просто… дела. Дома всякая ерунда.

— Понятно, — он не стал допытываться, и Карина была ему за это благодарна. — А я, знаешь, всё хотел тебя спросить. Ты давно рисуешь?

Карина посмотрела на него с удивлением.

— С детства. А что?

— Да так. Просто ты как-то говорила, что хочешь поступать. Я подумал — если хочешь, могу помочь с портфолио. У меня брат занимался с репетитором, я немного в теме.

Карина опустила глаза, чтобы скрыть улыбку.

Они миновали фонтан. Вода в нём была тёплой, почти парной, и в свете заходящего солнца отблёскивала розовым. У бортика возилась детвора, кто-то пускал кораблик из бумаги. Карина невольно улыбнулась, вспомнив Катюшу с её шариком на ленточке.

— Ты с сестрой часто гуляешь? — спросил Денис, будто прочитав её мысли.

— Да, — она кивнула. — Она у нас… особенная. Маленькая совсем.

— Похожа на тебя?

— Нет. — Карина на секунду задумалась. — Она больше на маму. А вообще… она странная. В хорошем смысле. Всё замечает.

Они свернули в тихую аллею. Деревья здесь росли плотно, образуя высокий зелёный коридор, и голоса с площади почти не долетали. Город словно отступил, стало заметно тише. Приятно пахло липой.

— А ты? — Карина посмотрела на него. — Ты давно приехал? Я почему-то думала, что ты в Москву насовсем?

Он улыбнулся и пошёл совсем рядом. Карина заметила это, но не стала отстраняться.

— Да я пока тут. Понял, что от большого города передышка нужна. Да и ребята тут свой шиномонтаж открывают. Позвали вот помочь, развиваться. Накоплю денег, надо потом думать о поступлении.

— А что за профессия?

— Архитектура. Всё детство рисовал домики. Мама говорила, что даже на двадцать третье февраля в садике все самолёты и танки рисовали, а я какую-то избушку.

Карина засмеялась.

— А ты? — спросил он. — Ты хочешь остаться здесь?

— Не знаю. — она пожала плечами. — Раньше хотела в Москву. Теперь… не уверена.

Карина бросила на него быстрый взгляд.

Они дошли до старой деревянной беседки в глубине парка. Когда-то она была выкрашена в белый, но краска давно облупилась, и теперь сквозь неё проступало серое дерево. Денис заглянул внутрь, потом обернулся.

— Пойдём? Там, кажется, чисто.

Они сели на широкую скамью. Карина — ближе к выходу, Денис — чуть в глубине. Между ними осталось пространство, но оно было совсем небольшим, и Карина чувствовала его тепло — и от этого ей стало спокойнее. Весь этот летний вечер был словно выданная ей передышка. Она откинулась назад, оперевшись на руки.

— Знаешь, — начал Денис, глядя ей прямо в глаза. — Я рад, что мы сегодня выбрались. Ты в последнее время как будто… в другом месте.

Она повернулась к нему. В его глазах читалась внимательность. Он улыбался и не торопил с ответом.

— Просто устала, — сказала она тихо.

— Тогда давай завтра снова погуляем. — Он улыбнулся, и улыбка была простая, без подтекста. — Я знаю одно место. Знаешь старый мост? Там красиво и особо никого нет.

— Давай.

Они просидели в беседке ещё около часа. Говорили о всякой ерунде — о фильмах, о музыке, о том, как Денис в детстве боялся грозы, а Карина — темноты в подъезде. Она смеялась, и смех выходил легко, без напряжения. И в какой-то момент, когда солнце совсем скрылось за деревьями, а в воздухе повисла прохлада, Карина поймала себя на том, что ей не хочется уходить.

— Мне пора, — сказала она, хотя это было неправдой. Мать ждала к девяти, но было только восемь.

Денис кивнул, встал и протянул ей руку. Она приняла её — короткое прикосновение, но ладонь у него была тёплая, а пальцы — сухие и крепкие. Карина поспешно отпустила.

Дорога назад казалась короче. Молчали, но это молчание было не тяжёлым, а мягким. Как будто они уже давно знали друг друга.

У подъезда Денис остановился.

— Завтра в пять? — спросил он.

— В пять, — Карина согласно кивнула.

Она хотела сказать что-то ещё, что-то простое. Вроде «спасибо за вечер». Но слова не шли. Вместо этого просто улыбнулась и пошла к двери. Уже на ступеньках обернулась. Денис стоял и смотрел на неё.

— Пока, — сказала она.

— Пока.

Он махнул рукой и, развернувшись, пошёл в сторону остановки. Карина смотрела ему вслед. И только после того, как он ушёл, она потянула на себя ручку подъездной двери.

Из кухни тянуло чем-то жареным. Судя по звукам из зала, отец опять спорил с телевизором — она улыбнулась. Выглянувшая с кухни мать спросила:

— Вовремя. Ужинать будешь?

— Буду, — ответила Карина и, скинув босоножки, прошла к себе.

Она села на кровать и прижала ладони к щекам. Они были горячими. Она чувствовала, что дрожит внутри. Закрыла глаза и улыбнулась. Ей хотелось вскочить, закружиться. Эмоции рвались наружу.

Она достала телефон. На экране увидела сообщение от Дениса:

«Спасибо за вечер. До завтра.»

Карина смотрела на эти слова, перечитала две фразы не меньше десятка раз. Внутри всё ликовало. Набрала короткий ответ. Подумала, стёрла. Напечатала быстро:

«До завтра.»

Нажала отправить и положила телефон на тумбочку.

В ту ночь она спала без снов. Только тёплое, спокойное чувство, которое она не решалась назвать, но которое было с ней до самого утра.