Юлия Снежкова Зиян

Глава 1 «Карьга»

— Папке только не говори, — Лариса Дмитриевна покрепче сжала руль старенькой «Лады».

— Хорошо. Тем более что идея-то моя, — бросила Карина, на секунду оторвавшись от телефона.

Дорога казалась бесконечной, уходившей за горизонт. Мимо медленно проплывали зелёные поля.

— И где там поворот на эту Карьгу? — женщина прищурилась, вглядываясь в летнее марево.

— Аааарьга, — донеслось сзади.

Карина повернулась к сидевшей в розовом детском креслице сестре.

— Она, Катюха, она, — губы девушки растянулись в улыбке.

Девчушка с двумя хвостиками два раза хлопнула в ладоши и залилась смехом.

— Так, вроде сюда, — пробормотала Лариса Дмитриевна.

Машина ухнула вниз и поехала, покачиваясь, по песчаной грунтовке. Высокая трава хлестала по железным бокам.

Карина проводила взглядом заросшее бурьяном поле и посмотрела на показавшееся впереди село. Оно раскинулось в обе стороны, не меньше двадцати домов. Впереди село ощерилось огородами, обнесёнными редкими заборами — скорее условностью, чем реальной защитой.

— Почти приехали. Там у тебя записано, где та бабка живёт? — всё ещё внимательно следя за дорогой, спросила Лариса Дмитриевна.

Карина порылась в сообщениях.

— Ага, сейчас заезжаем, потом направо. Там будет у дома красный гараж. Вот за ним свернуть и до конца дороги.

Лариса Дмитриевна покосилась на дочь.

— Откуда твоя Танька про неё знает?

Карина отмахнулась от залетевшей в салон мухи.

— Не она лично. Тётка её к этой бабке ездила. Та ей очень помогла. Говорит, что та тётка потом очень удачно замуж вышла. И вроде сразу двойню родили.

— Ого. — Лариса Дмитриевна повернула руль вправо.

— Да, Танька во всё такое особо не верит. Но говорит, что бабка вроде нормальная. И за помощь берёт недорого.

Машина свернула на дорогу за гаражом у одноэтажного кирпичного дома.

— Аааа! — протянула сидевшая сзади Катя.

— Сейчас, золотце, уже приедем, сейчас, — пробормотала женщина.

Через пару минут они остановились у края деревни, упершись в белый дощатый забор. За ним виднелась берёзовая роща.

Дом был крепкий, деревянный, выкрашен жёлтой краской. У небольшого круглого окна, ведущего на чердак, висела антенна спутникового телевидения.

Сидевшие на лавочке у соседнего дома старухи синхронно повернулись в сторону выходящих из машины.

— Варжакстт, тага састь*, — донеслось до Карины.

*Посмотри, опять приехали.

Она оглянулась.

Одетая в цветастый халат бабка сплюнула себе под ноги. Девушка поспешила отвести взгляд.

Лариса Дмитриевна отстегнула ремни бустера и поставила малышку на землю. Та, немного прихрамывая на левую ногу, поспешила к одуванчикам, что росли жёлтой россыпью у забора.

Одна из бабок закачала головой. Вторая — до сих пор молчавшая — неодобрительно зацокала.

Где-то вдали замычала корова.

Из-за увитой плющом изгороди к ним заспешила женщина, подпоясанная передником. Высунувшись из-за калитки, она обратилась к Ларисе Дмитриевне:

— Вам чего?

— Мы тут. Нам вас посоветовали, — пробормотала она.

Женщина поправила косынку, бросила короткий взгляд на Катю, машущую одуванчиком.

— Ладно, проходите.

Повернулась и, не дождавшись гостей, двинулась в сторону дома. Лариса Дмитриевна схватила Катю за руку и потащила за хозяйкой. Карина, закрывая щеколду, посмотрела на старух. Те полушепотом продолжили разговор. Одна из них мельком перекрестилась.

Участок оказался большим и обжитым. По чисто выметенному двору вольготно гуляли куры. Из приоткрытой двери теплицы выглядывали помидорные кусты. Ближе к лесу возвышалась тёмная постройка. Судя по уходящей из крыши трубе — баня.

— Скидывайте обувь тут, у порога, и проходите, — донеслось из темноты дома.

Лариса Дмитриевна помогла Кате расстегнуть застёжку в сандаликах, затем сняла и аккуратно поставила у крыльца кроссовки. Карина стянула балетки и шагнула в прохладу сеней.

После ослепляющего летнего дня глаза не сразу привыкли к полумраку, что царил там. Карина, прищурившись, огляделась. Вытянутое помещение заканчивалось завешанным марлей проёмом.

Слева, тесня друг друга, стояли несколько шкафов и сервант. Сквозь стеклянные дверцы виднелась вразнобой поставленная посуда. Сверху — набор фарфоровых синих рыб-рюмок. Справа под двумя большими окнами, прикрытыми прозрачным коротким тюлем, стояла длинная деревянная лавка.

В сенях пахло сушёными травами и старой древесиной, а тишина была такой плотной, что каждый шаг отдавался в ушах. Когда Карина привыкла к темноте помещения, ей показалось, что за марлевым проёмом кто-то шевельнулся. Она сделала шаг вперёд — видение исчезло.

Хозяйка, до черноты загорелая, уперев руки в бока, обратилась к стоящей перед ней матери Карины:

— Давайте рассказывайте. Чего приехали.

Лариса Дмитриевна спешно подтолкнула Катю в спину. Та, чуть запинаясь, пошла к лавке.

— Она у нас поздний ребёнок. Само понимаете, — поспешно стала объяснять женщина.

— А это кто? — знахарка кивком указала на Карину.

— Сестра. Каринку-то я ещё на втором курсе университета родила. А вот Катю… Мы с мужем всегда мечтали много детей иметь. Чтоб семья большая была. Да всё как-то не складывалось.

Знахарка слушала её, следя за тем, как девочка, цепляясь за край лавки, всё ближе подходит к ней.

— И вот три года назад такое счастье. Я уже и не верила. Всё хорошо было. До этой зимы. Сначала она спать перестала. Но это, как пишут, вроде и нормально. Но она не плакала. Просто смотрела. Всегда в один угол. Будто рассматривала там что-то. Я уже и лампу туда ставила, и игрушки в другой угол раскладывала. Всё без толку. Хуже стало, когда она говорить начала. Тычет в пустой угол да всё твердит «бо-бо». Думали, может, болит чего… Докторов вообще всех обошли. А они только и твердят: здорова. Да как же здорова, если она в пустоту пальцем тычет и шепчет «бо-бо»!

Девочка заагукала и помахала знахарке. Та не отрывала от неё пристальный взгляд.

— Но дней пять назад, — Лариса Дмитриевна запнулась на полуслове, сглотнула, развернула дочку к себе и задрала жёлтую футболку, — вот.

На спине девочки, чуть ниже лопаток, тянулись тонкие царапины — ровные, будто кто-то провёл по коже острым ногтем.

— А у нас дома нет животных. Аллергия у мужа. — На её глазах выступили слёзы.

— Мам, — подалась к ней Карина.

Женщина закусила губу, не дав чувствам выйти наружу.

— Может, сама? — знахарка водила взглядом по отметинам.

Лариса Дмитриевна шумно сглотнула.

— Не сама. Я сколько раз с ней в комнате спать оставалась. Ничего. Уже и радионяню оставляли. И по камерам смотрели. Не сама.

Знахарка широко развела руки:

— Идяка*, иди-ка сюда.

*дитятко

Катя, переваливаясь с боку на бок, затопала к ней. Деревянные полы при каждом шаге отзывались протяжным скрипом.

— Таза*, — улыбнулась ведунья, глядя, как малышка шаг за шагом приближается к ней.

*здоровый, крепкий

Знахарка присела перед Катей. Та моментально обхватила ручками её лицо и дёрнула за тёмный локон, свисавший из-под косынки. Знахарка чуть прищурилась.

— Катюш, скажи, кто к тебе ночью приходит?

— Бо-ба.

— Ты с ним дружишь?

Малышка наклонила голову и замотала из стороны в сторону. Хвостики качнулись в такт движению.

— Бо-ба плохой? — ведунья нахмурилась.

Катя не ответила, разглядывая что-то у неё за спиной.

Карина проследила за взглядом, куда смотрит сестрёнка, но белая марля не позволяла увидеть что-то, кроме очертаний мебели.

Карие глаза знахарки испытующе посмотрели на девочку.

— Что бо-ба делает? — ласково проговорила она.

Катя, не отрываясь от изучения чего-то скрытого за занавеской, согнула пальчики и провела ими, словно царапая воздух.

— Шкайсь вере, сельмонза алот*, — пробормотала женщина, с трудом распрямившись.

*Бог наверху, глаза внизу.

— Что? — протянула Лариса Дмитриевна.

— Попробую я вам помочь. Бери дочку и пошли, — она кивнула в сторону марли, которая чуть качнулась, будто от сквозняка, которого в сенях не было.

— А я? — пискнула Карина.

— А ты здесь сиди, — буркнула знахарка из-за спины, заходя в комнату.

Лариса Дмитриевна, легонько придерживая Катю, скрылась за занавеской. Девушка рухнула на лавку.

Из-за стены, разделявшей её с комнатой, доносился размеренный говор. Слов, как ни силилась, Карина различить не могла.

Она достала телефон — потыкала. Экран показал два процента зарядки. Стала перелистывать фотографии в галерее.

В соседней комнате кто-то бубнил, не смолкая, — низкий, монотонный голос то сливался с тишиной, то вдруг прорезался особенно отчётливо, будто говорил не человек, а само пространство. Карина глубоко вздохнула и обвела взглядом сени. Над шкафами вразнобой сушились на гвоздиках пучки какой-то травы. Под половицей что-то пискнуло — девушка инстинктивно убрала ногу подальше.

Марля откинулась, и мимо неё, крепко держа Катю за руку, прошагала к выходу знахарка. Лариса Дмитриевна жестом показала Карине сидеть и, семеня следом, тоже скрылась за дверью. Девушка проследила за странной процессией: они шли куда-то за баню. Подняв голову выше, она отметила странные, нарисованные мелом по всей фрамуге окна символы — переплетение чёрточек и кружков. Иногда встречались схематичные узоры птиц.

— М-да, — девушка уселась на место.

Вернув телефон в карман джинсов, она ещё раз оглядела помещение. С улицы доносилось лишь размеренное жужжание насекомых да квохтанье кур.

Карина прислушалась — не будет ли из-за занавески каких-то звуков. В доме стояла тишина.

Она поднялась со скамьи и прошлась мимо шкафов, задевая пыльные ручки. Среди тарелок в серванте что-то белело. В дальнем углу, спрятавшись за чашечкой с отломанной ручкой, стояла куколка. Размером с указательный палец. Без лица. То, что должно стать её ликом, пошло трещинами. Куколка была вылеплена из серой, грубой массы, так и не попавшей в печь. На том месте, где у обычных игрушек располагаются глаза, у неё вразнобой были намотаны красные нитки. На секунду Карине показалось, что эти нитки чуть шевелятся. Девушка отпрянула.

Но любопытство взяло верх.

Рядом с куколкой стояли две красные свечи. Та, что слева, наполовину оплыла, обнажая воткнутую прямо в сердцевину тонкую косточку.

Карина поспешила вернуться на лавку. Опустила голову, стараясь не отрывать взгляда от голых ступней.

В комнате рядом раздался тяжёлый вздох. Карина закрыла глаза. То, что находилось за тонкой белесой марлей, сделало шаг. Скрипнули половицы. Второй шаг отдался протяжным звуком старого дерева.

Девушка вцепилась в край лавки, не дыша.

— Карин, мы закончили, пошли, — голос Ларисы Дмитриевны донёсся со двора.

Она не шевелилась, всё ещё прислушиваясь к тому, что происходило в комнате.

— Дочь, ты там заснула, что ли? — женщина встала на пороге. Свет и полумрак дома разделили её силуэт.

Карина взглянула на мать, рывком поднялась с лавки и заспешила к выходу.

В машине было жарко, пыль медленно оседала на приборную панель. Пока Карина пристёгивала притихшую в детском креслице сестру, Лариса Дмитриевна о чём-то шептала со знахаркой. Женщина то пожимала плечами, то отрицательно мотала головой, но розовую пятитысячную купюру взяла — быстрым движением сунула в карман халата, огляделась и скрылась за калиткой.

Лариса Дмитриевна села в машину, повернула ключ зажигания. Карина проводила взглядом пустую скамейку. Старухи нигде не было видно.

Когда машина вывернула из-за гаража, Карина отпила из тёплой бутылки лимонада и сморщилась: в нос ударил газ.

— Чего она там? Колдовала? — пытаясь засунуть бутыль в проём у сидения, спросила она. Машина раскачивалась на ухабах, и газировка всё никак не хотела вставать в выемку на дверце.

Лариса Дмитриевна крепко сжимала руль, высоко задрав голову, сосредоточенно смотрела вперёд на дорогу.

— Ага. Сначала в комнате всё шептала чего-то по-мордовски. Я не поняла. Потом прям из ведра умыла Катюху. Та аж обчихалась вся. А когда пошли за баню, у неё там калитка в лес есть… Она меня на участке оставила, а сама с Катькой пошла. Но ограда низкая, я всё видела. Да и ушли они буквально вот — метров десять. Там роща берёзовая начинается. И молодые деревца все полосками разноцветной ткани увешаны. Прям каждая-каждая веточка. Они ещё на ветру так красиво раскачиваются. Вот она и Катьке дала отрез такой. Та вроде как его тоже привязала.

— И всё? — протянула Карина.

— Всё. Вот тебе и вся магия, — усмехнулась женщина.

Они вывернули на асфальтированную дорогу. Мимо с грохотом пронеслась фура.

— Мам, а эта колдунья там одна была? — Карина посмотрела на розовеющие в поле головки иван-чая.

— Вроде да. Я в той комнате, куда она нас позвала, никого не заметила больше.

Пропустив две машины, Лариса Дмитриевна вывернула на трассу. Скособоченная железная табличка с надписью «Карьга» осталась позади.

— Баба, — раздалось с заднего сидения.

— Что? — тихо спросила женщина.

— Баба, баба, деда, — пробормотала девочка.

Карина обернулась к сестре.

— В комнате две бабы и деда были?

Малышка кивнула. Карина сглотнула.

— А чего делали?

Катя широко улыбнулась, обнажив зубки, и тыкнула в резец пальцем.

Лариса Дмитриевна нажала на газ, машина прибавила хода.

Домой они добрались к шести вечера. Карина с явным наслаждением скинула балетки и положила пакеты с покупками на пол. Лариса Дмитриевна, держащая девочку на руках, поставила Катю.

— Фух, ну и денёк, — пробормотала девушка, открывая дверь ванной, — я в душ.

Женщина отвлеклась от помощи с сандаликами и подняла голову.

— Спасибо, что съездила, — улыбнулась она.

Карина усмехнулась и скрылась за дверью. Оперевшись на раковину руками, она сняла резинку. Тёмно-русые волосы опали густой волной. Прищурилась, разглядывая тонкий нос в отражении. Провела пальцем по щёкам, отмечая веснушки. Втянула щёки, высматривая наиболее выгодный ракурс.

За дверью послышался топот детских ножек. В зале, одновременно служащем родительской спальней, зазвучал телевизор.

Повернула вентиль, капли воды застучали по фаянсу. Джинсы вместе с футболкой и нижним бельём полетели в угол. Встала под струи тёплой воды и прикрыла глаза.

Из темноты под веками пришёл образ той самой самодельной игрушки. Чёртов хлебный мякиш, обмотанный нитками и каким-то тряпьём.

В голове будто громыхнуло чужое «Зря!».

Карина резко распахнула глаза и оперлась о кафель. Обвела взглядом потолок, шторку с жёлтыми утятами, две полочки с гелями и шампунями. Привычная домашняя атмосфера.

Из коридора донёсся звук захлопывающейся входной двери.

— Я дома, — пробасил мужской голос.

Она выдохнула и потянулась за мочалкой.

Наспех помывшись, она запахнула халат и прошла на кухню.

— Привет, Карин, — поприветствовал её сидевший за столом крупный мужчина, не отвлекаясь от телевизора.

— Привет, папуль, — девушка достала из холодильника бутылку с питьевым йогуртом.

Отец отправил в рот ложку окрошки, не отрываясь глядя, как по экрану телевизора бегают футболисты.

— Как день прошёл? Чего делала?

Карина устроилась на соседней табуретке. Лариса Дмитриевна резала что-то на доске, стоя к ним спиной.

— Всё нормально. Как всегда, с мамой по ТЦ погуляли. Ну и жара сегодня.

Женщина повернула голову и коротко кивнула:

— Ага, в центре прям печёт, — протянула она, не отвлекаясь от готовки.

Мужчина усмехнулся и зачерпнул ещё ложку.

— Ты как, сегодня в ночную опять?

Карина сделала глоток йогурта из бутылки. На экране крупным планом показалась чья-то нога с мячом.

— Ага, Танюха попросила поменяться.

Отец отложил ложку и посмотрел на девушку.

— Может, уже нормальную работу себе найдёшь? Сколько раз я тебе к нам в администрацию предлагал.

— Пап, ну не начинай, — перебила его она.

— Ну а что, так-то отец прав, — Лариса Дмитриевна развернулась, в её руках блеснуло лезвие ножа. — Понятно, за ночные лучше платят. Но ты в этом магазинчике вообще одна. Случись чего, куда бежать? Кого звать?

— Мам, я же вам говорила, там тревожная кнопка есть, — пластмассовая бутылка опустилась на стол с глухим звуком.

— Карин, ну это не серьёзно. Ну что за работа — цветы перекладывать, — протянул мужчина.

— Нормальная, пап, за которую платят. А у вас в этой вашей администрации я кем буду без образования? Принеси-подай?

— Всё ж с чего-то начинали, — возразил он, нажимая кнопку на чёрном пульте. Телевизор в ту же секунду погас.

— А по поводу образования — так ты иди в наш университет поступай. У меня тётя Оля в приёмной комиссии на экономическом сидит. Ещё успеешь, — женщина споласкивала нож под струёй воды.

— Во-первых, я не хочу на экономический. Мы это уже обсуждали. И какой смысл мне в нашей дыре торчать? Скоплю денег на Москву.

— Слышали, знаем. Ларис, чайку сделаешь?

Карина встала, оставив йогурт на столе, и вышла из комнаты.

Глава 2.Стекло и топор

Наспех высушив волосы, Карина натянула коричневую юбку и полосатую футболку. Сняла телефон с зарядки. Повертелась у зеркала и, чуть подумав, легко подкрасила глаза.

С кухни доносились звуки льющейся воды. Из спальни сестрёнки — негромкий размеренный голос. Мама читала Кате на ночь сказку. Наверное, «Приключения Нильса и его гусей», как всегда. Стараясь не шуметь, девушка тихо прошла в прихожую, накинула джинсовку и сунула ноги в балетки. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, она вышла из квартиры.

Духота старого подъезда сменилась вечерней прохладой. Миновав заросший зеленью двор и скривившись при виде белого лебедя из покрышки, она зашагала в сторону городского парка. Через тонкую подошву балеток ощущая разогретый асфальт, девушка переступила через бордюр и прошла по проезжей части.

— Ремонт навсегда, — пробормотала она.

Коммунальщики уже три недели воевали с протекающими трубами. И пока борьба явно складывалась не в их пользу: залатанные чёрными квадратами тротуары говорили, что сегодня опять что-то пошло не по плану.

Частный сектор справа темнел разномастными заборами. Где-то брехали собаки. Карина вдохнула — к запаху горячего асфальта примешивался аромат бани. Из открытого окна пятиэтажки справа донеслась музыка. Кто-то слушал Высоцкого.

Она взглянула на экран телефона и заспешила. До начала смены оставалось десять минут.

Свернула у притихшего за кованым забором парка. В наступивших сумерках силуэты аттракционов виделись инопланетными кораблями.

Мимо неё, посигналив, проехала побитая жизнью «девятка». Из неё громко играла ритмичная музыка. В недрах машины что-то грохнуло и тряхнуло, и она с видимым усилием унеслась вперёд.

Карина проводила взглядом удаляющийся автомобиль. Когда тот свернул куда-то на боковые улочки, дорога опять утонула в тишине. На небе зажглись первые звёздочки. В пустынном переулке каждый шаг отдавался размеренным эхом.

Девушка оглянулась. На мгновение показалось, что ствол высокого тополя скрыл чей-то силуэт. Сердце у Карины на долю секунды подпрыгнуло, но она тут же отвернулась и ускорила шаг.

На крыльце единственного на всю улицу ярко освещённого магазина стояла Танюха. У соседней двери едва подрагивала вывеска «Продукты»: буква «о» мигала, то вспыхивая, то гаснув. У крыльца темнел покосившийся ящик для бутылок с криво наклеенной бумажкой: «Сдавайте тару — получите скидку».

Из-за чёрных туфель на высокой шпильке и без того высокая девушка казалась ещё выше.

— Привет, — Карина задрала голову.

Сменщица, затянувшись, выпустила клуб белого дыма.

— Каринка, привет, — протянула она. — Ты куда сегодня такая красивая?

Таня разгладила красное короткое платье, чуть потянув вниз. Хуже закрывать длинные ноги оно при этом не стало.

— Не знаю пока. Может, в «Радо», может, в «Медведя». Вроде в центре обещали дискотеку, а после полуночи — бар.

— Понятно. С Максом? — Карина проследила взглядом, как комар безуспешно долбился в стеклянную дверь за спиной сменщицы.

— Ты не знаешь? Мы ж с этим козлом расстались. На этот раз точно и насовсем, — Таня шмыгнула носом.

— Что случилось? — удивилась Карина.

— Да он к новой тёлке в Пензу умотал. Прикинь, бросил меня по смс. А клятв-то было, — она, согнувшись, почесала коленку.

— Реально козёл. — Через стекло Карина посмотрела на оставленные на полу коробки. — А ты чего вечерний завоз не разобрала?

Таня обернулась, кинула короткий взгляд на торчащие из картона цветы.

— Сорри, закрутилась. Да там привезли их всего минут тридцать назад, — она на секунду задумалась, будто решая, продолжать ли ей фразу, — ладно, может, час.

— Танюх, — протянула Карина, — нас Васильич уже в прошлый раз за такое оштрафовал.

— Извини, извини, — она ловким движением вытащила из лакированной сумочки ключи и протянула связку. Металл звякнул, и этот короткий звук странно чётко прозвучал в тишине улицы.

Карина забрала ключи и скользнула за дверь. Таня, бросив окурок в направлении урны, стала медленно спускаться с крыльца.

В помещении мерно жужжали лампы. Справа за стойкой продавца разместилась огромная холодильная витрина. В ней — с десяток разноцветных букетов: укутанные в плёнку розы, астры, герберы ждали своего часа.

Карина коротко кивнула сидящему у кассы полуметровому игрушечному медведю. Его пытались продать с прошлого октября. От бесконечных перекладываний-переездов на плюшевой шерсти появились потёртости. На левом глазу-пуговице шла трещина. Чуть дальше у самой стены — место флориста: обрезки стеблей, секатор, баночки с подкормками, рулоны скотча, моток бечёвки.

— Убрала я, Карина, всё убрала, — передразнивая коллегу, устало протянула она.

Девушка скинула джинсовку, забросив её на стоящий за кассой стул, и двинулась к заваленному стеблями столу.

Через полтора часа уставшая Карина сделала большой глоток кофе. Напиток, дожидавшийся её час, безнадёжно остыл.

Она поставила чашку с яркими солнышками на стойку и ещё раз пробежалась глазами по записям в тетради.

— Кажется, сходится, — скользя пальцем по графе «Приход», пробормотала она. В этот момент она как будто вынырнула из цифр и подняла глаза.

На входе звякнул колокольчик.

В магазин вместе с духотой улицы зашёл мужчина средних лет. Не глядя на девушку, он принялся изучать букеты за её спиной, крутя на пальце автомобильный брелок.

— Вам что-нибудь подсказать? — поинтересовалась она.

Мужчина ещё раз обвёл взглядом цветочное изобилие.

— Вам готовый букет или собрать?

— А что подешевле? — не прекращая вращать брелок, спросил он, нахмурясь.

Карина показала на ромашки, разместившиеся в самом углу холодильника. Покупатель, привстав на цыпочки, бросил на них оценивающий взгляд.

— Не, если я с такими домой припрусь, то моя меня второй раз выгонит. Давайте эти, — он ткнул пальцем в стоящие в верхнем ряду бархатные алые розы.

— Они по двести рублей за цветок идут, — предупредила Карина, поворачиваясь к холодильнику.

— Что не сделаешь ради семейного счастья, — пошутил и тут же сам хохотнул мужчина.

Девушка достала россыпь крупных цветов на длинных ножках. Большинство бутонов ещё не раскрылись, на лепестках мерцала влага, от роз шёл лёгкий, нежный аромат.

— Вам сколько в букет сделать? — уточнила она, уложив цветы на столик флориста.

Он на секунду задумался, нахмурив лоб, отчего над бровями расползлась крупная морщина.

— А сколько обычно берут?

— Все по-разному. Три, шесть, двенадцать, — доставая фольгу из ящика, пробормотала Карина.

Мужчина покрутил на пальце золотое кольцо, вздохнул:

— Давайте три. Будет с неё.

Пока она заворачивала розы в фольгу и перехватывала лентой, Карина краем глаза ловила его отражение в стеклянной дверце витрины. И на долю секунды ей показалось, что в этом отражении улица за его спиной стала чуть темнее, чем должна быть. Карина моргнула, ощущение исчезло.

Расплатившись, мужчина двинулся к выходу. Букет он нёс, выставив впереди себя, словно щит.

Звякнул колокольчик. Недавний клиент столкнулся в дверях со входящей парой. Карина широко улыбнулась.

— Привет, Лиль. Рамилька, рада видеть, — помахала она друзьям.

Девушка в длинном зелёном платье перегнулась через стойку и прошлась рукой по волосам Карины, взъерошив пучок.

— Привет, лесная царевна. Или лучше сказать, цветочная, — ухмыльнулась Лиля. — Опять тут ночуешь?

Карина неловко улыбнувшись, пожала плечами.

— А эта твоя дылда, — Лиля махнула рукой вверх, словно отмеряя рост, — опять по клубам свою любовь ищет?