Полная версия:
Юлия Снежкова Зиян
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— А ты откуда знаешь, что она с Максом рассталась? — удивилась Карина.
Подруга помахала экраном телефона.
— На неё весь город подписан. Любовное шоу онлайн.
Коренастый брюнет, стоящий за Лилей, неловко хмыкнул. Она резко развернулась к нему:
— Будто бы не так. Скажи, что не помнишь, как по зиме комендантша общаги заставила Танюху все признания её Ромео со стен оттирать.
— Вот так Макс и узнал о существовании смываемых маркеров, — в том же шутливом тоне ответил Рамиль.
Карина прыснула.
Лиля подобрала со стола розовую астру и повертела в руках.
— Как к той бабке съездили? — она вопросительно посмотрела на Карину.
Та стала сгребать в мусорное ведро обрезки стеблей.
— Да не бабка там. Тётка, лет сорока или пятидесяти, — всё ещё глядя куда-то вниз, пробормотала она.
— А чего ездили? — вмешался Рамиль, приобнимая Лилю за плечи.
— У меня сестра маленькая, — Карина замялась, — вообще проблемы у неё. Доктора не помогли. Вот Таня посоветовала одну знахарку.
— Ого, — выдохнул парень.
— Короче, рано ещё говорить. Только сегодня вернулись, — уклончиво пробормотала Карина.
Звякнул колокольчик, но дверь не открылась. Лиля, повернувшись на звук, медленно повернула голову к подруге.
— Расскажи, а? Я никогда с таким не сталкивалась. Она типа в избушке на курьих ножках живёт? Ворон держит? — она по-детски широко округлила глаза.
— Брось, — Карина провела по волосам, поправляя причёску. — Обычная тётка. Живёт у леса — здесь угадала. Но никаких ворон, по двору, как у всех, бегают куры.
— А я уж надеялась, — протянула Лиля.
Холодильная витрина протяжно пикнула.
— Мы чего приехали-то. В выходные на озеро собираемся с ночёвкой. Ты с нами? — Лиля положила голову Рамилю на плечо.
— Можно, наверное. Если погода будет хорошая. Ну и родители…
— Карин, тебе не пятнадцать. Скажи, что ты уже совершеннолетняя, работаешь и имеешь право на отдых, — Лиля, как всегда, была категорична.
— Ага. Так и скажу, — улыбнулась девушка.
Рамиль что-то прошептал Лиле на ухо.
— Ладно, мы тут дальше по делам. А ты запомни — в субботу в семь. Заедем за тобой. И чтоб не отмазывалась, — Лиля заправила астру за ухо и стала похожа на цыганку.
— Да-да, — Карина дважды кивнула.
Друзья ещё на секунду задержались у стойки — Лиля подмигнула, Рамиль чуть наклонил голову в прощальном кивке.
Карина осталась одна. И тишина, которая нахлынула следом, была уже не той привычной тишиной ночного магазина, а какой-то густой, неприятной, неуютной. Казалось, что даже звуки с улицы стихли. Девушка обвела взглядом крохотное помещение.
На первый взгляд казалось, что всё на своих местах. Она покосилась на стеклянную дверь. Вывеска соседнего магазина мигала, на крыльце то и дело появлялись разноцветные полосы света.
Карина выдохнула и сделала глоток кофе. Посмотрела на телефон — часы показывали половину двенадцатого. Она уселась поудобнее и принялась листать фото. Веки постепенно становились тяжёлыми, глаза слипались. Она сама не заметила, как опустила голову на руки и задремала.
Ей снилось, что она шла по лесу. Вокруг всё было белым, хрустальным, прозрачным. Но снега она не видела. Девушка медленно брела по стеклянному лесу.
Берёзы вокруг стояли ровные, тонкие, их стволы отливали холодным блеском, а листья были словно вырезаны из тонкого стекла: острые, хрупкие, звенящие от малейшего движения воздуха. Ветви сплетались над головой, образуя полупрозрачный купол, сквозь который пробивался странный, неживой свет — не солнечный и не лунный, а будто бы светящийся сам по себе.
Карина пошла вперёд, осторожно ставя ноги, чтобы не наступить на что-нибудь острое. Каждый её шаг отзывался тихим звоном, будто под землёй лежали тысячи крошечных колокольчиков. Она хотела остановиться, прислушаться, но лес не давал тишины: он шептал, звенел, вздыхал стеклянными ветвями.
Тропинка вилась между деревьями, уводя всё глубже. Карина пыталась запомнить повороты, чтобы потом найти дорогу назад, но стоило ей обернуться, как тропинка исчезала, растворяясь в переплетении стеклянных стволов. Повинуясь судьбе, девушка шла.
До неё донеслись глухие, ритмичные удары. Не в силах совладать с искушением, Карина двинулась в сторону звука.
Он стоял к ней боком, плечи его тяжело вздымались, а в воздухе висел запах чего-то горького, металлического. Он снова замахнулся и ударил. Топор врезался в ствол берёзы, и вместо щепок полетели острые осколки вперемешку с брызгами чего-то бордового. Карина стояла, будто заворожённая, глядя, как медленно сквозь пространство летят брызги крови. Она завертела головой в панике. Выхода не было видно.
Стекло разлетелось с пронзительным визгом, и один из осколков, длинный и тонкий, как лезвие, повис в воздухе, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Яркие капли разлетелись во все стороны и теперь медленно стекали по стволам соседних деревьев, оставляя за собой причудливые узоры.
Мужчина ещё раз замахнулся. Его крепкие, загорелые руки плотно сжимали рукоять топора. Одет он был по моде прошлого века. Надвинутая на лицо кепка-восьмиклинка, синяя фуфайка, чёрные штаны.
Карина было спряталась за берёзу. Но рубивший не обратил на неё никакого внимания. Снова удар — призрачный лес отозвался стеклянным звоном. Во все стороны полетели осколки стекла. Брызнула кровь.
Девушка, повинуясь не своей воле, вышла из укрытия и приблизилась. Мужчина продолжал махать топором. Карина сделала ещё шаг вперёд в попытке рассмотреть его лицо. Он, словно прочтя её мысли, отвернулся. И снова перед Кариной виднелась только его спина.
Под ногой хрустнуло, раздался звук, будто треснула тонкая ледяная корка. Она невольно втянула голову в плечи, ожидая, что мужчина сейчас резко обернётся, но он будто и не слышал этого хруста, будто её здесь и не было.
Он снова замахнулся, и на этот раз Карина отчётливо увидела, как лезвие, врезаясь в стеклянный ствол, на долю секунды темнело, словно впитывало в себя что-то.
Мужчина опустил топор, тяжело дыша, и на секунду замер, будто прислушиваясь к чему-то, чего Карина не слышала. Плечи его дёрнулись, как от озноба, и он медленно, очень медленно начал поворачиваться.
Сердце Карины подпрыгнуло к горлу. Ей хотелось закричать, рвануться прочь, но она стояла, прикованная к месту, и смотрела, как из-под козырька восьмиклинки показывается край лица: грубая щетина, резкая складка у рта, тень под глазом…
И тут лес дрогнул. Не от удара — от чего-то другого, идущего сразу и отовсюду. Стеклянные ветви закачались, зазвенели, как натянутые струны. Этот звук нарастал, сливаясь в один протяжный, невыносимый вой. Карина закрыла уши ладонями, но звук был словно внутри головы, в груди, повсюду.
А потом всё оборвалось.
Карина распахнула глаза.
Судорожно вдохнула воздух — так делают пловцы, выныривая из глубины. Оглядела ярко освещённое помещение. Взгляд скользнул на стол флориста — на нём что-то блестело. Яркий осколок отражал свет от ламп накаливания. Маленький, прозрачный, с острыми гранями. И она там оставить его не могла.
Карина закусила губу. В висках предательски застучало.
Прозвенел колокольчик на входе.
Карина открыла глаза.
— Что, сладко спалось? Минус две тысячи, — Сергей Васильевич бухнул кожаную сумку-барсетку на стол перед девушкой.
— Я… Я не спала, только на минуту глаза закрыла, — пыталась оправдаться девушка, нашаривая рукой телефон.
— Бесплатный сон закончился в детском садике. Две тысячи, Карина. — Хозяин магазинчика развернул к себе лежащую на столе тетрадь. — Хм, небогато. Вот по камерам ещё посмотрю, во сколько вы вечерний привоз разобрали.
Карина сжала кулаки, пряча дрожащие пальцы в складках юбки. Осколок на столе по-прежнему лежал там — маленький, острый, будто насмехался над её попыткой убедить себя, что это просто игра света. Она скосила на него взгляд и тут же отвернулась.
— Да я только на секунду… — голос сорвался, и Карина мысленно выругалась: оправдываться перед Васильичем всегда было бесполезно.
Мужчина хмыкнул, не отрываясь от тетради. Его толстые пальцы с обкусанными ногтями медленно водили по строчкам, будто выискивали в цифрах подтверждение её вины.
Карина покосилась на экран телефона. Стрелки показывали без десяти два.
— Вечерний привоз… — начала она, но Васильич резко поднял голову, и она осеклась.
В его глазах не было злости — скорее усталое, привычное, въевшееся раздражение.
— Не надо мне здесь, — процедил он, постукивая ногтем по столу. — Камеры не для красоты висят. И если ты думаешь, что я не вижу, как ты здесь сидишь, уставившись в одну точку, пока розы вянут…
Он недоговорил, только махнул рукой, будто отмахнулся от мухи, и снова уткнулся в записи.
Карина опустила глаза. На столе, рядом с осколком, лежал скомканный обрывок упаковочной бумаги — она сама его туда бросила час назад, или два назад.
Она потянулась к нему, чтобы смахнуть, и пальцы скользнули по осколку. Тот был холодным — не просто прохладным, а ледяным, будто только что из морозильника. На подушечке пальца осталась крошечная царапина, и из неё медленно выступила капля крови, круглая, тёмная, как вишнёвая косточка.
Карина резко выпрямилась, вцепившись пальцами в край стойки.
— Что-то не так? — Васильич наконец поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на беспокойство.
— Нет, — быстро ответила Карина, мотнув головой. — Просто… показалось.
— Ладно, — он захлопнул тетрадь с глухим звуком. — Две тысячи пока запишу как предупреждение. Но чтобы больше никаких «на секундочку». У меня здесь не ночлежка.
Мужчина схватил со стола барсетку и, не прощаясь, направился к двери.
Колокольчик коротко звякнул, провожая его.
Глава 3. В гостях
— Ну мам, — протянула Карина, ёрзая на кухонном уголке.
Лариса Дмитриевна поставила перед ней тарелку с тушёной курицей.
— А что мама? Я тёте Поле ещё две недели назад обещала, что мы в субботу всей семьёй к ней. В баньке попаримся, шашлык поедим.
Девушка поковыряла кусочки и пристально посмотрела на мать. Та, словно не замечая обращённого взгляда, отвернулась к плите. Из зала раздался взрыв наигранного хохота, а следом за ним застучала в ладошки Катя.
— Как оно? — как можно более равнодушно спросила Карина.
— Да вроде получше. Ночами хоть спать начала, — закидывая в заварник ложку чая, проговорила женщина. — И она, и я.
Карина отправила кружок помидора в рот.
— Значит, работает?
Лариса Дмитриевна повернулась, расправив полы зелёного халата. Слегка хмурясь, засунула руку в карман, словно пыталась отыскать там верный ответ.
— Пока рано говорить. Всего пара дней прошла. Но хуже точно не стало, — пожала плечами она.
Девушка состроила жалобный вид.
— Ну мамусик.
Та оборвала её взмахом руки.
— Карин, и не проси. Если бы просто на день, то ещё ладно. Но с ночёвкой — я на такое точно разрешения не дам.
— Но мне уже восемнадцать, — попробовала протестовать девушка.
— Ага, два месяца назад исполнилось. Я помню. — Она помешала черпаком в булькающей на плите кастрюле.
С улицы донеслись крики детей. Хлопок, взорвалась петарда.
— Мам, ну сколько я могу дома сидеть? — Карина резко отодвинула тарелку, так что вилка звякнула о край. Подлива выплеснулась, забрызгав белую матерчатую скатерть.
— Ты не сидишь дома. Но и с ночёвками невесть где не шаришься, — отчеканила Лариса Дмитриевна.
Девушка схватила лежащий на столе телефон и опрометью выбежала из комнаты.
Ласковое летнее солнце отражалось в лужах. Сверкали изумрудами капельки на непросохших листьях. После недели изматывающей жары гроза принесла в город свежесть и облегчение.
— Лёш, пакет с шампурами только не забудь. Они на кухне лежат, — Лариса Дмитриевна вынырнула из салона «Лады».
Мужчина раскраснелся, пытаясь упихнуть в багажник объёмную коробку.
— У них там в Ичалках, чего, магазинов нету?
Женщина щёлкнула замочком детского кресла. Катя, вертящая в руках однорукую Барби, отозвалась весёлым агуканием.
— Есть, но такие инкубаторы только здесь в центре продаются. На них скидка сейчас пошла, вот Полька и попросила привезти.
Дверь подъезда открылась, Карина, одетая в застиранную футболку с любимой группой и синие шорты, прошагала к машине, волоча с собой сумку. При каждом движении рюкзак на длинной лямке бил её по спине.
— Мы точно туда не на неделю? Или не к тёте Поле, а в тайгу? — с сарказмом пробурчала она.
— Это, доча, называется основательным подходом, — приподнимая коричневую коробку, ответил ей мужчина.
Машину чуток качнуло, когда он попытался просунуть груз подальше в багажник.
Карина закинула рюкзак на заднее сиденье и уставилась в телефон. Пробежала ещё раз по сообщению от Лили:
«Как нам за тобой заезжать?»
Закусила губу. Пальцы забегали по экрану, набирая: «Нет, сегодня пас. Семейная поездка. Хорошего отдыха!» Немного подумав, добавила смеющийся смайлик и нажала на кнопку отправить.
— Так, семейство, грузимся. Пять минут — и стартуем, — бросил отец, убегая в подъезд.
Карина опустилась на заднее сиденье, улыбнулась сестре и заткнула уши наушниками. Лариса Дмитриевна грузно уселась впереди, обернулась — скользнув по Карине недовольным взглядом — и тут же потеплела, глядя на Катю.
Девушка нажала на кнопку — громкость песни взлетела на максимум.
Через пару минут мужчина сел за руль, и машина тронулась.
За спиной остались городской парк и возвышающийся над рекой храм. Карина проводила глазами отделанное красным кирпичом здание железнодорожного вокзала и стоящий за железной оградой поезд. Мысли её унеслись в туманное будущее, вокалист взял высокую ноту. Она, вздохнув, закрыла глаза.
Через полтора часа дороги, где за окном плавно сменяли друг друга золотистые поля, тёмные островки рощиц и зеркальные глади небольших водоёмов, серая «Лада» наконец свернула на просёлочную дорогу. Пыль взметалась из-под колёс, оседая на траве, а воздух становился всё гуще от запахов сена, нагретой земли и полевых трав.
Машина свернула с асфальтированной дороги к большому деревянному дому, окружённому невысокой оградой. Из-за неё доносился неугомонный детский смех, перемежающийся азартными криками: «Нет, тебя замаяли, тебя!» Рядом с калиткой стояла дородная темноволосая женщина — тётя Поля.
— Чего там у Польки за детский сад? — притормаживая у высокого клёна, спросил отец семейства.
— Да поди соседка опять своих на присмотр сдала, — весело отозвалась Лариса Дмитриевна.
Оглянувшись на заднее сиденье, она быстро пробормотала:
— Так, Карин, ты давай Катюшу отстегни. Лёш, пакеты-пакеты в дом заноси.
Когда Лариса Дмитриевна вылезала из машины, сиденье под ней жалобно скрипнуло.
Девушка открыла дверь со своей стороны — в салон ворвался порыв раскалённого воздуха. Следом за жарким маревом послышалось блеяние козы и урчание трактора где-то неподалёку.
— Уф, вот это у вас здесь жара, — Лариса Дмитриевна утёрла пот со лба. — Дождика не было.
— Какой, — растягивая гласные, ответила ей сестра, — уже почти что неделю ждём. А у вас был? Как добрались? Дорога нескользкая?
Женщины крепко обнялись.
— Дождик сегодня с утра хорошо так полил. Добрались нормально, ага, — Лариса Дмитриевна повернулась к мужу. — Лёшк, давай заноси. Не помялось там? — она проводила взглядом мужчину, несущего в каждой руке по пакету.
Хозяйка тоже повернулась в сторону отца Карины и выкрикнула ему в спину:
— Мишка там в бане. Второй час топит.
— Хорошо, — бросил ей мужчина, скрывшись за углом дома.
Тётя Полина расплылась в улыбке, глядя на сидящую на руках у Карины девочку.
— А кто к нам приехал, такая красивая?
Смутившись, Катя спрятала в ладошки лицо и застучала ножками. Следы от сандаликов маленькими кружочками впечатывались в футболку сестры.
Карина чмокнула сестрёнку в щеку и опустила на траву. Та, хватаясь руками то за борт машины, то за воздух, пошлёпала к маме. Тётя Поля, бросив короткий взгляд на сестру, тихо спросила:
— Ну как она?
Лариса Дмитриевна вместо ответа только неопределённо махнула рукой.
— На жаре не стойте, пошли на кухню. Там я квасок холодненький поставила, — тётя Поля поспешила к калитке. Низ расшитой затейливыми узорами юбки пошёл волнами.
Мать повернула голову и быстро шепнула Карине:
— Ты не злись на меня. Отдохнём, шашлычка поешь… Баньку сейчас отец с дядей Мишей сообразят. А с ребятами как-нибудь потом.
— Да, мам, поняла, — выдохнула девушка и зашагала в сторону дома. Во дворе мальчишеский голос прокричал: — Смотри, сейчас попаду. Через секунду тишину взорвал звук детского плача.
Кухня, что начиналась сразу за небольшой полутемной прихожей, встретила их скрипом деревянных половиц и приятной прохладой. На газовой плите грелась сковородка. Еле слышно скворчало масло.
Хозяйка подошла к кухонному столику и стала перемешивать что-то в розовой пластмассовой миске.
— Привет, баба Лёнь, — поприветствовала старушку Лариса Дмитриевна, ставя на пол сидевшую на руках Катю.
Закутанная в шаль бабушка в чёрном платье привстала с табуретки и подслеповато прищурилась.
— Не видит почти. А очки носить отказывается — всё молодится, — оторвавшись от готовки, сообщила тётя Поля.
— Всё я вижу, не говори тут, — скрипучим голосом отозвалась старуха.
Скинув рюкзак у ног, Карина расплылась в улыбке.
— Ленида Евграфовна, здравствуйте! — чуть повысив голос, проговорила она.
Бабушка пару секунд всматривалась в лицо девушки, словно вспоминая, кто перед ней:
— Ба, Каринка, да тебя и не узнать. Уже целая невеста. Это ж когда ты в последний раз сюда приезжала. Это ж раньше каждое лето здесь, за уши не вытащишь. Помнишь, как дед Витя тебя на лошади катал? И из дерева тебе птицу-дудочку выстругал?
Карина улыбнулась, припоминая и спокойную кобылу Зорьку, что терпеливо катала её на своей спине по колхозному полю, и чудесную птичку, которая начинала петь, если подуть в круглое отверстие на спине.
— Помню, ага, — протянула она.
Катя, едва коснувшись пола, вдруг замерла, будто прислушиваясь к чему-то. Её маленькие пальчики вцепились в край стола, и на секунду показалось, что она вот-вот взлетит — так неестественно выпрямилась её спинка, а взгляд ушёл куда-то поверх голов, в самый тёмный угол кухни.
— Там… там шуршит, — прошептала девочка, ткнув пальчиком в темноту.
Лариса Дмитриевна только рукой махнула:
— Да это мышь, небось, опять в кладовку пробралась. Не бойся, Катюш.
Но Катя не сводила глаз с угла и вдруг звонко, совсем не по-детски, приказала:
— Уйди!
В тот же миг из темноты вынырнула серая тень и метнулась к двери, оставив после себя не шорох лап, а странный, сухой звук — будто кто-то провёл веткой по стеклу.
Ленида Евграфовна медленно опустила руку, которой собиралась потянуться к чашке, и прищурилась, вглядываясь в Катю так, будто видела её впервые.
— Что это ты, деточка, говоришь? — тихо спросила она.
Катя как ни в чём не бывало опустила плечи, поморгала и потянулась к старушке, просительно разведя ручки:
— Ба…
Тётя Поля, не заметив ничего странного, рассмеялась и протянула девочке круглое песочное печенье:
— На, только не кроши на пол.
Стоявшая у двери Карина всё ещё чувствовала, как по спине пробежал холодок.
Она покосилась на сестру, потом на бабушку — та по-прежнему смотрела на девочку с каким-то насторожённым вниманием, но тут же тряхнула головой и проговорила, будто отгоняя наваждение:
— Банька там как? Готовая?
Тётя Поля кинула короткий взгляд в окно и, вернувшись к готовке, ответила:
— Дымок из трубы пошёл, значит, скоро будет.
Хозяйка налила в горячую сковородку половником жидкую смесь. Горячее масло забулькало.
— Ларис, вы давайте в папиной комнате располагайтесь. Я там Матвеевскую старую кроватку собрала, Катюшке должно подойти.
Карина подхватила лежащий на полу рюкзак. Лариса Дмитриевна подняла младшую дочку на руки.
Когда лицо Кати оказалось вровень с лицом Карины, девушка заметила, как во взгляде сестрёнки на секунду скользнуло что-то чуждое — зрачок сделался неестественно узким и длинным. Малышка хлопнула глазками — морок исчез.
Карина покосилась на сидящую за столом бабушку — та, будто невзначай, трижды постучала костяшками по деревянной столешнице. Старый деревенский обычай: отвести дурной глаз, сбить порчу, если вдруг почудилось неладное.
Девушка поспешила покинуть кухню.
В отведённой им комнате Карина бросила в угол рюкзак и уселась на продавленный диван, застеленный узорной накидкой. Из приоткрытого окна доносились детские крики, чуток тянуло костром.
Она посмотрела, как за белым тюлем раскачиваются стоящие в огороде яблони. На некоторых уже висели спелые плоды.
— Так, — выдохнула она, стараясь отогнать от себя странное видение.
Покрутила головой, вытащила из заднего кармана телефон. Пружина в диване под ней жалобно скрипнула.
Она промотала ленту, посмотрела на горящих зелёным пользователей. Лили в сети не было.
— Конечно, лето, речка, пляж, — пробормотала себе под нос она.
Карина подняла голову и провела взглядом по небольшой комнатушке. Светлые обои в цветочек она не помнила — наверное, их поклеили уже после того, как она перестала сюда приезжать. А вот коричневый платяной шкаф, что стоял напротив дивана, был хорошо ей знаком. Сколько раз он становился её убежищем во время игр в прятки. Губы невольно растянулись в улыбке.
Со стены на неё смотрели два крупных чёрно-белых портрета. Дед Витя, запечатлённый в свои сорок или пятьдесят. С прищуром смотрит в объектив. В пиджаке, на лацкане блестят ордена. Кудри по тогдашней моде зачёсаны вверх. На голове фуражка.
И баба Матрёна — её Карина никогда не знала. Только слышала от матери и тёти Поли рассказы о необычайно приветливой женщине. И что она, сама, оставшись в войну с тремя детьми на руках, приютила и тем спасла женщину с младенцем на руках. Та шла мимо деревни, сама не зная куда, не разбирая дороги. Карина вгляделась в круглое, покрытое сеткой морщин лицо.
В комнату заглянула Лариса Дмитриевна. Переодетая в лёгкое платье без рукавов, она закинула на плечо жёлтое банное полотенце.
— Всё в телефоне сидишь? Выйди во двор — на улице такая красота.
Карина ответила взглядом исподлобья.
— Не хмурься, морщины пойдут. Я чего — там банька готова. Мы сейчас с тётей Полей первый пар снимем. Потом мужики пойдут. А под конец я бы тебя и Катюшку попарила.
Девушка замотала головой.
— Я пас. Даже сменку с собой не привезла, — кивнув на лежащий в углу рюкзак, пробормотала она.
Мама зашла в комнату и потянула за круглую деревянную ручку. Створка открылась, и перед Кариной предстали три полки с разложенной одеждой. Чистота и порядок в шкафу были просто армейские.
— Вот, выбирай, — указала женщина на аккуратные стопки. — И не криви нос, всё чистое.
Карина с явной неохотой поднялась и двинулась к предложенному мамой тканому великолепию.
— И славненько. Через час тогда позову, как температура спадёт, — Лариса Дмитриевна поправила сползающее полотенце и, напевая нехитрую мелодию, вышла из комнаты.
Девушка зацепила лежащую сверху серую накрахмаленную сорочку и вытащила из шкафа. Ткань ухнула вниз, обнажив нашитые в районе груди затейливые цветочные узоры. По виду ночнушка была велика Карине размеров на пять.
— М-да, за невесту не сойду, но за мордовское привидение — хихикнула она в ответ своей же шутке.
Когда через час до неё донёсся мамин зов — «Пошли, банька остыла!» — девушка успела уже почти задремать.
Карина накинула эту необъятную сорочку, и та повисла на ней, как полотнище. Девушка фыркнула, закатала рукава и вышла во двор.
Солнце уже клонилось к закату, длинные тени деревьев тянулись через весь огород. От бани несло густым, влажным жаром, и воздух дрожал над дощатой крышей. У крыльца на лавке тётя Поля раскладывала ольховые веники — пучки тёмно-зелёных веток с мелкими шершавыми листьями.
— Вот, самые хорошие, — проговорила она, похлопывая ладонью по связкам. — Ольха пар мягкий даёт, лёгкий, для деток самый подходящий.
Карина только плечами повела, тут из дома выскочила Катя — в крошечной простынке, завёрнутой наподобие туники, и с размаху плюхнулась на лавку рядом с вениками. Девчушка хихикнула, схватила один веник, прижала к лицу, словно собиралась нюхать. Но тут же отдёрнула, сморщившись, будто от резкого запаха, и вдруг тонким, пронзительным голосом выкрикнула:
— Голько!
Тётя Поля засмеялась, глядя на девочку:
— Да что ты, милая, это ж ольха. Она терпко пахнет, но не горько.
Катя отбросила веник на лавку и принялась внимательно изучать росший у входа в баню чертополох.
