Скади Скаар Грай воронов

Челюсть Магнуса едва заметно напряглась. Он медленно сжал зубы и стал ритмично постукивать указательным пальцем по бедру, отбивая глухой, раздражённый такт. Вигго продолжал говорить — то о почёте, то о планах, то о войне, то о том, как он устал, то о грядущей свадьбе, — и в какой-то момент Магнус почувствовал на себе тяжёлый взгляд.

Подняв глаза, он встретился с Тайром — братом конунга. Тот сидел напротив, почти не двигаясь, и смотрел прямо на него. В его взгляде не было ни дружелюбия, ни тепла, только голодная, яростная ненависть. Наклонившись, Тайр ухватил кувшин и кубок, налил эля и, отпив, облизал губы, широко ухмыляясь.

— Твоя дочь очень мила, — сладко протянул он, вертя кубок с элем. — Думаю, мы с Далией сможем найти общий язык и подружиться.

Магнус сразу услышал в его словах вызов, но, сжав кулаки, лишь невинно улыбнулся, хотя внутри всё горело огнём. Он хотел накинуться на Тайра, носившего славу бабника, и избить его, чтобы тот больше не смел говорить о его дочери в таком пошлом тоне.

— Помнишь, как ты однажды подружился с нашей младшей сестрой? — невинно хлопая ресницами, добавил Тайр.

Но Магнус и здесь не повёлся на уловку Тайра, который только и ждал, чтобы тот на него накинулся. Мужчина лишь покачал головой, вновь обратившись к Вигго. Тот с интересом, приложив кубок к губам, наблюдал за происходящим. Эти братья стоили друг друга. Магнус никогда не встречал таких подлых и хитрых людей, как они.

Пытаясь забыть слова Тайра, Магнус начал говорить сдержанно, тщательно взвешивая каждое слово, ведь знал, что одно неверное движение или резкая интонация, чертог вспыхнет от гнева Вигго. Говоря, он надеялся, что Вигго поймёт старого друга, его тревоги и мотивы, но с каждым словом тот всё сильнее хмурился, сжимая кулаки.

— Магнус, — произнёс Тайр, смакуя вязкое имя. — А, Магнус. Как же так? Ты, Магнус Бесстрашный, прославленный воин во всей Скандинавии и преданный муж, не в курсе, чем занимается супруга? — на лице Тайра заиграла ехидная улыбка, каждое слово звучало с явной насмешкой. — Ты либо лжец, либо просто распустил Гизалу?

Тайр наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.

— Может быть, я займусь ею? Я могу сделать её более покладистой. Как ты смотришь на это? А?

Магнус одарил его благосклонной улыбкой, в которой сквозила угроза.

— Вигго, а твой брат не изменился, — Магнус прищурился, рассматривая лицо Тайра. — Может быть, мне снова стоит преподать тебе урок? Надрать зад, как пятнадцать лет назад?

Уже переведя взгляд на Вигго, Магнус понял, что тратить время на Тайра бессмысленно. Тот всегда выходил из себя, стоило Магнусу не поддаться на его колкости, и каждый раз всё заканчивалось одним и тем же — Тайру не терпелось пустить в ход кулаки.

За столом раздалось громкое раздражённое фырканье.

— Мой господин, я уважаю тебя, но твой брат ведёт себя хуже обиженного ребёнка. Гизала всё же моя жена, и никто не смеет говорить о ней в таком тоне, даже Тайр! Поэтому прошу наказать его.

Рука Магнуса, словно в танце, изящно скользнула вдоль правого бока, неспешно приближаясь к массивному кожаному ремню. На нём был закреплён остро заточенный топор, столь любимый им. Лёгким, обманчиво небрежным движением он едва коснулся лезвия, прямо говоря о своих намерениях.

— Вигго! — прорычал Тайр, смотря на брата, который прикрывал улыбку рукой.

Он резко встал из-за стола, отчего стул с грохотом упал на пол. Ноздри его гневно раздувались.

— Я убью тебя.

— А ты попробуй, — спокойно парировал Магнус, развалившись на стуле.

Тайр дёрнулся вперёд, стиснув зубы.

— Мне и пробовать не нужно. Я прикончу тебя, Магнус. Сотру эту ухмылку с твоего лица и буду смотреть, как из тебя выходит кровь. Ты…

Вигго, не дав Тайру завершить фразу, с силой ударил кулаком по столу. Удар отдался глухим звуком в небольшом помещении.

— Пошёл вон! — произнёс он сурово. Однако мужчина не подчинился, чем вызвал ещё большую злость конунга. — Я сказал, пошёл вон! Брат.

Решение брата явно пришлось Тайру не по душе. Он закусил нижнюю губу и с силой оттолкнул кубок. Тот глухо ударился о каменный пол, расплескав эль, и отлетел в сторону. Выругавшись сквозь зубы, Тайр резко поднялся и направился к тёмному коридору, так и не бросив брату ни слова. Шаги гулко отдавались под сводами, пока наконец не стихли в глубине чертога.

— Прости моего брата, ты ведь знаешь, он порой вспыльчив. А после того, как Асе… умерла, Тайр и вовсе стал неуправляемым.

Отодвинув тарелку с едой, Вигго понял, что больше не испытывает голода. Он вытер жирные руки о серое полотно и небрежно бросил его на стул брата, валявшийся на полу. Помассировав переносицу, Вигго устремил взгляд на Магнуса и скрестил руки на груди. В глазах его уже не было прежней искры веселья — вместо неё затаилось недовольство.

— Итак, Магнус, к чему ты клонишь?

— Вигго, я знаю тебя не первый год, как и ты меня, — начал мужчина, опираясь локтями на стол. — Ты знаешь мои взгляды и через что я прошёл, когда ты…

Вигго резко ударил ладонью по столу, обрывая его.

— Мы не будем говорить об этом! — грубо остановил он, смотря исподлобья на друга.

Магнус нехотя, но склонил голову в знак согласия. Хотя, если честно, ему хотелось обсудить это — так же, как и Вигго.

— Твои чувства к моей дочери усложняют всё, что нас окружает, — голос Магнуса звучал твёрдо, без намёка на уступку. — Я понимаю, почему она тебя заинтересовала. В ней есть то, чего не сыщешь в других. Но знай: я не дам согласия на этот брак ни сейчас, ни позже. Она должна сделать свой выбор самостоятельно. А сейчас получается, что ты хочешь заставить её стать твоей женой, одновременно избавляясь от Маргрит.

— Кто сказал, что я заставлю её? — в голосе Вигго мелькнуло раздражение. — А что до Маргрит — не твоего ума дело.

— Моя дочь лично тебе говорила, что хочет за тебя?

— Нет, — протянул Вигго.

— Значит, это всё равно что насильно выдать её за нелюбимого. На такое я не пойду. Счастье дочери дороже всего на этом свете.

В глазах Вигго промелькнуло что-то непонятное. Гнев? Обида?

— Отказываешь мне? — нервно произнёс он.

— Да.

Сжав кулаки сильнее, Вигго медленно прохрустел пальцами. Звук сухо разнёсся по небольшому помещению, где и без того царило напряжение. На миг он почувствовал острую, щемящую обиду — она впилась в сердце стальными когтями. Что бы ни случилось в прошлом, он любил Магнуса так сильно, что готов был бросить к его ногам весь мир. Магнус был его братом, был другом и, да, был врагом.

Сам того не понимая, Вигго почувствовал, как защипало в глазах. Влага смешалась с горечью и злостью. Неужели его друг так и не простил? Ведь этот союз мог вновь объединить их, вернуть то, что было потеряно, когда они ещё считали друг друга семьёй, когда Оддгейр был жив. Стиснув челюсть, Вигго хмыкнул и разорвал зрительный контакт с Магнусом.

— Ты уверен? — спросил Вигго с пренебрежением. — Этот союз мог бы обеспечить тебе достойное положение. Он даст тебе силу.

— Я принял окончательное решение.

Вигго издал пренебрежительный смешок.

— Ты многое теряешь, — прошептал конунг, ощущая, как обида уступает место холодной злости. — Помни, кто стоит у власти… А теперь пошёл прочь!

ГЛАВА 8. Сплетённая месть

— Нет! — хрипло выдохнул Магнус.

Прошло несколько минут, но Магнус так и застыл на кровати, ощущая, как сердце тревожно колотится о рёбра. Он разлепил глаза, потёр их, затем осмотрел комнату. Он всё ещё был здесь — в своём доме, в своей постели. Проведя руками по груди, Магнус с облегчением выдохнул: она была цела, на коже не было ни ран, ни ссадин. Значит, это был всего лишь дурной сон.

— Тихо, — шептал он сам себе, скидывая покрывало и ставя босые ступни на прохладный пол. Магнус опёрся локтями о колени и прижал ладони к лицу, судорожно растирая его. — Всего лишь сон. Это был всего лишь дурной сон.

Этой ночью к нему вновь пришли видения, изрядно вымотавшие последние силы, которые и без того иссякали от страха за будущее. С момента отказа Вигго прошло две недели. Он больше не звал Магнуса в свой чертог, но и ничего не предпринимал. Магнус знал, что Вигго обиделся, поэтому, когда бывал в городе, старался лишний раз не попадаться ему на глаза, чтобы не терзать ни его задетое самолюбие, ни собственную душу, в которой вновь всколыхнулось прошлое.

Он думал о том, чтобы взять своих женщин и увезти их подальше, но потом понял, что не может бросить свой дом. Здесь он вырос, здесь полюбил и здесь предпочёл бы состариться, а если боги тому позволят, и умереть.

Но сны всё терзали его каждую ночь. То чей-то крик, такой яростный, что от его громкости, казалось, могли лопнуть перепонки, то улыбка Вигго — с виду такая добрая и невинная, что от неё хотелось вырвать собственное сердце, — то далёкий звон цепей и зовущий голос. Сколько бы Магнус ни пытался идти на этот голос, он не мог найти человека, которому нужна помощь. В том лесу он всегда бродил один.

Последний раз растерев лицо, он оттолкнулся от постели и поднялся, быстро натягивая одежду. Потом обернулся и посмотрел на кровать — там спала Гизала. В тусклом лунном свете её лицо казалось совсем невинным, словно не она подставила Магнуса под удар. Морщинки будто исчезли, в волосах вновь появился блеск, на щеках проступил наливной румянец, а губы стали алыми. Всё напоминало ему первые дни их знакомства. Но если тогда он готов был броситься в зимнюю реку, чтобы достать её упавший платок, то теперь в его сердце ничего не отозвалось.

Схватив свой топор, он вышел на улицу и направился к мастерской — месту, где провёл большую часть жизни. Здесь стены помнили его молчание, а инструмент — каждое движение рук, раз за разом обрушивавших молот на раскалённое железо. Здесь он знал каждый запах: от угольного дыма, гари до металла и сырости, пробиравшейся с улицы в дни дождя.

Распахнув дверь, Магнус зажёг факелы на железных держателях. Пламя дрогнуло, разбросав по стенам рваные тени. Холодный воздух ещё держался под потолком, смешиваясь с запахом старого дыма. Света было мало, и тогда он разжёг очаг в центре мастерской. Сухие щепки занялись не сразу, но вскоре угли вспыхнули алым, и огонь взметнулся, облизав почерневшие камни. В его свете заблестели молоты, клещи и заготовки, оставленные у наковальни. Магнус задержал на них взгляд, и на мгновение ему показалось, что здесь, среди железа и огня, прошлое не могло его настигнуть.

Спустя время звук молота о металл разорвал тишину мастерской. Каждый удар отдавался в стенах глухим эхом. В кузнице быстро становилось невыносимо жарко: от горна шёл сухой, обжигающий жар, пот заливал лицо и стекал по спине, но Магнус не останавливался. Он подхватывал раскалённую заготовку клещами, возвращал её на наковальню и вновь обрушивал молот на железо. С каждым ударом металл отзывался ярким звоном, вспыхивая россыпью искр.

Сведя брови, он ударил ещё раз и вновь задумался о сне, явившемся сегодня. Те же крики, те же улыбки мелькнули перед глазами и быстро исчезли. Но сегодня пришёл другой сон. Он отличался от прежних, но был не менее тревожным, словно предупреждение, которого Магнус пока не умел понять.

Во сне Магнус стоял высоко в небе, на самой вершине горы, где царил один лишь холод. Пути назад не было: ни одна дорога не вела вниз, к земле, чтобы он мог вернуться. Над головой нависало тяжёлое свинцовое небо, затянутое облаками, и откуда-то с юга уже тянуло запахом грозы. Он сделал шаг вперёд, пытаясь рассмотреть, есть ли всё-таки путь, и сердце заныло: ещё немного, и он сорвётся вниз. Магнус пошатнулся и отступил от края обрыва.

Ему стало не по себе, хотелось бежать оттуда как можно дальше, лишь бы снова оказаться под солнцем, способным согреть лес и землю. Но здесь тучи сгущались всё плотнее, нависая над вершиной, и казалось, ещё немного, и они сомкнутся вокруг него, лишая воздуха. Он попытался развернуться и побежать, хотя знал, что путь вниз означал лишь падение. И всё же был готов рискнуть. В тот же миг молния ударила прямо перед ним. Магнус отпрянул и рухнул на землю. Небо ответило громом. Боги были недовольны его попыткой бежать, и спустя несколько ударов сердца хлынул ливень.

Магнус перевернулся и сел на колени, подняв раскрытые ладони к небу. Безжалостные капли били по лицу, стекали по волосам и одежде. Он смотрел вверх и хотел кричать, но всякий раз, открывая рот, не слышал собственного голоса. От этого страх становился ещё сильнее.

Он опустил взгляд и увидел, что в ладонях скопился вовсе не дождь. Там была тёплая, липкая алая жидкость, напоминавшая кровь. Она стекала между пальцами, собиралась у ног в багряное озеро и медленно разливалась по земле, поглощая всё вокруг. Сердце сжалось от ужаса и непонимания. Чего от него хотят боги? Почему не дают покоя? Магнус осел ниже, опуская руки, и тело само подсказывало ему то, чего не желал признавать разум: пора прекратить эти пытки. Возможно, падение оборвёт эту муку и, возможно, кровь наконец перестанет течь…

Но внутри что-то воспротивилось, едва слышный голос шептал, что сейчас не время, хотя Магнус не понимал, что это значит. Из последних сил он поднялся, отталкиваясь ладонями от влажной земли. Руки его были в крови.

И тогда в свинцовом небе, разразившемся громом Тора, появился просвет — небольшой, но достаточный, чтобы вселить надежду. Сквозь разрыв облаков пробился ослепительный бело-синий луч, переливавшийся голубыми и золотыми оттенками. Он рассёк мрак, и на миг Магнус ощутил тепло, проникающее в продрогшие кости.

Внутри света медленно проступил образ, напоминающий меч с богато украшенной рукоятью. По лезвию тянулись руны, незнакомые Магнусу, но от одного взгляда на них в груди поднимался первобытный страх, да такой, какого он прежде не знал. Клинок был длинным и острым, его поверхность отражала свет, словно зеркало, хранящее тайны веков.

Меч висел в воздухе перед ним, неподвижный среди бушующей бури, и будто предлагал выбор: схватиться за него или позволить буре поглотить себя.

Распрямив затёкшую спину, Магнус отложил инструмент и размял кисти, осторожно вращая ими. После долгих часов работы в руках появилась тупая боль, и он скривил губы, но не пожалел о ней.

Ночь минула быстро. Магнус ковал почти без передышки, забыв о том, что так и не сомкнул глаз. Усталость давно наливала тело тяжестью, но он лишь отмахивался от неё. Магнус никогда не жалел сил на создание оружия, однако этот клинок должен был стоить ему всего, даже здоровья. Он хотел, чтобы тот стал продолжением его руки, верным товарищем в бою, острым, надёжным и безупречно сбалансированным, способным сразить не одного противника на своём пути.

Тыльной стороной ладони мужчина вытер пот со лба, встряхнул головой, откидывая волосы за спину, и размял затёкшую шею. Когда он открыл дверь мастерской, в лицо ударил свежий прохладный воздух, после духоты кузницы он показался почти целительным. Ветер принёс запах влажной земли, травы и леса, напоминая, что за стенами уже рождался новый день.

Выйдя на улицу, Магнус ступил босыми ногами на влажную траву. Ботинки он снял ещё в мастерской и оставил у порога. Он устремил взгляд вдаль, там горизонт уже окрасился багряными тонами: красный рассвет медленно теснил ночную тьму, обещая скорый восход. Через пару часов солнце поднимется над лесом, но пока вокруг царила редкая тишина.

Магнус глубоко вдохнул, проглатывая комок в горле.

— За свою жизнь я видел столько рассветов, что и не сосчитать, — тихо произнёс он, шагнув вперёд. — Но этот… Он иной. В нём чувствуется перемена.

Умывшись у колодца, смывая с лица копоть и следы бессонной ночи, мужчина направился в дом. Тихо, стараясь не потревожить спящих, пробрался в комнату дочери. Застыв в дверном проёме, Магнус улыбнулся. В груди поднялось знакомое отцовское тепло, то самое, которое он испытывал всякий раз, когда смотрел на Далию и вспоминал, сколько лет ждал её появления.

Он моргнул, прогоняя влагу, выступившую в глазах. Память вернула его к тому дню, когда ему впервые доверили крошечное тельце. Он боялся даже пошевелиться, держал дочь так осторожно, будто одно неловкое движение могло причинить ей боль. Помнил её первый плач, запах детской кожи, тепло маленького тела у груди и то, как доверчивый взгляд впервые встретился с его глазами. А потом — крохотные пальцы, сомкнувшиеся вокруг его указательного пальца, первые звуки, первые шаги, первые падения, после которых она упрямо поднималась и снова тянулась к нему.

Годы прошли незаметно. Девочка, которую он когда-то носил на руках, выросла, научилась сама выбирать дорогу, спорить, падать и подниматься уже без его помощи. Но где-то внутри Магнус всё ещё видел ту маленькую Далию, которая цеплялась за его палец и засыпала у него на груди.

Тихо ступая босыми ногами по прохладному деревянному полу, Магнус осторожно уселся на край кровати и нежно погладил дочь по лицу. Далия лежала на животе, уткнувшись щекой в меховую накидку. Брови её были нахмурены, веки подрагивали. Видимо, что-то тревожило её во сне, так же, как этой ночью тревожило его самого.

Дочь тихо сопела, и этот невинный звук наполнял комнату жизнью, делал её тёплой и настоящей. Магнус замер, впитывая каждое мгновение. В предрассветном полумраке её белоснежные волосы казались сотканными из лунного света. Они рассыпались по постели, небрежно свисали с края и почти касались пола. Магнус помнил, как в детстве осторожно расчёсывал их, боясь дёрнуть слишком сильно. Помнил её смех, когда Далия серьёзно уверяла, что волосы — это волшебные нити, связывающие её с богами.

Он едва заметно улыбнулся этому воспоминанию. Сейчас она выглядела такой же беззащитной, совсем не похожей на ту воительницу, которой ей предстояло стать. И в этом контрасте было что-то пронзительное: сила и хрупкость, сплетённые воедино. Магнус долго оберегал эту девочку, с тех пор как впервые произнесла «папа», глядя на него широко раскрытыми глазами, полными доверия. С тех пор, как однажды упала, разбив колено, расплакалась, но всё равно поднялась и пошла дальше.

Теперь пришло время её отпустить.

— Далия, — прошептал он. — Пора вставать.

Она не сразу отозвалась. После нескольких попыток отца разбудить её Далия всё же зашевелилась, нахмурилась и надула щёки, совсем как в детстве, когда не хотела просыпаться. Магнус улыбнулся и повторил чуть громче:

— Проснись, моя воительница.

Выйдя на улицу, Магнус направился к их излюбленному месту, тому самому большому валуну, возле которого они часто сидели вечерами, разжигая огонь и глядя на звёздное небо.

Далия тем временем быстро привела себя в порядок: умылась, расчесала волосы, оделась и выбежала из дома. До отца она дошла босиком, ступая по холодной траве, покрытой утренней росой. В низине над землёй стелился небольшой туман. Далия села рядом с отцом и подтянула ноги к груди, обхватив их руками.

Они долго сидели молча, наблюдая, как солнце медленно поднимается из-за горизонта и первые лучи ложатся на воду, траву и далёкие крыши Хедебю. Ветер перебирал их волосы, то забрасывая пряди на лица, то отбрасывая их назад. От щекотки на шее Далия тихо улыбнулась, и Магнус, заметив это, тоже усмехнулся.

— Ты всегда была упрямой и несгибаемой. Маленькая воительница, — начал Магнус, тихо рассмеявшись. — Когда ты впервые пошла, я плакал так, как никогда прежде. Эти маленькие ножки топали по полу, а ты упрямо шла прямо ко мне. Я тогда был счастлив, как никогда.

Далия улыбнулась, и на щеках выступил лёгкий румянец.

— Я оберегал тебя, учил всему, что знаю.

— И я благодарна тебе за это, отец, — тихо перебила Далия, следя за птицей, скользившей по утреннему небу. — Правда благодарна. Именно ты взрастил во мне воительницу, которой я стану в скором времени.

— Тебе ещё многому придётся научиться, — сухо парировал он, покачав головой. Взгляд его стал серьёзнее. Он слишком хорошо знал, в каком мире ей предстоит жить. — Ты всегда должна помнить: доверять человеку целиком — слишком большая роскошь. Люди бывают жестоки, и не каждый, кто идёт рядом, готов идти с тобой до конца. Хотя я вижу, что рядом с тобой есть достойный человек, прежде чем подпустить его близко, ты должна узнать, чего он стоит. Помни, что зло есть в каждом из нас. Вопрос лишь в том, что его породило и куда человек направит его.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты уже не ребёнок. Если чувствуешь, что что-то не так, не отмахивайся от этого чувства. Доверяй тому, что подсказывает тебе сердце, и предательство выкорчёвывай с корнем. Не щади того, кто не заслуживает пощады, иначе рано или поздно он придёт за тобой и за теми, кого ты любишь.

Закусив губу, Далия старалась запомнить каждое его слово. Отец прожил долгую жизнь: сражался с врагами, водил людей в бой, терял тех, кого любил, и видел достаточно, чтобы его словам нельзя было не верить. Его опыт мог стать для неё щитом, но глубоко внутри Далия уже знала, что какой бы совет он ни дал, свой путь ей всё равно придётся пройти самой.

— Когда-нибудь меня не станет, и тебе придётся жить дальше, — Магнус умолк, потирая переносицу. Несколько мгновений он смотрел на рассвет, прежде чем снова взглянуть на дочь. — Поэтому я хочу, чтобы он напоминал тебе обо мне.

Развернув корпус, Магнус вытянул из-за спины потрёпанную тёмно-серую тряпицу. В ней было что-то туго завёрнутое, явно тяжёлое на вид. От свёртка веяло холодом, и даже на расстоянии Далия ощущала его кожей, будто то, что находилось внутри, долго лежало во тьме, впитывая её холод и сохраняя в себе нечто чужое и древнее. По позвоночнику Далии пробежала дрожь, внезапно стало трудно глотать. От предмета исходила такая сила, что Далия не могла понять, чего в ней больше — страха или невольного желания прикоснуться к нему.

И тут она впервые в жизни услышала шёпот богов. Он был едва различим, скорее ощущением на границе слуха, но Далия всё же услышала его. Руки сами потянулись к свёртку, пальцы коснулись ткани, и по ним прошёл холод. Она медленно откинула её, освобождая клинок.

Меч отливал глубоким, почти чёрным блеском, напоминающим тьму, в которой легко потеряться. Первые лучи солнца легли на сталь и вспыхнули бликами. Далия ахнула и на мгновение отдёрнула руку, прижав её к губам.

Лезвие было безупречным, таких клинков она никогда не видела. По всей его длине, вплоть до самого острия, тянулись руны, выбитые рукой её отца. Далия перевела взгляд на Магнуса, на его ладонях виднелись свежие порезы и ожоги. Она тут же схватила его руку и поцеловала там, где кожа была изранена, но Магнус лишь покачал головой и указал на меч.

— Моя боль не стоит твоих поцелуев, дорогая. Это твой меч, так возьми же его. Ему пора узнать свою хозяйку.

— Он невероятен, — прошептала Далия, осторожно проведя кончиком пальца по металлу. — Словно сами дверги выковали его в глубинах земли, закалили многовековым огнём и наделили рунами. Отец, ты и вправду великий мастер.

Далия сомкнула пальцы на эфесе и подняла меч из ткани, оставшейся в руках отца. Она встала, удерживая клинок в первых лучах солнца. Меч лёг в ладонь удивительно естественно, Далия сделала резкий выпад, и сталь мягко рассекла воздух. Ещё один взмах — клинок послушно последовал за движением руки, лёгкий, точный и хорошо сбалансированный.

Когда Далия наконец остановилась, она на мгновение прикрыла глаза, прислушиваясь к тихому звону стали. Затем медленно опустилась на колени перед отцом, подняла меч обеими руками и склонила голову.

— Отец, — произнесла она твёрдо. — Твой подарок — великий дар для меня. Я клянусь, что стану твоей гордостью и сокрушу каждого врага, что встанет против меня.

Ветер прошёлся по траве, качнув зелёные стебли вокруг них. Где-то над фьордом вскрикнула птица. Для Магнуса в этот миг детство дочери ещё стояло рядом с ними — в её босых ногах, в растрёпанных белых волосах и в упрямом взгляде.

Но теперь в её руках лежала сталь. Отныне детство медленно оставалось позади. Приближалось время, когда этот клинок впервые познает кровь.

Время, когда девочка уступит место воину и мир впервые узнает её имя.

Два дня назад, вечером.

Вечер наступил быстро. На кухне чертога слуги торопливо готовили ужин для конунга, который весь день ходил злой, как голодная псина. Сина, преданная служанка Маргрит, уже спешила в её спальню, держа в руках кувшин с водой и прокручивая в голове услышанное. Слухи о браке Далии и Вигго медленно оплели весь чертог, но страх перед гневом конунга заставлял людей держать языки за зубами и не выносить разговоры за стены его дома.

— Теперь я понимаю, почему Вигго так взъелся, — с ухмылкой прошептала Маргрит.

Она давно чувствовала, что воздух в чертоге меняется и явно не в её пользу. Их отношения с Вигго ухудшались уже давно, но Маргрит всеми силами пыталась удержать его возле себя и в своём ложе, даже когда сталкивалась с его грубостью и насилием. В последнее время она заметила и другое: отношения Вигго с сыновьями стали совсем иными. Между ними повисла тяжёлая тень, и кто бы мог подумать, что причиной станет девчонка. Да ещё не какая-нибудь, а та самая, что с детства гостила в этом чертоге и росла рядом с её старшим сыном. От одной мысли об этом сердце Маргрит плакало. Она хорошо помнила Далию. Слишком хорошо. Эта девочка была непроста, и опасаться её стоило.