Скади Скаар Грай воронов

Магнус прекрасно понимал, чем может закончиться её игра. Вигго не был ни добрым, ни справедливым человеком, и опасаться его имелись все основания. Он был конунгом Хедебю, человеком, чьего приказа подданные боялись ослушаться, а тех, кто всё же решался переступить его волю, редко ждало что-нибудь хорошее.

Жители Хедебю давно уснули, когда Магнус вышел из дома и направился к лесу. Он шёл знакомой тропой через поле, где высокая трава доходила до пояса и цеплялась за голые ноги, оставляя на коже холодную влагу. Ночь стояла тихая, только ветер проходил по траве, а из глубины леса время от времени доносилось уханье совы. Магнус шёл всё дальше, не разбирая дороги, пока знакомые очертания деревьев не сомкнулись вокруг него.

В этой темноте было что-то мучительно знакомое, и от этого становилось ещё тяжелее. Когда-то его любовь к Гизале казалась такой же незыблемой, как земля под ногами, теперь же она медленно угасала, оставляя после себя пустоту, которую уже нечем было заполнить.

С каждым шагом грудь сдавливало сильнее. Внутри всё жгло, под рёбрами болезненно сдавило. Магнус остановился, прижал ладонь к груди и попытался выровнять дыхание. Один удар, второй, третий. Постепенно напряжение немного отпустило, но вместе с ним пришло другое чувство — горечь от осознания того, что любовь, которую он столько лет считал частью себя, действительно умирала.

Он опустил руку и медленно покачал головой.

— За что боги меня наказали? — голос сорвался, когда он ударил кулаком по ближайшему кусту, и по ночной тишине прошёлся треск веток. — За что они меня наказывают?

Ответа не было. Ветер прошёлся по верхушкам деревьев, сова снова подала голос, и Магнус раздражённо сжал челюсть, продолжая идти.

Когда впереди показался знакомый дом, он замедлил шаг. В окнах ещё теплился слабый свет, а за дверью наверняка были люди, которые знали его достаточно хорошо, чтобы не задавать лишних вопросов. Магнус поднял руку, собираясь постучать, но остановился, так и не коснувшись дерева. Пальцы сжались в кулак и медленно разжались.

Ему хотелось войти. Сесть у очага, согреть промёрзшие ноги, услышать знакомый голос и хотя бы на несколько часов перестать держать всё в себе. В доме Сигни и Бьёрна ему не пришлось бы притворяться сильным — они знали его слишком давно, чтобы требовать от него стойкости там, где сил уже почти не осталось. Но стоило Магнусу представить, как он переступает порог, как внутри поднимался стыд, и ноги будто сами не давали ему сделать этот шаг.

Перед глазами возник охотничий домик, где можно было переждать ночь в одиночестве, или тёмный берег, на котором шум волн заглушил бы любые мысли. Он мог уйти туда, остаться один, дать себе время прийти в себя и никому не показывать того, что сейчас происходило внутри.

Рука снова поднялась к двери и снова опустилась.

Магнус закрыл глаза. Ветер шёл между деревьями, шуршал листвой и бил в лицо холодом, и ему на мгновение почудилось, что ночь смеётся над ним, напоминая, насколько жалким он стал в собственных глазах. Может, смеялся вовсе не ветер, а сама судьба, которая после стольких лет наконец решила потребовать с него плату за всё, что он когда-то считал своим счастьем.

— Магнус…

Мягкий голос раздался совсем рядом, и он открыл глаза. Сигни стояла в дверях, кутаясь в одежду от холода.

— Что-то произошло?

Он хотел ответить, но слова застряли в горле, только посмотрел ей в глаза, Сигни сразу заметила влагу, блеснувшую в его взгляде. Магнус отвернулся, собираясь уйти прежде, чем она увидит его таким, и прежде, чем Бьёрн проснётся и станет свидетелем его слабости. Но Сигни не позволила ему уйти. Она вышла на крыльцо, схватила его за руку и крепко сжала пальцы на его запястье.

— Идём.

Магнус даже не успел возразить, когда она потянула его за собой. Сигни пришлось приложить немало силы, но она не отпустила его, пока не затащила в тёплый дом. Магнус удивлённо посмотрел на неё: он и сам хотел войти, просто не позволял себе этого из-за гордости, а теперь хрупкая на вид женщина без лишних вопросов сделала за него то, на что он не решался.

Очаг почти погас, поэтому Сигни сразу присела рядом, подбросила сухих поленьев и раздула тлеющие угли, пока пламя вновь не поднялось и не осветило комнату тёплым светом. Магнус стоял неподвижно, босой, в свободных штанах и тонкой рубахе, промокшей от ночной травы. Сигни заметила его ноги и тихо ахнула, после чего поспешила принести старые, но крепкие кожаные башмаки Бьёрна.

— А ну, немедленно обуйся! Не хватало ещё, чтобы ты слёг с горячкой.

Она поставила обувь перед ним и тут же накинула ему на плечи тёплую шерстяную накидку. Магнус хотел поблагодарить её, но вместо слов лишь тяжело выдохнул и сел ближе к очагу. Тем временем Сигни прошла к спальне и разбудила мужа. Бьёрн сначала не понял, зачем жена подняла его среди ночи, сонно сел на постели, провёл ладонью по растрёпанным волосам, но стоило ему услышать имя друга, как сон исчез с лица. Он быстро оделся и вышел в комнату, где Магнус уже сидел у огня.

— Возьми. — Сигни протянула ему деревянную кружку с элем.

Магнус благодарно кивнул и обхватил кружку ладонями, согревая пальцы. Сигни налила эля и Бьёрну, а тот, принимая кружку, мягко поцеловал её руку.

— Спасибо, дорогая.

Она улыбнулась ему, подбросила в очаг ещё одно полено и села напротив мужчин, отпивая из своей кружки.

Некоторое время трое молчали. Пламя потрескивало, освещая лица и стены, за которыми Хедебю давно погрузился в сон. Бьёрн несколько раз переводил взгляд с Магнуса на Сигни и обратно, не решаясь первым нарушить тишину. Он слишком хорошо знал друга, чтобы не понимать одного: если тот пришёл к ним среди ночи босым, значит, произошло нечто серьёзное.

Бьёрн потёр переносицу, прочистил горло и наконец коснулся запястья друга.

— Магнус, друг мой, — тихо сказал он с осторожной улыбкой. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне всё, что угодно. Я выслушаю тебя, дам совет, если он тебе понадобится. Ну, а если нужно кого-нибудь убить, с этим я тоже помогу с радостью.

На губах Магнуса впервые за всю ночь появилась слабая усмешка. Он покачал головой, сделал глоток эля и снова посмотрел на огонь. Бьёрн дождался, пока тот поставит кружку на колено, и уже мягче добавил:

— Тогда рассказывай.

Магнус не стал больше молчать. Он начал издалека, с тех времён, когда Сигурд ещё был жив, а братская связь казалась ему крепче любой цепи, выкованной в недрах Свартальвхейма. Он вспомнил Оддгейра, те годы, когда тот ещё был рядом, и день, когда Гизала впервые появилась в его жизни. Вспомнил, как всё начиналось, как постепенно менялось, как любовь заставила его закрывать глаза на то, что прежде он никогда бы не простил другому человеку. Он рассказал им обо всём: об измене, о Бриде, о Сигурде, о собственных ошибках и о той боли, которую столько лет прятал за молчанием. Впервые за долгие годы Магнус позволил себе говорить открыто, не подбирая слов и не скрывая того, что действительно чувствовал.

Он говорил негромко, время от времени делая глоток эля и не отрывая взгляда от огня. Пламя потрескивало в очаге, бросая на стены дрожащие тени, а его лицо то озарялось светом, то вновь уходило в полумрак.

— Зная правду… — Магнус замолчал, сглотнул вставший в горле ком и провёл ладонью по лицу. Несколько мгновений он смотрел на огонь, собираясь с силами, после чего продолжил: — Зная всё ещё в тот год, когда умер Сигурд, я всё равно продолжал её любить. Я продолжал чтить память брата, хотя он предал меня. Помнил Бриду, хотя она не была моим ребёнком. Великие боги… — глухо произнёс он, стиснув кружку так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Неужели всего этого было мало? Неужели всех этих лет, всех жертв, всего того, что я отдал этой семье, недостаточно, чтобы она хотя бы раз подумала обо мне?

Сигни и Бьёрн молчали, им впервые нечего было ответить человеку, который обычно держал любую боль при себе и не позволял даже самым близким увидеть, насколько глубоко она его ранила. Они знали Гизалу с детства, знали её характер и знали о том, что происходило много лет назад, но услышать теперь всё это от Магнуса было совсем другим делом.

— Магнус, — наконец заговорила Сигни, привлекая к себе его внимание. — Гизалу я знаю давно. Наши родители дружили, но мы с ней никогда не были близки. Мы скорее соперничали, и я слишком хорошо помню, какой она была.

Она ненадолго замолчала, погрузившись в созерцание огня, и медленно обхватила пальцами край кружки.

— Гизала всегда была дерзкой, наглой и упрямой, особенно когда хотела получить желаемое, — продолжила Сигни уже спокойнее. — Ты сам знаешь, что они с Ингви вытворяли. Те вещи были недопустимы даже тогда. Они связывались с обрядами, которых следовало избегать, шептали заговоры, вмешивались в чужие дела, и однажды всё это закончилось смертью девушки.

— Сигни, не стоит возвращаться к тем годам, — нахмурился Бьёрн, предупреждающе посмотрев на жену.

— Нет, Бьёрн. Именно сейчас стоит, — возразила она, не повышая голоса. — Вы с Магнусом всегда видели в ней то, что она хотела вам показать. Красивую, мягкую, нежную женщину, которой достаточно было улыбнуться, чтобы ей поверили. Я же видела другую Гизалу. Она всегда добивалась своего и умела заставить людей делать то, что ей нужно.

Сигни перевела взгляд на Магнуса.

— Она играла тобой, Магнус. И Сигурдом тоже. Только ты понял это слишком поздно.

— Сигни, — резко произнёс Магнус, пристально глядя на неё. — Если ты пытаешься сказать, что я был полным болваном, можешь не продолжать. Я и сам прекрасно понимаю, где оказался и кто привёл меня сюда.

Он провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул.

— Но тогда я любил её. Понимаешь? Любил настолько, что предпочитал не замечать того, что видел собственными глазами. Я знал. Слышишь? Знал, что они с Ингви делали. Знал, что за ними тянется, но ничего не менял.

В комнате вновь повисла тишина. Прошлое действительно осталось далеко позади, но ни один из них не мог сделать вид, что его никогда не существовало. Те годы оставили после себя слишком много смертей, обид и тайн, чтобы просто стереть их из памяти. Магнус когда-то заставил себя закрыть эту дверь, простить тех, кого мог простить, и оставить остальное богам. Иначе он не смог бы жить дальше в Хедебю, где каждый знакомый дом и каждый человек напоминали о тех днях.

Он долго верил, что Гизала станет для него спасением, что рядом с ней сможет оставить всё позади и наконец обрести ту жизнь, о которой когда-то мечтал. Теперь он понимал, насколько жестоко ошибался. Женщина, которой он доверил своё сердце, не исцелила его старые раны — она сама стала новой раной.

— Ты прав, Магнус, — тихо сказала Сигни. — Я не должна была поднимать те годы.

Она ненадолго опустила виноватый взгляд, а затем снова посмотрела на него.

— Но я не понимаю другого. Ты сказал, что давно узнал об измене Гизалы, и я знаю, что после этого вы разговаривали. Так почему ты пришёл сюда именно сегодня? Что произошло?

Магнус медленно выпрямился. Он поставил кружку на пол возле стула и скрестил руки на груди, несколько мгновений глядя перед собой. До этой минуты он говорил о том, что уже произошло, о том, что годами носил внутри. Теперь же предстояло рассказать то, ради чего он среди ночи пришёл к друзьям босым, не думая ни о холоде, ни о собственном достоинстве или здоровье.

— Она явилась к Вигго.

Сигни замерла, Бьёрн перестал двигаться, его пальцы медленно сжались на краю стула. Одного имени хватило, чтобы в доме стало неуютно тихо.

Вигго.

Для каждого из них это имя принадлежало прошлому, о котором не хотелось вспоминать. В нём были Сигурд, Бьёрн, Сигни, Тайр, Маргрит, Оддгейр, Эйстур, Раун, Асе и многие другие, чьи судьбы когда-то пересеклись в Хедебю. Слишком много людей осталось позади, и слишком многое было сделано, чтобы произнести это имя без ужаса в груди.

Обведя друзей взглядом, в отражении огня он видел, как изменились их лица.

— Гизала заключила с Вигго союз, — он сделал паузу, и горькая усмешка тронула губы. — Она отдала ему нашу дочь в жёны.

Впервые за столько лет дружбы Магнус слышал, как Сигни ругается. Она не стеснялась в выражениях и выплёскивала всё, что накопилось внутри, так яростно, что Бьёрну пришлось несколько раз одёрнуть её, прежде чем женщина наконец замолчала. Сам он тоже был далеко не в восторге от услышанного и долго сидел, хмуро глядя в огонь.

— Успокойся, дорогая, — тихо попросил Бьёрн, поглаживая её руку. Он уже пересел ближе, стараясь удержать жену от нового приступа гнева. Затем посмотрел на Магнуса: — Я, в сущности, согласен с Сигни. Чем она думала, когда пошла к Вигго? Неужели забыла обо всём, что произошло?

— Гизала думала только о том, как избавиться от Далии, — ответил Магнус, криво усмехнувшись. — Дагейд рассказывала, что Гизала ревнует меня к дочери. Ей не давало покоя, что я люблю Далию, провожу с ней время и почти не замечаю жену. Только Гизала не хочет видеть собственной вины. Если бы с самого рождения Далии она относилась к ней иначе, я, может быть, ещё смог бы понять её обиду. Но она сама отталкивала меня, сама пыталась избавиться от дочери и сама же разрушала всё, что между нами оставалось.

Сигни задумчиво потёрла переносицу и на несколько мгновений замолчала. В памяти всплыли слова, которые она недавно услышала во дворе чертога конунга. Она долго не решалась заговорить о них, понимая, что произнесённое вслух может обернуться бедой, однако после того, что рассказал Магнус, молчать стало бессмысленно.

— В городе стали поговаривать о наклонностях Вигго, — наконец произнесла она. Мужчины одновременно посмотрели на неё. — Вы ведь понимаете, о чём я?

Оба молча кивнули.

— Первой заговорила служанка его жены, Одри. Она пустила слух среди женщин, те разнесли его дальше, и теперь об этом шепчутся по всему Хедебю. Только народ у нас не глупый: каждый знает, что будет, если Вигго услышит своё имя в чужих разговорах. За такие слова он способен отнять не только язык.

Бьёрн нахмурился, поднялся и, обойдя очаг, сел рядом с Магнусом.

— И что именно говорят?

Сигни перевела взгляд на мужа, затем на Магнуса.

— Вы помните первую жену Вигго? Эйвор была ещё совсем девчушкой, когда её привели в его дом. Молодая, красивая, стройная, совсем неопытная. Через полгода после свадьбы она умерла.

— От болезни, — тихо добавил Бьёрн.

— От какой?

Ответа не последовало, и Сигни медленно покачала головой.

— Вот именно, никто уже и не помнит. Слишком давно это было, а имя Эйвор почти исчезло из разговоров. Только причиной её смерти была вовсе не болезнь. Её убил Вигго.

В комнате стало тихо.

— Когда тело готовили к церемонии, одна из служанок увидела нечто страшное. Позже она рассказала другой женщине о том, что заметила ссадины, порезы и следы побоев. Но больше всего её поразила шея…

Сигни запнулась, провела ладонью по своему горлу и только после этого продолжила:

— На коже остались следы его пальцев. Вигго задушил её.

Последние слова прозвучали почти неслышно, но от них стало холоднее, чем от ночного воздуха за дверью. Сигни обхватила себя руками и отвела взгляд к огню, пытаясь избавиться от образа, который слишком ясно возник в её голове.

— И это было не единственное, — продолжила она после долгой паузы. — Говорят, он издевался над ней ещё до смерти. Избивал, унижал, заставлял стоять на коленях перед ним. Он пользовался тем, что она не могла ему сопротивляться, и никто не смел вмешаться. То, что происходило за дверями его покоев, знали немногие. Те, кто знал, молчали, потому что прекрасно понимали: стоит этим словам выйти наружу, и Вигго тут же найдёт виновного.

Она посмотрела на Магнуса и Бьёрна.

— Поэтому больше никому об этом не говорите, даже между собой. Если он узнает, что я рассказывала вам, Вигго не станет разбираться. Он просто убьёт меня.

Ни один из мужчин не ответил, они слишком хорошо знали, на что способен Вигго. Когда-то его жестокость казалась частью воина, человека, который не отступает перед врагом и не боится пролить кровь. Теперь они понимали, что дело было вовсе не в воинской суровости.

Вигго нравилось видеть, что люди уступают ему. Нравилось осознавать, что достаточно одного его слова, чтобы чужая воля сломалась. Для него власть давно перестала быть обязанностью конунга и превратилась в удовольствие, которое он не собирался себе отказывать.

Магнус тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Перед ним на мгновение возник совсем другой Вигго — тот, с которым они когда-то делили один костёр, ходили в походы и прикрывали друг другу спины в бою. Были времена, когда Магнус не сомневался в нём и готов был поставить собственную жизнь на его слово. Вигго отвечал ему тем же. Тогда они ещё верили, что братство, скреплённое кровью и пережитой вместе опасностью, невозможно разрушить.

Оказалось, возможно.

— Вигго был мне дорог… — голос Магнуса стал тише, и он нервно потёр ладони. — Пусть теперь он мой господин, но я не подчинюсь его воле. Далия не вещь, которой можно распорядиться ради чужих желаний. Она должна сама решить, за кого ей идти.

— Но Гизала лишь предложила, — осторожно напомнил Бьёрн. — Вигго ведь ещё не дал ответа?

Магнус поднял глаза, на его лице появилась горькая усмешка.

— Дал.

Бьёрн напрягся.

— Какой?

Магнус несколько секунд молчал, глядя на огонь, а затем произнёс:

— Вигго согласен.

Солнце уже взошло, но его свет так и не коснулся земли. Над морем глухо ворчал гром, и Магнус невольно поднял взгляд туда, где за серой пеленой скрывался Асгард. Где-то там Тор уже собирал гром в ладонях, а Один с высоты Хлидскьяльва видел то, чего людям ещё не дано было знать. Оставалось лишь гадать, кому из богов угодно было испытать людей в этот день и на кого обрушится их кара.

— Как это символично, — прошептал он с горькой усмешкой.

Перед дорогой он окунулся в ледяную воду, лишь бы поскорее смыть воспоминания. Вода обожгла кожу, заставила сердце сжаться, но вместе с тем выжгла туман из головы. Тело покрылось мурашками, капли стекали по светлым прядям, оставляя холодные дорожки на шее и плечах. Он резко встряхнулся, быстро обтёрся и, не теряя больше ни минуты, оделся и, не удостоив вниманием накрытый для него завтрак, шагнул за порог. Дом Бьёрна Одноглазого остался позади — тёплый, безопасный и уютный. Там Сигни готовила еду, любила мужа и сына, пока его собственный дом превратился в настоящее поле боя, где выживет только сильнейший.

Накануне Сигни настояла, чтобы он остался на ночлег. Бьёрн выложил мягкие и лучшие шкуры, стараясь дать другу хоть крупицу уюта, но сон к нему так и не пришёл. Только короткие, рваные видения: то лицо Гизалы, искажённое злорадной усмешкой, то руки Вигго, сжимающие чью-то шею, то далёкий женский крик. Он просыпался в липком поту, прислушивался к собственному дыханию и понимал, что покоя этой ночью точно не будет.

Прибыв на место, Магнус решительно проследовал внутрь чертога. Двое мужчин среднего роста, похожих друг на друга настолько, что их можно было принять за отражения, распахнули величественные двери. Астор, голубоглазый и темноволосый, лет двадцати пяти, и его брат Ансгар — такой же, лишь оттенок глаз чуть темнее, напоминающий предгрозовое небо. Лет пять или шесть тому назад именно Магнус учил их сражаться. Тогда эти двое смеялись, на потеху остальным веселили всех, а потом наперебой рассказывали истории, которые где-то услышали или пережили сами, спеша поделиться ими с Магнусом. Тогда и Магнус был для них наставником, а сейчас что-то изменилось.

Теперь при виде него братья лишь почтительно склонили головы, отступая в стороны и освобождая дверной проём, чтобы он мог пройти. Ни улыбки, ни прежнего приветствия больше не осталось. Магнус ухмыльнулся и разочарованно покачал головой, заходя внутрь. Он миновал большой зал и оказался в помещении средних размеров. В центре стоял длинный и узковатый стол, на ножках которого виднелись зарубины. Магнус не стал больше думать о братьях, отвернувшихся от него. Он знал, чьих это рук работа, и всё же было обидно. Столько лет служить своему народу и получить взамен такое безразличие.

— Забудь, — шепнул он, поправляя волосы и вновь смотря на стол, за которым сидели двое мужчин.

Во главе восседал Вигго, а по левую руку от него — его брат. Конунг жевал мясо и запивал его терпким элем, пока Тайр с привычной ему ухмылкой что-то бормотал, кривя лицо каждый раз, когда Вигго бросал на него взгляд. Магнус не остался незамеченным. После очередной фразы Тайра Вигго махнул ему рукой, повернул голову в его сторону и тут же повеселел, указывая на стул справа от себя.

— Приветствую тебя, мой господин! — сказал Магнус, не склоняя головы, усаживаясь за стол.

Лишь он и Тайр могли позволить себе не склоняться перед конунгом.

— Магнус, — протянул Вигго с широкой улыбкой. — Мой дорогой друг, ты сегодня завтракал? Ты голоден? Может, вкусишь это сочное мясо утки? Давай, отведай…

С неподдельной радостью и воодушевлением вещал Вигго. Глаза его блестели лихорадочным огнём, а широкая улыбка обнажала ряд ровных зубов. Он проворно подхватил кусок утки с блюда и игриво протянул его Магнусу, словно делился добычей на пиру. В этот миг он походил на беззаботного и восторженного ребёнка, готового заразить всех своим весельем. Но Магнус знал, что за этой детской непосредственностью таится нечто иное. Вигго умел меняться в одно мгновение — из смеющегося товарища превращаться в хищника, чьи когти уже впивались в плоть.

— Нет, — раздался лёгкий смешок. — Я не голоден.

— Кажется, ты не просто так заглянул ко мне, — задумчиво произнёс Вигго, вонзая зубы в кусок мяса. — Твои родные в последнее время часто напоминают мне о себе, и я подозреваю, что твой визит связан с моей грядущей свадьбой. Мы скоро породнимся. Ты доволен?

Вигго посмотрел Магнусу прямо в глаза, и в этом взгляде на миг промелькнуло что-то холодное и режущее. Он резко откинул кость дичи на тарелку, та ударилась о глину с глухим стуком. Неторопливо, с нарочитой размеренностью, он вытер жирные губы тыльной стороной ладони.

— Хотя о чём это я, — голос его прозвучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости таилась угроза. — Мы ведь уже давным-давно семья, не так ли, Магнус?

Повисла пауза, тягучая, как смола. Она липла к коже, забивала лёгкие, заставляла каждый вдох рвать грудную клетку. Магнус почувствовал, как к горлу подступает ком.

Их связывало непростое прошлое — в нём были Оддгейр, мать и синеглазая девчушка, чья жизнь оборвалась, когда Магнусу было всего шестнадцать лет. Он до сих пор видел её ясные и доверчивые глаза. Они преследовали его каждую ночь, не давая забыть ни на миг о том дне. В них не было страха, только вера в него. И именно это причиняло больше боли, потому что Магнус винил себя в её смерти, винил в том, что не успел её защитить. Как и Тайр, сидевший напротив, он носил в себе эту боль, только у Тайра она давно обернулась ненавистью к Магнусу.

— Закрой рот, Вигго, — прошипел Тайр, отбивая нервный ритм пальцем по столу. Он ненавидел, когда брат задевал эту тему, и готов был разбить ему нос, лишь бы тот замолчал и не играл в свои игры, затрагивая святое.

В глазах Вигго мелькнул хищный огонёк. Он чувствовал напряжение и упивался им. Магнус знал: этот человек умел превращать чужую боль в своё развлечение, и сейчас ждал, когда кто-нибудь сорвётся и даст ему повод выпустить зверя.

— Однако мне интересно, почему пришла твоя жена, а не ты сам? — задумчиво произнёс Вигго, вновь отрывая зубами кусок утки и неторопливо пережёвывая. Жир блестел на его пальцах, он лениво вытер их о край полотна. — Ах, понимаю, ты, наверное, был слишком занят?

Вигго поднял глаза на Магнуса, и в уголках губ заиграла тонкая, насмешливая улыбка.

— Понимаю, — чавкая, произнёс Вигго, наслаждаясь мясом, приготовленным его женой. — Ты, вероятно, был слишком занят, всё же не последний человек в Хедебю. Небось, до сих пор к тебе идут люди, чтобы ты изготовил им оружие? Не так ли?

— Нет, мой господин, — отрезал мужчина. — Я давно не занимаюсь созданием оружия, всё как-то руки не доходят.

— Тогда сделаешь мне меч? Мой безнадёжно мне надоел, хочу себе ещё один — да такой, которого нет ни у кого.

— Хорошо, мой господин, я выполню ваш приказ.

— Ну нет, — протянул Вигго, кривясь. — Это не приказ, друг мой, а просьба.

Но Магнус знал: Вигго больше ничего не просит. Это лишь пыль, под которой прячется его приказ, и если не послушаться, то даже Магнус, которого Вигго любит, понесёт наказание.

— Так почему ты не пришёл сам?

— Я…

— Можешь не говорить, понимаю, дела, а времени на старого друга, да ещё с таким щедрым предложением, и нет.

Вигго играл Магнусом, и только дурак мог не понять, что происходит в этом маленьком зале, где сидели трое. Он снова ухмыльнулся, пережёвывая мясо, давая понять, что разговор закончен и в нём опять выиграл конунг. Магнус долго смотрел на него, прикусив язык. Ему хотелось так многое высказать Вигго в лицо, но он боялся, что за его несдержанность ответит его дочь или семья Бьёрна. Поэтому он лишь кивнул, соглашаясь с Вигго, и стал обдумывать, как начать разговор, который всё равно должен был состояться сегодня.