Сильвер Спрингс Выбери Меня

Глава 10

25 АПРЕЛЯ 2012

Прошло двенадцать дней с последней нашей встречи.

А потом он просто исчез.

Не написал. Не позвонил. Просто — пропал. Как будто его и не было. Как будто не было тех выходных. Той ночи на подоконнике — ничего этого не случалось.

Я уже прошла стадию отрицания. «Может, телефон сломал». «Может у него нет моего номера». «Может, он просто занят». Потом был гнев. Я злилась на него, на себя, на Кристи, которая предупреждала, на Эндрю, который привёл его на ту вечеринку.

Потом — пустота.

Теперь я застряла где-то между депрессией и апатией и не могла понять, есть ли смысл вообще из неё выходить.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок. Трещина на белой поверхности напоминала карту неизведанной страны — я мысленно бродила по ней, чтобы не думать о нём.

Но думала. Всё равно.

«Зачем он так? Почему? Он что, воспользовался мной?»

Я зажмурилась. Перед глазами встало его лицо — серьёзное, тёмное. Его глаза, которые смотрели и как будто видели насквозь. Его сильные руки. Его улыбка. Его губы и язык, которые свели меня с ума и сделали со мной такое, о чём я даже не могла представить.

По телу пробежала мелкая дрожь. Я натянула одеяло до подбородка.

Это даже не назовёшь «он воспользовался». Он не дал мне того, чего я хотела. Я хотела его. А он остановился.

— Может, я что-то сказала не так? — прошептала я в пустоту. — Может, сделала что-то не так? Или он просто… передумал?

Я перевернулась на бок, обняла подушку.

«Он закрытый. И ключ к нему не подобрать».

Я зарылась лицом в подушку и закричала — без звука, чтобы Лана не услышала.

«Почему я вообще о нём думаю? Почему мне не всё равно?»

Я не нашла ответа.

Дом погрузился в тишину. Мать, наверное, уже спала. Лана — тем более. Я слышала только тиканье часов в коридоре и своё дыхание.

Я смотрела в окно. Луна была почти полной — холодной, серебряной, далёкой.

И думала о нём.

Почему?

Почему он исчез?

Может, я слишком много хотела? Может, он испугался? Может, я не понравилась ему по-настоящему?

Я не знала.

— Молли… Молли!

Я вздрогнула.

Из темноты коридора вынырнула Лана — сонная, растрёпанная, в пижаме с единорогами. Волосы торчат во все стороны, один носок надет, второй потерялся.

— Господи, ты меня напугала. Что случилось?

— У меня выпал зуб, — прошепелявила она, показывая на нижнюю десну. Язык с трудом ворочался во рту, она пыталась говорить, но получалось смешно.

— Так, давай посмотрим, — я села, взяла её за подбородок, приподняла лицо к свету. Луна освещала комнату, и я разглядела тёмную дырочку на месте резца. — Точно, выпал. А где он?

— Я его выплюнула, — она показала на пол.

— Фу, Лана. Зубы не выплёвывают на пол.

— А куда?

— В стаканчик кладут. Или под подушку, чтобы зубная фея принесла монетку.

Лана округлила глаза. В темноте они казались огромными, как блюдца.

— Правда?

— Правда.

Я сползла с кровати, на четвереньках обшарила пол возле двери. Нашла. Маленький, белый, молочный зуб. Вытерла его о край своей футболки.

— Держи, — протянула Лане. — Завтра кое-что найдёшь под подушкой.

— А ты мне положишь?

— Конечно, — я улыбнулась.

В первый раз за много дней.

Я поцеловала Лану в лоб. Она пахла детским шампунем, клубникой и чем-то родным, от чего щемило сердце.

— Беги в кровать, а то фея не прилетит, пока ты не заснёшь.

Лана убежала. Босиком, шлёпая по коридору.

Пол был холодным. Я поджала колени, обхватила их руками.

«Он исчез. Может, не вернётся. Может, это конец».

Я смотрела в окно. Луна висела низко, почти касаясь крыш домов. Где-то лаяла собака. Где-то хлопнула дверь.

«Но надежда… она не уходит. Она сидит где-то под рёбрами и ждёт. Ждёт, когда он напишет. Ждёт, когда он появится. Ждёт, когда я снова увижу его машину у дома».

Я закрыла глаза.

И представила, что он рядом. Что его рука лежит на моей спине, что он шепчет «всё хорошо».

— Всё хорошо, — сказала я себе в пустоту.

Поверила? Нет.

Но мне стало чуть легче.

Глава 11

26 АПРЕЛЯ 2012

Последний урок закончился, и мы вышли на школьное крыльцо.

Солнце уже клонилось к закату, воздух был тёплым, почти летним. Пахло весной — сырой землёй, первой зеленью, бензином от школьных автобусов. Где-то на парковке сигналила машина, кто-то смеялся, кто-то кричал «пока, до завтра».

Я смотрела на всё это и не чувствовала ничего.

Мы шли к остановке. Кристи смотрела на дорогу, я — под ноги, не поднимая глаз.

— Ты как? — спросила Майя тихо.

— Пойдёт, — ответила я, пожав плечами.

— По твоему заплаканному лицу и видно, — бросила Кристи.

— Кристи! — одёрнула её Майя.

Кристи закатила глаза, но промолчала. Только сжала губы, будто сдерживала ещё сто фраз, которые вертелись на языке.

Майя взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой, уютной. Пальцы тонкие, чуть влажные.

— Молли, он тебя не достоин, — сказала Кристи, не глядя на меня. — Забудь его.

Было бы так просто, — подумала я. Забыть. Вычеркнуть. Не думать.

Но после того дня я вообще не могла ни о чём другом.

Мысли снова пошли по кругу. Я сжала пальцы, вцепилась в лямку рюкзака. Кожаные лямки были стёртыми, мягкими. Я тянула их вниз, натягивала, чтобы боль в плечах перекрыла боль внутри.

— Всё наладится, — прошептала Майя и обняла меня.

Я прижалась к ней на секунду. Хрупкая, маленькая, — она была такой тёплой, такой настоящей. Я почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Совсем чуть-чуть. Как будто лёд тронулся, но ещё не растаял.

Потом она отстранилась. Помахала нам и побежала к парковке, где её уже ждала мама в машине. Белая «Шкода» стояла у самого выхода, фары мигнули два раза. Майя открыла дверь, скрылась внутри.

Машина уехала. Кристи повернулась ко мне.

— Если хочешь, я могу что-нибудь узнать у Эндрю про него? — сказала она.

Я покачала головой.

— Нет, не нужно. Мне нужно… — я запнулась, подбирая слова. Горло сжалось. — Мне нужно забыть его.

Кристи пожала плечами и ничего не сказала. Но я видела, как она кусает губу. Ей хотелось вставить какую-нибудь колкую фразу — про «я же говорила», про «такие парни не меняются», про «ты найдёшь ещё лучше него».

Но она сдержалась. Просто стояла рядом и молчала.

— Ну, мне пора, — сказала я.

Кристи подошла, обняла. Крепко, почти больно. Я чувствовала её ключицы, её дыхание у своего уха.

— Я с тобой всегда, — сказала она. — И я люблю тебя.

— Я знаю, — голос дрогнул. — Я тоже.

В глазах защипало. Я отвернулась, чтобы она не увидела. Сделала вид, что поправляю волосы.

Я зашла в автобус.

Достала наушники. Старые, белые, проводные — когда я дёргала их, звук пропадал в левом ухе. Я плюнула на это, включила свой плейлист.

Села у окна.

Автобус тронулся. Мимо проплывали дома, деревья, редкие прохожие. Кто-то спешил с работы, кто-то вёл ребёнка за руку, кто-то курил на скамейке, глядя в одну точку.

Солнце уже село. Небо наливалось густой синевой. Где-то за горизонтом ещё теплилась оранжевая полоса, но город уже погружался в сумерки.

Фонари зажигались один за другим. В их свете капли на стекле блестели как слёзы.

Он мне не нужен. Он меня не достоин.

Я прошептала себе под нос, глядя на мелькающие огни.

Но внутри, где-то глубоко, я знала — это не так.

Я зашла домой. Дома было тихо.

Мама, наверное, ещё на работе. Лана у подруги. Я зашла в свою комнату, бросила рюкзак на пол.

Я встала. Подошла к окну.

Как в тот самый вечер. Когда он стоял сзади, обнимал меня за талию, уткнулся носом в мои волосы. Я зажмурилась. Выдохнула.

Я забуду его.

Не вычеркну. Не вырву с корнем. Просто — забуду. Перестану ждать. Перестану смотреть на каждую чёрную машину. Перестану просыпаться и первым делом тянуться к телефону.

— Прощай, Нейт, — прошептала я.

И поверила, что это в последний раз.

Глава 12

1 МАЯ 2012

— Точно не хочешь с нами? — Кристи натягивала джинсы поверх купальника, покачиваясь на одной ноге. — Там, говорят, новая коллекция в ТЦ завезли. Скидки, между прочим.

— У меня денег нет, — соврала я. — И голова болит.

Эндрю хмыкнул, обнимая Кристи за плечи. Он был без футболки, с мокрыми волосами после реки.

— У неё голова болит от любви. Или от отсутствия её.

— Отвянь, — буркнула я без злости.

Майя и Макс уже пошли к дороге, держась за руки. Майя оглянулась, помахала мне — светло, по-детски. Я помахала в ответ.

— Может, передумаешь? — Кристи прищурилась. — Мы не долго.

— Идите уже, — я отмахнулась. — А то всю коллекцию по скидке разберут.

— Ладно, — Кристи чмокнула меня в щёку. — Не скучай.

Они ушли. Эндрю что-то крикнул на прощание, я не разобрала.

Я осталась одна.

Солнце висело низко. Воздух стал густым, тягучим, как мёд. Я скинула конверсы — поставила их рядом. Подвернула джинсы до колен, села на край пирса, опустила ноги в реку.

Вода была прохладной, ласкала ступни, обтекала пальцы. Пахло тиной, нагретой травой, свободой. Где-то за рекой кричали чайки. Где-то ухал поезд.

Я закрыла глаза.

Ни о чём не думала.

Просто сидела и дышала.

Воздух — тёплый, почти липкий — заходил в лёгкие, выходил обратно. Плечи расслабились.

В наушниках играла Mazzy Star — «Fade Into You».

Песня плыла медленно, обволакивала, заполняла пустоту.

Я смотрела на воду. На отражение облаков. На лодку, которая качалась у берега, привязанная к ржавому кольцу.

Песня кончилась.

Я сняла наушники, отложила телефон рядом. Доски пирса были тёплыми — за день прогрелись на солнце. Я провела по ним ладонью, почувствовала шершавость, занозы.

— Можно?

Я вздрогнула.

Подняла голову. Солнце ударило в глаза — я зажмурилась, прищурилась, разглядывая силуэт.

Он стоял на фоне воды.

Руки в карманах джинсов — потёртых, выцветших на коленях. Простая чёрная футболка сидела на нём свободно, но я видела, какая под ней широкая спина, сильные плечи. Татуировка — та самая, дракон и череп — опоясывала правую руку от запястья до локтя. При дневном свете она выглядела иначе — чётче, ярче, чернее.

Я не сразу смогла рассмотреть его лицо. Только тёмные, растрёпанные волосы, падающие на лоб. И подбородок — волевой, жёсткий, как будто он привык сжимать зубы, а не улыбаться.

И мне показалось, что я вижу его в первый раз. Не в полумраке квартиры, не при свете гирлянд — а здесь, на солнце, у реки, живого и настоящего.

Не прячущегося. Не сбежавшего.

Просто — стоящего и ждущего.

— Садись, — сказала я.

Он сел рядом.

На расстоянии. Не прижимался. Просто смотрел на воду.

Мы молчали. Солнце садилось за холмы, и река становилась тёмно-золотой. Вода холодила ступни, но меня бросало в жар — от солнца, от его молчания, от того, что он здесь.

— Что слушаешь? — спросил он.

Я протянула ему спутанные наушники. Провода переплелись, как мои мысли, — я даже не стала их распутывать. Он взял один, не торопясь, и вставил в ухо.

В наушниках снова заиграла Mazzy Star.

Мы сидели тихо. Смотрели на отблески воды. Музыка плыла медленно, обволакивала, заполняла паузы, где мы оба боялись говорить правду.

Я чувствовала его плечо рядом. Его дыхание — ровное, спокойное.

И внутри разливалось тепло, почти забытое.

Песня закончилась. Он отдал мне наушник. Я отложила телефон в карман джинсов.

Повисло молчание. Река дышала, ветер шевелил траву.

— Значит, ты по мне скучала? — спросил он тихо.

— Я? — я не повернулась. Сдвинула брови, удивилась. — Нет. С чего ты взял?

— Я вижу по твоему плейлисту, — сказал он и усмехнулся той самой улыбкой. — Тоска, слёзы, Mazzy Star. Классика.

— Я не скучала по тебе, Нейт.

— Врёшь.

— Не вру.

— Ты слишком самоуверенный. Думаешь, что все девчонки должны сидеть и тосковать по тебе? Что ты — центр вселенной?

— Я так не думаю, — сказал он тихо.

— Думаешь. Иначе не спрашивал бы.

— Молли, — сказал он.

Его чёрные глаза смотрели на меня в упор.

— Ты не все, — сказал он тихо.

— Что?

— Посмотри на меня.

— Не могу.

— Почему?

Я повернулась. Посмотрела на него. Сердце колотилось где-то в горле.

— Потому что так нельзя, Нейт. Нельзя приходить и уходить, когда тебе хочется. Нельзя давать какую-то надежду, а потом просто исчезать. Нельзя делать мне больно, а потом возвращаться и делать вид, что ничего не случилось. Нельзя выбирать меня только тогда, когда тебе удобно. Нельзя ломать меня, а потом смотреть такими глазами, будто это я виновата. Уходи. Пока я окончательно не…

— Не что? — спросил он, и голос дрогнул.

Я замолчала. Сжала губы, чтобы не разреветься.

— Неважно.

— Молли.

— Неважно, — повторила я.

Он ждал. Не отводил взгляд.

— Почему ты так поступил? — спросила я, выдавливая слова. Горло сжалось, слёзы подступили к глазам, но я не дала им упасть.

Он помолчал. Потом сказал:

— Честно?

— Да, — ответила я еле слышно.

— Я испугался.

— Чего?

— Своих чувств к тебе.

Я усмехнулась. Горько.

— Ты врёшь.

— Нет.

— Ты врёшь! — голос сорвался.

Он не отшатнулся. Наоборот — подался ближе. Взял моё лицо в свои руки. Обхватил ладонями, заставил смотреть в глаза.

Я чувствовала его пальцы — горячие на щеках, на висках.

Он не говорил. Смотрел. Дышал. Тяжело, глубоко. Его глаза — чёрные бегали по моему лицу, как будто искали что-то. Или боялись потерять.

Потом он закрыл их на секунду. Выдохнул. Шумно, с надрывом.

Открыл снова.

— Мол-Мол, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Мне без тебя не прожить и дня.

Я замерла.

По телу пробежала дрожь — от затылка до пяток. Сначала мурашки, потом холод, потом жар. Пальцы онемели. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, тяжелее. Я не могла понять — это от его признания? Или от того, как он назвал меня? «Мол-Мол».

— Откуда ты… — голос сорвался. — Откуда ты знаешь?

Он нахмурился.

— Знаю, что?

— Так меня называла только бабушка.

Он смотрел на меня, не понимая. Потом усмехнулся — криво, растерянно.

— Не знаю. Просто так. С языка сорвалось.

— С языка не срывается такое, — сказала я.

— А у меня сорвалось.

Он притянул меня к себе. Обнял. Я уткнулась носом в его плечо.

— Мол-Мол, — шептал он в мои волосы. — Мне без тебя не прожить и дня. Не прожить, слышишь?

Я кивнула, не поднимая головы. Слёзы текли по щекам, я не вытирала.

— Тогда не уходи, — проговорила я сквозь них. — Больше никогда.

Он молчал. Я чувствовала, как он дышит — неровно, глубоко.

— Обещаю, — сказал он наконец.

И я поверила.

Спустя время мы сидели молча, прижавшись друг к другу. Солнце почти село, и воздух стал прохладнее. Вода холодила ноги уже не приятно, а настойчиво.

У меня начали мёрзнуть ступни. Я вытащила их из воды, поджала под себя, обхватив колени руками.

— Замёрзла? — спросил он.

— Немного.

— Пойдём уже, — сказал он, мягко, без напора. — Здесь холодно.

Я покачала головой.

— Подожди.

Он посмотрел на меня. В его глазах — тишина, ожидание, что-то ещё, чему я не находила названия.

— Поцелуй меня, — выпалила я.

Я хотела этого больше всего на свете. Мне этого не хватало, как воздуха в лёгких. За все эти дни, когда его не было, я задыхалась. А сейчас — сейчас я боялась, что он снова пропадёт. Хотя и верила его словам.

Он нерешительно замер. Не улыбнулся, не усмехнулся, не сделал вид, что не расслышал. Просто смотрел.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да.

Он пододвинулся ближе. Теперь его колено касалось моего бедра, его дыхание — моего лица.

— Мол-Мол, — шепнул он.

И наклонился.

Его губы коснулись моих — мягко, почти невесомо.

Этот поцелуй был другим.

Не жадным. Не голодным, как в прошлый раз, когда он поцеловал меня впервые. Тогда было больно, дико, он кусал меня. Я помнила вкус крови, его пальцы на своей шее, своё сердце, которое колотилось где-то в горле.

Сейчас — нежно.

Так, будто он боялся меня сломать. Будто я была из стекла, а он учился быть осторожным.

Я замерла. Чувствовала, как всё внутри переворачивается. Как его нижняя губа скользит по моей, как он втягивает её, отпускает, касается языком уголка рта.

Я потянула его за майку. Ближе. Ещё ближе.

Мои пальцы вцепились в ткань, я прижалась всем телом, углубила поцелуй. Я хотела большего. Чувствовала, как кровь приливает к губам, как пульсирует в висках, как низ живота наполняется тягучим жаром.

Я хотела, чтобы он меня поцеловал так, чтобы я забыла, как дышать.

Он отстранился первым.

— Мол-Мол, — выдохнул. — Не торопись.

— Почему? — прошептала я, не отпуская его майку.

— Потому что…

Он не договорил. Просто посмотрел на меня, на мои губы, на глаза. Положил ладонь на мою руку, сжал.

— Потому.

Я надула губы.

Он усмехнулся.

Тогда я наклонилась, зачерпнула ладонью воды и брызнула ему в лицо.

— Ах ты!

Он отряхнулся, но я уже бежала. Босиком по траве, вверх по склону, хохоча, не оглядываясь.

Трава была высокой, влажной, холодила ступни. Я бежала, пока не почувствовала, что он рядом.

Он догнал меня легко. Обхватил за талию, и мы рухнули в траву вместе. Мягко, не больно. Трава приняла нас, спуталась в волосах, зашелестела.

Я лежала на спине, он нависал надо мной, опираясь на локти. Луна светила прямо в лицо, делала его тени глубже, глаза темнее.

— Нейт, — сказала я, тяжело дыша.

— Что?

— Поцелуешь меня ещё раз?

Он наклонился. Нежно. Медленно.

Я обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы. Его губы скользили по моим, спускались к подбородку, к шее. Я выдохнула, выгнулась навстречу.

— Ещё, — прошептала я. — Не останавливайся.

Он замер.

— Мол-Мол, — сказал он, уткнувшись лбом в моё плечо. — Ты меня с ума сводишь.

Он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах — что-то новое. Не страх, не злость. Что-то, чему я не находила названия.

— Нейт, — сказала я. — Ты серьёзно испугался своих чувств ко мне?

— Ага, — ответил он.

— А про какие чувства ты вообще говоришь?

Он усмехнулся, провёл пальцем по моей щеке.

— Те самые, Мол-Мол.

Я не стала спрашивать, что значит «те самые». Я просто взяла его за руку, переплела пальцы.

Он лёг рядом. Посмотрел на меня сверху вниз, будто проверял — не исчезну ли я. Потом откинулся на спину, вытянулся во весь рост. Его плечо коснулось моего.

Мы лежали в высокой траве. Смотрели на звёзды.

Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим. Как его грудь поднимается и опускается в том же ритме, что и моя.

— Нейт, — сказала я тихо.

— Мм?

— Не исчезай больше.

Он повернул голову, посмотрел на меня.

— Не исчезну.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я закрыла глаза. Улыбнулась.