Сильвер Спрингс Выбери Меня

Глава 13

10 МАЯ 2012

Сегодня в спортзале гремел баскетбольный матч — соревнования среди гимназий. Наши играли против соседней школы, и с первой минуты было ясно, что просто так мяч они никому не отдадут.

Перед началом матча директор взял микрофон. Он был в тренировочном костюме — нелепом, синем, с лампасами, — явно старался выглядеть молодцом.

— Уважаемые ученики, желаю вам честной игры и красивых побед, — сказал он. — И помните: главное — не победа, а участие.

— Ага, — крикнул кто-то с заднего ряда. — Скажите это Эндрю!

Все заржали. Я даже обернулась, чтобы понять, кто крикнул — не разглядела. Но голос был знакомый, вроде кто-то из параллельного класса.

Эндрю, стоявший на площадке, приподнял майку, начал показывать пресс, поворачиваясь из стороны в сторону, и чуть ли не танцевать стриптиз. Девчонки завизжали, парни засвистели. Кристи закатила глаза.

— Невыносим, — сказала она, но без злости.

Тренер, здоровый мужик с бритой головой, покачал головой и пригрозил Эндрю пальцем. Тот усмехнулся, но майку опустил.

Макс и Эндрю вышли на площадку. Макс был высоким — почти под два метра, как Нейт, но ещё массивнее. Широкие плечи, длинные руки, мощные ноги. Эндрю был поменьше — но тоже крепкий, сбитый, с широкими плечами и вечно взлохмаченными волосами.

Макс занимался баскетболом с детства — ходил в секцию, мечтал о спортивной карьере, и на площадке это было видно. Каждое его движение было уверенным. Эндрю взяли просто так — потому что нужно было набрать команду, а он согласился. Успеваемость у него хромала, и классный руководитель сказала: «Участие в соревнованиях хоть как-то вытянет твой средний балл». Эндрю тогда отшутился, но на площадку вышел.

Мы сидели на скамейке у края площадки. Кристи поправила вырез футболки, обнажив кружево лифчика. Ткань была чёрной, кружево тонким — она явно готовилась к матчу тщательнее, чем игроки.

— Эндрю! — крикнула она, помахав рукой.

Эндрю обернулся. Кристи провела пальцами по декольте, трогая грудь.

— Посмотри сюда!

Он засмотрелся, споткнулся, чуть не упал, но удержался.

— Ты издеваешься? — спросила я.

— А что? — Кристи пожала плечами, улыбаясь. — Пусть знает, кто за него болеет.

Майя сидела тихо, сложив руки на коленях, но глаза её горели. Она не кричала, не махала, только следила за Максом — на площадке, у кольца, в защите. Когда он забивал, она улыбалась. Всё шире, всё свободнее. Макс заметил это. Один раз поймал её взгляд и задержал на секунду дольше, чем нужно. Я заметила.

Матч был напряжённым.

Счёт менялся каждые две минуты. Наши вели, потом соперник отыгрывался, снова вели, снова отыгрывались. Макс вёл игру: отдавал пасы, выходил в быстрые отрывы, ставил блоки. Эндрю пытался не отставать — бегал, махал руками, иногда даже отбирал мяч.

За минуту до конца счёт сравнялся.

Макс перехватил мяч на своей половине. Я видела, как он рванул к кольцу — мощно, быстро, не оглядываясь. Два защитника пытались его остановить — он обвёл одного, второго, выпрыгнул. Мяч ударил в щит, покатился по обручу… и провалился.

— ДА!

Кристи вскочила, заорала так, что я оглохла на одно ухо.

Майя вцепилась в мою руку, не отрывая глаз от площадки.

Осталось тридцать секунд. Противник атаковал, но промахнулся. Макс взял подбор, отдал пас Эндрю, тот побежал вперёд, но его накрыли. Судья свистнул — наши потери. Двадцать секунд. Мяч у соперника.

— Не отдавай! — заорал кто-то из наших.

Макс перехватил пас.

Выпрыгнул. Бросил с центра площадки.

Мяч летел, казалось, целую вечность. Я смотрела на него, затаив дыхание. В ушах стучала кровь.

И он влетел в корзину ровно за секунду до финального свистка.

Победа!

Кристи бросилась к Эндрю, прыгнула на него, обхватив ногами. Он закружил её, оба смеялись.

— Я победил! Я победил! — заорал Эндрю, размахивая руками. — Видели? Я победил!

Кристи чмокнула его в губы.

— Ты гений, — сказала она. — Мой маленький гений.

— Маленький? — он приподнял бровь. — Это мы ещё проверим.

Майя подбежала к Максу. Не так броско, как Кристи — тихо, почти робко. Остановилась в шаге, посмотрела на него. Макс протянул руки, и она прыгнула к нему — обвила ногами, уткнулась лицом в шею. Он обнял её, прижал к себе, гладил по спине. Она что-то шепнула ему на ухо — он кивнул.

Я смотрела на них и думала: они счастливы. Они счастливы по-настоящему.

Мы вышли на крыльцо.

Солнце уже клонилось к закату, воздух был тёплым, почти душным. Я посмотрела на парковку. У ворот стояла чёрная BMW.

Нейт ждал меня, прислонившись к капоту своей машины. Он был таким высоким — даже несмотря на мой рост метр семьдесят, он всё равно казался могущественным. На нём была чёрная майка, серые спортивные штаны. Его чёрные растрёпанные волосы обдувал лёгкий ветер. Увидев меня, он затушил сигарету о край урны и выбросил.

Я смотрела на его плечи, на руки, на этот спокойный уверенный взгляд — и не могла надышаться. Мне хотелось быстрее к нему прижаться, быстрее оказаться в его объятиях, почувствовать его запах, его тепло, его дыхание. Чтобы он сказал что-то — не важно что, просто чтобы голос звучал. Чтобы он взял меня за руку, и я знала — я в безопасности.

Я помахала Кристи и пошла вниз по ступенькам.

Все, кто был в школьном дворе, оборачивались и пялились. Я чувствовала их взгляды — любопытные, осуждающие, завистливые. Кто-то что-то шепнул соседке, та хихикнула. Мне было всё равно.

— Давай, давай, моя девочка! — закричала Кристи. — Иди к своему принцу!

— Скажешь тоже, — крикнула я в ответ.

— А что? — она развела руками.

Эндрю присвистнул.

Я подошла к Нейту, обвила руками его шею, прижалась. Он приобнял меня за талию, поцеловал в макушку. Вдохнул — я слышала, как он дышит.

— Садись, — сказал он, открывая дверцу.

Я села. Он обошёл машину, завёл мотор.

Мы ехали молча. За окном тянулись поля, дома, деревья. Солнце ещё не село, но свет стал мягче, золотистее. Нейт держал руль одной рукой, второй — гладил меня по колену.

Он остановился у моего дома.

Тишина. Мотор заглушён. Слышно только, как ветер гуляет за окном. Я сжала ручку двери, но не открыла. Посмотрела на него. Он смотрел на дорогу.

— Ну что… — я выдохнула. Неловко. Медленно. — Я пойду.

Но не вышла.

Он повернулся ко мне. Взял за подбородок, притянул к себе и поцеловал. Сначала — нежно, одними губами, будто пробовал на вкус. Я замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Потом он углубил поцелуй, его язык скользнул в мой рот — медленно, властно, без спешки.

Я ответила. Мои пальцы вцепились в его плечо. Он целовал мою шею — влажно, горячо, покусывал кожу, втягивал её губами, оставляя лёгкую боль, которая тут же превращалась в жар. По телу побежали мурашки, от шеи к груди, ниже.

— Нейт, — выдохнула я.

Он отстранился первым, тяжело дыша.

— Иди, — сказал тихо. — А то я не отпущу.

Я не хотела, чтобы он меня отпускал. Хотела остаться в его руках, в его запахе, в его дыхании. Хотела, чтобы эта минута не кончалась. Но я кивнула, взялась за ручку двери.

— До завтра, — прошептала я.

Он ничего не ответил, но его глаза сказали всё.

Я вышла из машины.

Обернулась. Он смотрел мне вслед. Силуэт в сумерках, руки на руле, он не заводил мотор, пока я не скроюсь за дверью.

Когда я забежала в подъезд, я взлетела на второй этаж, едва не споткнулась на лестнице. Забежала в свою комнату, захлопнула дверь, прислонилась спиной к холодному дереву. Сердце колотилось где-то в горле.

Боже, что это было?

Внизу живота всё ещё пульсировало, тянуло горячим, влажным. Юбка была короткой. Я опустила взгляд на свои ноги, потом провела рукой по бедру, поднимая край юбки выше. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, замерли у резинки трусиков.

Я закрыла глаза, представив его руки вместо своих.

Медленно, почти невесомо, провела по тому месту, где ткань уже намокла. Вдохнула — резко, жадно.

Что я делаю?

Но я не могла остановиться. Пальцы надавили сильнее, через кружево, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Ещё немного — и я бы…

Меня остановил стук в окно.

Я отдёрнула руку, одёрнула юбку. Щёки горели.

За окном был Нейт.

— Нейт? — выдохнула я, открывая окно. — Ты что тут делаешь? Ты с ума сошёл?

— А ты что делала? — он шагнул в комнату, усмехнулся. — Моя маленькая извращенка.

Он подошёл ближе, и в следующую секунду его рука резко задрала мою юбку.

— Я подглядывал за тобой, — прошептал он, и улыбнулся той самой хищной улыбкой.

Я стала дышать ещё тяжелее. Казалось, воздух кончился. Не от стыда — от возбуждения. Он взял меня за шею, пальцы сжали кожу, приподнял моё лицо к своему.

— Смотри на меня, — сказал он тихо, и я подчинилась.

В его глазах горел огонь. Он прижал меня к стене, поставил колено прямо между моих ног — туда, где всё пульсировало. Я вцепилась в его плечи.

Его поцелуй был жадным, грязным — с языком, с прикусами, с тихим рычанием, которое рвалось из его груди. Его рот спустился на шею. Он кусал, облизывал. Мои соски напряглись, торчали под тонкой тканью футболки. Он опустил голову, коснулся их губами, укусил их через ткань — и я выгнулась, застонала.

— Ты хочешь меня чувствовать здесь? — прошептал он мне в ухо и сильнее надавил коленом. Я чувствовала его бедро там, где пульсировало, где ткань трусиков уже намокла насквозь. Мои пальцы вцепились в его плечи — до боли в костяшках.

— Да, — выдохнула едва слышно.

Его рука скользнула вниз. Ладонь легла на внутреннюю сторону моего бедра, горячая. Он провёл пальцами по коже — медленно, почти лениво, заставляя меня ждать. Я замерла, не дышала. Его пальцы добрались до резинки трусиков, задержались на секунду — как будто дразнили. Потом скользнули под кружево, коснулись влажной складки. Я вздрогнула, выгнулась навстречу, хотела большего, глубже, сильнее.

Он нашёл клитор. Нажал — и у меня закружилась голова. Пальцы двигались медленно, рисовали круги, то надавливали, то отпускали, дразнили. Я чувствовала, как он почти вошёл в меня — но нет, только касался, только дразнил, оставляя меня на грани. Он был так близко. Ещё миллиметр — и он внутри.

— Нейт, — прохрипела я, с трудом разжимая губы. — За стеной… моя младшая сестра. Она услышит.

Он замер. Пальцы застыли. Потом медленно убрал руку.

Я почувствовала пустоту — сразу, как только его тепло исчезло. Тоску, которая скрутила живот. Желание, которое некуда было деть.

— Значит, я пошёл? — спросил он, не отрывая от меня глаз.

— До завтра, — прошептала я.

— До завтра, Мол-Мол.

Он отстранился, шагнул к окну, распахнул створку — и в комнату ворвался ночной воздух, свежий, холодный, пахнущий дождём и свободой. Перекинул ноги через подоконник, на секунду замер, глядя на меня, и спрыгнул в темноту.

Я постояла ещё секунду, глядя ему вслед. Потом отвернулась.

Подошла к кровати. Села на край. Потом легла. Медленно, тяжело, как будто всё тело налилось свинцом.

Уставилась в потолок.

Тело всё ещё горело. Внизу живота ныло, пульсировало, просило ещё. Я сжала одеяло в кулаках. Выдохнула. Долго. Шумно.

Я хочу этого парня.

Безумно хочу.

Только его.

И никого другого.

Глава 14

11 МАЯ 2012

Утром перед школой я как обычно собирала обед — себе и Лане.

Доставала контейнеры, нарезала бутерброды, кинула пару яблок в пакет. Напевала под нос песню — ту самую, что вчера слушала у Нейта в машине. Двигала в такт бёдрами, сама не замечая. Я была почти счастлива. Почти.

Солнце уже пробивалось в дом. Оно заглядывало в самые тёмные углы — под шкаф, за шторы, в щели между половицами — и делало их светлыми, почти уютными. Весна. Пятница. Хороший день.

Я уже собиралась идти будить Лану. Повернулась — и вздрогнула.

Мама сидела за столом.

В своих спортивных, домашних потёртых штанах — тех, что она носила уже лет пять. В старой футболке, вытянутой на вороте. Волосы спутанные, кое-как собраны заколкой на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Или спала, но в одежде.

Она сидела и курила.

Дым тянулся к потолку — сизый, горький, медленный. Растворялся в утреннем свете, но запах уже въелся в кухню. Смешивался с ароматом кофе и хлеба — и портил всё.

Я не слышала, как она зашла. Не слышала шагов. Ничего. Просто повернулась — и она была здесь, как призрак.

— Я не услышала, как ты вошла, — прошептала я.

Голос получился тихим. Слишком тихим.

Мама стряхнула пепел в пепельницу. Аккуратно, как будто это был самый обычный день, самый обычный разговор. Пепел упал серым облачком, осел на стеклянное дно.

— Нужно поговорить, — сказала она.

Даже не посмотрела на меня.

У меня внутри всё сжалось. Я знала этот тон. Тихий, ровный, почти спокойный — перед бурей. Она всегда так начинала. Сначала тишина, потом вопрос, потом крик. Потом слёзы. Потом снова тишина.

— О чём? — спросила я, хотя уже знала. Чувствовала. Нутром.

— Как давно вы знакомы? — спросила она.

Стряхнула ещё пепла. Я смотрела на её пальцы — жёлтые от никотина, с обкусанными ногтями. На сигарету, которая дрожала. Она нервничала. Редко. Когда нервничала — всегда случалось что-то плохое.

— С кем? — спросила я.

Сделала вид, что не понимаю. Дурацкая игра. Мы обе знали.

— Ты знаешь, о ком я, — сказала она.

Я поняла сразу. Про Нейта.

Вчера я видела её в окне, когда поднималась домой. Я выходила из его машины. Мы поцеловались на прощание. Я засмеялась. Подняла голову — и увидела её силуэт в окне второго этажа. Она стояла, смотрела. Я сделала вид, что не заметила.

Вот оно.

— Мне не очень хочется с тобой это обсуждать, — отрезала я.

Голос жёстче, чем я хотела. Но я не могла иначе. Не сейчас. Не утром. Не перед школой.

— Молли, — она подняла глаза, и я увидела — они уже покраснели. Или с вечера. Или она плакала ночью. — Он тебе не пара.

Я усмехнулась. Фыркнула, как делала всегда, когда хотела спрятать боль за злостью.

— Не тебе решать, пара он мне или нет.

Мама стряхнула пепел. Сигарета догорала, огонёк подбирался к фильтру. Она не затягивалась больше. Просто держала. Как будто это было единственное, что её удерживало.

— Мне как раз, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я твоя мать.

— Ты давно ею не являешься, — отчеканила я.

Слова вылетели раньше, чем я успела их остановить. Горячие, жестокие. Я хотела их забрать обратно, но рот будто заклинило.

В сердце защемило. Заныло — как старая рана, которую я притворялась, что зажила. Но она не зажила. Она просто притихла. А теперь снова болела.

Тишина повисла над кухней. Тяжёлая, липкая. Я слышала своё дыхание. Слышала, как в комнате возится Лана — ещё не проснулась, ворочается, сопит. Слышала, как тикают часы на стене. Громко. Слишком громко.

— Почему ты так? — спросила мама.

Голос дрогнул. Глаза намокли — она не отводила взгляд, и я видела, как слёзы собираются на нижних веках, как дрожат ресницы. Она пыталась не плакать. Но не получалось.

— Я желаю тебе только счастья, Молли.

— Тогда прекрати пить, — сказала я.

Слова резали. Я знала. Но не могла остановиться.

— Если бы ты желала мне счастья, ты бы так себя не вела. Ты бы не… — я замолчала. Сглотнула. Горло саднило. — Не делала бы вид, что тебя нет.

Она сжала губы. Положила сигарету в пепельницу — она догорала сама, скручиваясь в маленькую серую колонну пепла. Дымок поднимался вверх, таял.

— Я стараюсь, — сказала она тихо. — Я пытаюсь, Молли. Каждый день.

Я хотела сказать «недостаточно». Но не смогла. Горло сдавило. Слова застряли где-то между «прости» и «ненавижу».

— Я хочу тебя уберечь от неприятностей, — продолжала она. — Он слишком… он слишком взрослый для тебя.

— Он на два года всего меня старше, — усмехнулась я. — Два года, мама. Это не пять, не десять.

— Не в цифрах дело, — сказала она.

Я скрестила руки на груди. Отвернулась к окну. На улице сосед выгуливал собаку — маленького корги. Птицы щебетали на деревьях.

— Я не хочу, чтобы ты повторила нашу судьбу с отцом, — сказала она.

Я резко повернулась.

— Боже, такого никогда не будет, — вырвалось у меня. — Я не ты, мама. Нейт точно не отец. Он не такой. Он никогда не… — я запнулась. — Он не уйдёт.

— Он разобьёт тебе сердце, Молли, — она почти выкрикивала сейчас. Голос срывался, становился высоким, как у ребёнка. — Запомни мои слова. Я вижу таких. Я знаю.

— Ничего ты не знаешь! — крикнула я. — Нейт мне никогда не изменит!

Слёзы полились из глаз. Горячие, злые, беспомощные. Я не вытирала их — пусть текут. Пусть видит. Пусть знает.

Сердце было разбито уже сейчас. Не Нейтом. Её словами. Тем, что она вообще посмела прийти с этим утром, в пятницу, когда солнце светило так наивно и радостно, когда я была почти счастлива.

А потом она спросила:

— Ты его любишь?

Я не ответила.

Смотрела на неё — на её мокрое лицо, на её дрожащие губы, на тёмные круги под глазами. Она выглядела старой. Такой я не видела её никогда. Сломленной. Пустой.

— Молли, — прошептала она. — Ответь.

— Не твоё дело, — сказала я.

На пороге появилась Лана.

— Молли, что случилось?

Она стояла растрёпанная, в пижаме с единорогами. Тёрла глаза кулачками — маленькими, пухлыми. Волосы торчали во все стороны. Сонная, испуганная, такая маленькая.

— Мамочка, почему ты плачешь? — спросила она. Переводила взгляд с меня на маму, с мамы на меня.

Я вытерла лицо руками. Вдохнула глубоко. Заставила себя улыбнуться.

— Всё хорошо, — сказала я как можно мягче. Подошла к ней, присела на корточки. — Иди почисти зубки, маленькая. Я приготовлю тебе одежду.

— А ты? — спросила она. — Почему ты плачешь?

— У меня просто глаза слезятся от солнца, — сказала я. — Весна.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Я сегодня хочу розовую футболку.

— Будет тебе розовая футболка.

Лана подбрела к ванной — шаркая тапочками, натягивая сползающие штаны. Обернулась в дверях:

— Молли?

— Да?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, малышка.

Она ушла.

Я выпрямилась. Вытерла лицо ещё раз.

Мама всё сидела за столом. Смотрела в стену. Я взяла пепельницу — три окурка, все затушены неровно, с длинными концами — и выбросила в мусорное ведро. Вытерла крошки.

Потом я взглянула на неё.

Она медленно встала. Пошла к дивану. Села в угол, поджала ноги, обхватила колени руками. И зарыдала.

Тихо. Без звука. Только плечи ходили ходуном.

Я стояла на кухне. Смотрела на неё — скомканную, беззащитную, чужую.

И ничего не чувствовала.

Только пустоту.

Нет. Не пустоту. Злость. И боль. И ещё что-то, что я не могла назвать. Тоску по маме, которой у меня никогда не было. Или по той версии неё, которая ещё могла бы появиться — но уже не появится.

Глава 15

1 июня 2012

В честь первого летнего дня, окончания учебного года и перехода на четвёртый курс гимназии Эндрю закатил вечеринку у себя дома. Нам предстояли ещё зачёты, но мы уже были уверены — мы прошли.

Дом Эндрю стоял на холме, в окружении сосен. Двухэтажный, белый, с широкими окнами и деревянной террасой с бассейном, которая тянулась вдоль всего фасада. Внутри пахло деревом и дорогими духами. Бассейн сверкал на солнце. Вода переливалась голубым и зелёным, будто кто-то насыпал в неё блёсток. Шезлонги стояли рядами — полосатые, мягкие, с подголовниками.

Мы разулись у входа и вышли на террасу. Кристи скинула платье, с разбегу нырнула в воду.

— Вода класс! — крикнула она, брызгаясь.

Майя сидела на краю бассейна, опустив ноги в воду. Макс сидел рядом, приобнимал её за талию и что-то шептал на ухо. Майя хихикала, краснела, отворачивалась.

Эндрю суетился с колонкой, настраивал музыку.

— Молли, ты чего стоишь? — спросил он.

Я сняла футболку и шорты, осталась в плавках и лифчике. Села на шезлонг, закинула ноги на край. Солнце светило в глаза, щекотало кожу, обещало жаркий день. Я закрыла их, подставила лицо ветру. Хотелось загореть, расслабиться, забыть обо всём.

Позже Эндрю пришёл с бутылкой водки, разлил по пластиковым стаканчикам.

— Может, сыграем? — сказал он. — В игру «Я никогда не…» Правила простые. Каждый говорит, чего он никогда не делал. Если кто-то из вас такое делал — он пьёт. Врать нельзя.

Кристи вылезла из бассейна, отряхнулась, подошла к Эндрю и дала ему лёгкий подзатыльник.

— Серьёзно? Водку? Ты хочешь, чтобы мы тут опьянели за десять минут?

— Ладно, ладно, виноват, — Эндрю поднял руки. — Сейчас принесу что полегче.

Он ушёл в дом, вернулся через пару минут с бутылкой вина и соком. Разлил новую порцию.

— А теперь — играем.

Мы расселись на шезлонгах. Эндрю поднял стакан, ухмыльнулся.

— Ладно, я начну. — Он обвёл всех взглядом. — Мне никогда не делали куннилингус.

Макс засмеялся.

— Ты ничего не перепутал, дружище?

Кристи выпила, не стесняясь. Поставила стакан на столик, вытерла губы.

Я смотрела на воду в бассейне, на отражение огней, и воспоминание накрыло меня — тягучее, жаркое, почти осязаемое.

Тот вечер. Его квартира. Его пальцы, скользнувшие по моим бёдрам. Его язык. Он смотрел мне в глаза, пока делал это.

Я сделала глоток вина. Горького, тёплого.

Тишина. Эндрю присвистнул. Макс поднял бровь, но ничего не сказал. Кристи открыла рот от изумления.

— Молли, ты что творишь? — спросила она.

— Ничего, — ответила я тихо.

Она усмехнулась. Толкнула меня локтем.

— Пошлячка.

— Как и ты, — ответила я.

Все засмеялись. Кристи игриво подмигнула.

— Я буду ждать подробностей, — сказала она.

— И я, — добавил Эндрю, поднимая бокал.

— Обязательно, — ответила я и засмеялась.

— Ладно, — сказал Макс, откидываясь на шезлонге. — Теперь моя очередь.

Он поднял стаканчик и провозгласил:

— Я никогда не учился целоваться на помидорах.

Эндрю вздохнул, выпил всё сразу, поставил стакан на стол шумно, с грохотом. Кристи смотрела на него с округлившимися глазами, уже замахивалась рукой.

— Ты что ему рассказал? — почти выкрикнула она.

— Но это же было, когда нам было по десять лет.

— И что?

Эндрю развёл руками.

— Ну, было. Я не виноват, что ты заставляла меня это делать.

Кристи закатила глаза.

— Кристи, давай пей, — начал кричать Макс. — Не отмазывайся!

Кристи фыркнула, но выпила.

— Я тебя прибью, — прошипела она Эндрю.

— Люблю тебя, — сказал он и послал ей воздушный поцелуй.

Все снова засмеялись.

Стаканчики опустели, вино кончилось. Эндрю принёс ещё. Смех стал громче, голоса — пьяными. Мы уже потеряли счёт.

— Ладно, — сказала Майя, откидываясь на шезлонге. — Моя очередь.