Андрей Сибиряков Туман над Тунгуской

План, который Северов и Волков детально обсуждали в течение следующего часа, выходил далеко за рамки тактики конца девятнадцатого века. Это была чистая методика активного перехвата инициативы. — Действовать нужно неожиданно, — чеканил Волков. — Сато ждёт, что мы будем прорываться на восток. А мы сделаем петлю. Развернемся прямо у них под носом. Кондрат, сможешь запутать след так, чтобы они решили, будто мы встали на ночевку в пади Угрюмой?

Коновал кивнул, на его губах появилась жесткая усмешка:

— Сделаем, Пётр Михайлович. Падь Угрюмая — место гиблое, бурелом, там сам бог велел затаиться уставшим беглецам. Хунхузы решат, что мы выдохлись.

— Отлично. Пока преследователи будут методично окружать пустую лежку в глухом буреломе, мы с Артёмом сделаем обходной маневр. Мы вернемся назад, наперерез их линии связи.

Северов понимающе хмыкнул, мгновенно уловив суть замысла:

— Хочешь лишить их координации?

— Хуже, Артём. Мы захватим их промежуточный пункт сбора информации в поселке Онохой. Там, под вывеской обычной цирюльни, скрывается узел связи. Мы разрушим их планы их же собственными методами. Когда преследователи поймут, что след в пади ложный, они пошлют курьера с донесением, курьер будет ждать нового приказа. А этот приказ составим мы.

— А откуда у тебя такие точные данные про Онохой? — удивленно спросил Северов.

Волков тихо рассмеялся, аккуратно убирая карту в нагрудный карман:

— Артём, ты вспомни инструктаж полковника Власова в Иркутске. Он как раз и заострял внимание на ключевых пунктах их связи. Наша контрразведка тоже хлеб не зря ест, у них свои лазутчики имеются.

Северов ничего не ответил, лишь многозначительно качнул головой. Он поднялся во весь рост, разминая плечи. Его молодое, сильное тело, закаленное тренировками, буквально требовало действия.

— Рискованно, — негромко произнес он. — А если в Онохое засада, мы окажемся в ловушке.

— Возможно, хотя маловероятно, — сказал Волков, не отрывая взгляда от карты. — И потом, — продолжил он, — Артём, напомни-ка мне девиз ВДВ.

Северов развернулся всем корпусом к сидящим, подбородок его приподнялся, а брови сурово сдвинулись к переносице.

— Никто, кроме нас! — гордо и торжественно произнёс он, и перед глазами его промелькнули эпизоды из прошлого или будущего: плац училища, где он давал присягу на верность Родине, горы Афганистана и Чечни, лица друзей и сослуживцев — живых и мёртвых. А над всем этим — реющее на ветру голубое полотнище с узкой зеленой полосой и белым куполом парашюта! Война сменила декорации, но суть ее осталась прежней — выжить и победить. Реализация тактического замысла началась ровно после полуночи, когда забайкальская тайга погрузилась в глубокий сон. Действуя бесшумно, Кондрат Коновал, Митрий Скоков и Егор Тихий растворились в густых зарослях кедрача. Их задачей было создать иллюзию уходящей группы, оставляя на влажной земле и примятой траве следы так, чтобы опытные квантунские ищейки поверили, что отряд уходит в сторону Угрюмой пади.

Северов и Волков остались вдвоем. Ведя лошадей в поводу, они начали обходной маневр. Двигаться приходилось по каменистым руслам ручьев, где ледяная горная вода мгновенно смывала следы и любые запахи. У переправы через безымянную таежную протоку Северов резко остановился, подняв руку вверх. Из густого ночного тумана бесшумно, словно призрак, вынырнула фигура Кондрата Коновала.

— Заглотнули наживку, — коротко, одними губами доложил пластун. — Вышли точно к нашей стоянке у Лисьего уха. Всего десять человек, идут плотной группой. Командует ими японский офицер. Сейчас они уверенно направляются в сторону пади. Думают, что зажали нас.

— Теперь наша очередь, — произнес Северов. — Кондрат, забирай Митрия и Егора, выдвигайтесь к Онохою. Обойдите поселок и перекройте все пути с тыла. Как только окажетесь на месте — рассредоточьтесь и займите удобные позиции для прикрытия. Огонь открывать только в крайнем случае. Наша цель — узел связи.

Через час скрытного марша сквозь глухую чащобу Северов и Волков вышли к дальней окраине Онохоя. Поселок, прижавшийся к Транссибирскому тракту, спал глубоким безмятежным сном. Лишь у бревенчатого здания почтовой станции сиротливо покачивался бледный керосиновый фонарь, отбрасывая длинные дрожащие тени на грязную дорогу.

Японское заведение — небольшая аккуратная изба под тесовой крышей с невзрачной деревянной вывеской «Стрижка и бритье» — располагалось чуть в отдалении от остальных построек, прямо у края березовой рощи. Это было идеальное место для конспиративного пункта связи: чужие здесь не ходили, а визиты редких клиентов не вызывали подозрений.

Северов и Волков, словно две невидимки, тихо скользили вдоль улицы, сливаясь с тенями домов, иногда замирая и вслушиваясь в ночную тишину, не скрипнет ли где калитка или дверь в избу.

— Вроде чисто, — прошептал Северов, прильнув к окулярам бинокля и методично осматривая подступы к парикмахерской. — Ну что, начинаем?

Прежде чем Волков успел ответить, тяжелая дверь парикмахерской тихо скрипнула, и наружу вышли двое мужчин. Это были явно не местные жители, пришедшие ночью подстричься, и двигались они слишком упруго и слаженно для обычных пристанционных обывателей. Они остановились у крыльца, негромко переговариваясь между собой и неторопливо осматривая темную улицу. Волков, напрягая слух, уловил характерные гортанные интонации японской речи.

— Это охрана, — едва слышно констатировал Северов, прижимаясь к стене бревенчатого амбара. — Расслабились, черти. Не ждут гостей с этой стороны. Работаем, — одними губами сказал Северов.

Две тени одновременно отделились от бревенчатой стены. Японские охранники, уверенные в своей безопасности, даже не успели понять, откуда пришла смерть. Северов сработал по-десантному чисто и стремительно: резкий бросок вперед, мощный захват головы сзади с изломом шеи и один точный, глубокий удар ножом снизу вверх под нижнюю челюсть. Волков действовал с хирургической точностью: его клинок одним выверенным движением рассек сонную артерию и горло противника, не оставив тому ни единого шанса издать хотя бы звук. Оба тела бесшумно осели на пожухлую осеннюю траву. Северов и Волков быстро оттащили их в густую тень за угол избы.

Северов осторожно приоткрыл дверь, чуть приподняв её, чтобы избежать скрипа, и заглянул внутрь. В просторной комнате никого не было. Они тихо вошли в помещение и осмотрелись. В парикмахерской пахло дегтярным мылом и дешевым табаком. Керосиновая лампа выхватывала из полумрака блеск тяжелого зеркала, в котором отражалась противоположная стена с поклеенными прямо на деревянные стены дешевыми светлыми обоями. Рядом с зеркалом стоял небольшой деревянный столик, на котором лежали инструменты: две стальных бритвы, одна с костяной, а другая с деревянной ручкой, тяжелые ножницы и несколько разных по размеру расчесок. Слева в углу на тумбочке находился медный, потемневший от времени таз, внизу — деревянное ведро с водой. Перед зеркалом стояло массивное деревянное кресло с потертой тканевой спинкой. Тут же на стене, на вешалке, висели два льняных полотенца. Северов и Волков переглянулись и только после внимательного осмотра заметили в правом углу неприметную узкую дверь, в которую мог пройти только один человек, и то впритык. Они подошли к двери, стараясь ступать по деревянному полу осторожно, чтобы не скрипнуть рассохшимися половицами, и прислушались. Из-за двери слышался какой-то монотонный шум, как от работающего механизма; других звуков не было слышно. Волков взвёл револьвер и приготовился. Артём взялся за кованую ручку и резко рванул её на себя. Он ворвался в комнату, как ураган. Прежде чем связист успел осознать, что происходит, и потянуться к лежавшему на краю стола тяжёлому револьверу, Артём мощным ударом сбил его со стула на пол. В следующую секунду колено десантника намертво прижало тело японца к доскам пола, а лезвие боевого ножа упёрлось прямо в кадык, заставив связиста замереть от ужаса.

— Тихо, любезный, — ледяным шёпотом произнёс Северов по-русски, глядя в расширившиеся от смертельного ужаса глаза связиста. — Дёрнешься — и твоя командировка в Сибирь закончится прямо здесь.

Волков хладнокровно подошёл к столу, бегло осмотрел разложенные бумаги, переводы телеграмм и сел на освободившийся стул, положив перед собой револьвер.

— Приведи его в чувство, Артём. Нам нужно срочно поговорить, пока курьер не прибыл.

Допрос напуганного связиста был недолгим, но предельно эффективным. Поняв, что перед ним сидят бойцы, не знающие жалости, японец быстро раскололся. Выяснилось, что капитан Сато буквально полчаса назад передал срочный приказ для своей преследующей группы: «Найти и уничтожить объект любой ценой, документы доставить в Верхнеудинск».

— Ну что же, капитан , — хищно усмехнулся Волков, беря со стола чистый бланк. — Теперь правила в этой игре будем диктовать мы.

Волков быстро набросал на листке бумаги короткий текст ложного сообщения и пододвинул его к связисту. Тот, испуганно косясь на направленный ему прямо в лоб воронёный ствол нагана, дрожащими пальцами лёг на ключ телеграфного аппарата. В тишине парикмахерской застучала дробная, сухая дробь морзянки.

Через двадцать минут пришёл ответный сигнал из Верхнеудинска. Волков внимательно прочитал текст депеши. Сато приказывал преследующей группе немедленно прекратить прочёсывание пади Угрюмой и выдвинуться к переправе через безымянную протоку, чтобы устроить там засаду. В конце депеши стояла жёсткая приписка: «Отряд уничтожить на переправе, взять в плен хотя бы одного из русских командиров для допроса, при невозможности захвата — ликвидировать всех».

— Отлично, — Волков удовлетворённо посмотрел на Артёма. — Планы КВЖД и пакет Витте капитан Сато больше никогда не увидит. Когда придёт курьер, связист вручит ему приказ капитана. И тогда мы посмотрим, кто кого будет ждать, — хищно улыбнулся Волков. Связной курьер появился у цирюльни под самое утро, когда ночная тьма начала медленно рассеиваться бледными предрассветными сумерками. Глухой, мерный стук конских копыт по плотной грунтовой дороге был слышен издалека. Подъехав к парикмахерской, он спешился, накинул поводья на коновязь и уверенно толкнул дверь. Внутри всё выглядело совершенно обыденно. Он прошёл в правый угол и открыл узкую дверь. За столом сидел связист, перебирая телеграфные ленты. Курьер устало опустился на деревянный табурет у входа и стянул с головы шапку из лисьего меха.

— Мне срочно нужно передать донесение и дождаться ответа, — сказал он устало.

Связист взял у него донесение и пробежал глазами по тексту.

— Сато-сан предвидел такой поворот и буквально полчаса назад прислал новый приказ, — сказал связист и покосился направо, где стояла ширма.

Он физически ощущал мушку прицела на своём затылке.

— Вот депеша, — протянул он бумажную полоску курьеру.

Курьер быстро пробежал глазами строчки текста. На его лице отразилось крайнее удивление, но дисциплина взяла верх — он не посмел оспаривать приказ командования. Не говоря ни слова, курьер аккуратно спрятал депешу во внутренний карман, коротко поклонился связисту, вышел наружу и быстро вскочил в седло. Вскоре топот копыт его лошади растаял в утреннем тумане Онохоя.

Как только курьер скрылся из виду, из-за ширмы бесшумно вышел Волков, а Северов шагнул из-за комода. Напуганный связист мгновенно упал на колени, лепеча по-русски с сильным акцентом:

— Я всё сделал... Всё сделал, как вы велели! Не убивайте меня, прошу вас, вы обещали!

— Раз обещали — значит, будешь жить, правда, не знаю, как долго, — ровно ответил Северов, сунув нож в ножны. — Но для твоей же безопасности мы тебя припрячем на время.

Действуя ловко и быстро, Северов спеленал японца прочными верёвками, словно младенца, намертво стянув ему руки и ноги, и заткнул рот чистой ветошью. Его аккуратно опустили в глубокий, сухой подпол под настилом парикмахерской. Когда тяжёлая деревянная крышка люка закрылась, внизу воцарилась полная тишина. Связист попытался пошевелиться, но не смог пошевелить ни рукой, ни ногой — вязать пленных Северов умел виртуозно, сказывался колоссальный боевой опыт прошлых войн.

— Дело сделано, Пётр, — Северов подошёл к окну, всматриваясь в рассветные сумерки. — Теперь у нас есть приличная фора по времени. Надо успеть подготовить хунхузам достойную встречу на переправе.

— Успеем, Артём , — Волков застегнул куртку и проверил снаряжение. — Главное, что мы перехватили инициативу.

Над Онохоем медленно занимался холодный забайкальский рассвет. Легкая дымка утреннего тумана стелилась по земле, надежно укрывая две неприметные фигуры, которые бесшумно покинули поселок, растворившись в густых придорожных перелесках — так же тихо и бесследно, как и появились. Охота на охотников официально началась, и правила в ней теперь устанавливали они сами!