Полная версия:
Роман Щетко Клеймо Дракона
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Ты чувствуешь это? — спросила Анастриана, подходя ко мне.
Я посмотрел на неё.
— Что?
— Магию, — сказала она. — Очень старую магию. Она здесь, в воздухе, в камнях, в самой земле. Она... ждёт.
Я ничего не чувствовал. Только холод.
Мы пересекли ущелье по узкому каменному мосту, который, казалось, держался на честном слове. Камни были скользкими, покрытыми мхом и лишайником, и я чувствовал, как под ногами вибрирует ветер. Анастриана шла медленно, держась за мои плечи, и я чувствовал, как её пальцы впиваются в ткань моего плаща.
Когда мы подошли к входу, Корвин поднял руку.
— Стойте.
Он присел, провёл пальцами по земле. Его лицо стало серьёзным.
— Здесь кто-то был. Недавно. Следы ведут внутрь.
Я посмотрел на него.
— Кто?
— Не знаю. Но их много. Десять, может двенадцать. И они вошли.
Анастриана побледнела.
— Это не мои люди. Я никого не отправляла сюда.
Я вытащил лук, вложил стрелу, прицелился в проход. Корвин и его разведчики бесшумно скользнули в тени, занимая позиции вокруг входа.
— Ждём, — сказал я. — Если они внутри, они выйдут.
Мы ждали. Тишина была такой плотной, что я слышал, как под ногами скрипит песок. Слышал, как Анастриана сглатывает, как её дыхание сбивается.
А потом из темноты донёсся голос.
— Анастриана?
Мужской. Хриплый. Усталый.
Анастриана вздрогнула. Я увидел, как она побледнела ещё сильнее.
— Я знаю этот голос, — прошептала она. — Это... архимаг Орланд.
Из темноты вышел человек. Высокий, но сутулый, с длинными седыми волосами, спутанными, падающими на плечи. Одет он был в серый рваный плащ — когда-то он был тёмно-синим, но теперь выцвел до пепельного цвета, покрытый пылью и пятнами. Лицо его было худым, изрезанным глубокими морщинами, а глаза — ярко-голубыми, почти прозрачными, как лёд. В руках он сжимал посох из тёмного дерева, и я заметил, что костяшки его пальцев побелели.
Он остановился на границе света и тьмы, глядя на Анастриану.
— Я ждал тебя, — сказал он. — Знал, что ты придёшь. Ты всегда была упрямой, как твой отец.
Анастриана сделала шаг вперёд. Её голос дрожал.
— Орланд... я думала, ты мёртв.
— Я почти мёртв, — сказал он. — Но не настолько, чтобы бросить тебя.
Я стоял с луком, готовый выстрелить, если он сделает резкое движение. Но я смотрел на него, искал угрозу, и не находил. Только усталость. Глубокую, почти бесконечную.
— Кто это? — спросил он, кивнув на меня.
— Хьюго, — ответил я, не опуская лук. — Тот, кого она призвала.
Орланд посмотрел на меня. Долго. Пристально. Я чувствовал, как его взгляд проникает сквозь меня, изучает, оценивает. Потом он медленно кивнул.
— Я знаю, — сказал он. — Я почувствовал призыв. Мы все почувствовали.
— Мы? — переспросила Анастриана.
— Архимаги, — ответил он. — Те, кто ещё жив. Я пришёл, чтобы помочь. И чтобы предупредить. — Он посмотрел на вход в библиотеку. — То, что вы ищете — не просто знания. Это опасность. Большая, чем вы можете представить.
— Мы не боимся опасности, — ответила Анастриана, и её голос прозвучал твёрже, чем я ожидал.
— Правильно, — сказал он. — Но ты должна знать, что клеймо, которое ты видела на драконе... — его голос стал тише. — Это знак Эфириса.
Тишина повисла в воздухе. Я видел, как Анастриана побледнела, как её пальцы сжали палочку. Она смотрела на Орланда, и в её глазах была смесь страха и понимания.
— Эфирис... — прошептала она. — Но это же легенда. Миф.
Орланд покачал головой. Его голос был тихим, но я слышал в нём сталь.
— Это не миф, — сказал он. — Он проснулся.
Он повернулся, жестом приглашая нас следовать за ним. Мы вошли в пещеру.
Внутри было темно, но через несколько секунд мои глаза привыкли. Свет исходил от странных светящихся кристаллов, встроенных в стены — они мерцали тусклым голубым светом, освещая высокие стеллажи, которые уходили вверх, к потолку, теряющемуся в темноте. Книги, свитки, таблички — тысячи, десятки тысяч — покрытые пылью и вековой тишиной. Здесь было холодно, но не сыро — как будто сама библиотека сохраняла воздух, чтобы книги не гнили.
В центре зала стоял алтарь. Чёрный камень, отполированный до блеска, с вырезанными на нём символами. Такими же, как то клеймо, которое я видел на чешуе дракона. Они были глубокими, чёткими, как будто вырезаны вчера.
Анастриана подошла к нему, протянула руку, но не коснулась. Она стояла и смотрела на символы, и я видел, как её лицо меняется.
— Что здесь происходит? — спросила она шёпотом.
Орланд остановился у алтаря, опираясь на посох. Его голос эхом разнёсся по залу:
— Ты хотела узнать, что это за клеймо. Ты его нашла. — он указал на символы. — Они были вырезаны здесь тысячу лет назад. Магами, которые пытались остановить то, что не остановить.
— Что? — спросил я.
Орланд повернулся ко мне. Я впервые увидел его глаза по-настоящему — и в них не было ни страха, ни надежды. Только знание.
— Эфирис — не просто имя, — сказал он. — Это древний дух. Он не может двигаться сам. Он захватывает разум сильнейших существ. Он порабощает их волю и использует как оружие. — он перевёл взгляд на алтарь. — Тысячу лет назад мы думали, что запечатали его. Мы собрали всех архимагов, провели ритуал, который должен был стереть его из реальности. Но мы ошиблись. Мы только ослабили его. Он затаился, ждал, набирался сил. А теперь он проснулся.
Анастриана смотрела на символы, и я видел, как её руки дрожат.
— Значит... драконы... — её голос сорвался.
— Он захватил Короля-Дракона, — сказал Орланд. — А через него — всех остальных. Они не хотят нападать. Они не хотят жечь города. Он заставляет их.
Я стоял, слушая его слова. И я чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Как холод, которым я привык себя окружать, начинает трескаться.
— Тогда мы должны его остановить, — сказал я.
Орланд повернулся ко мне. Его глаза были как лёд.
— Ты — человек из другого мира, — сказал он. — Ты не знаешь, с чем столкнулся.
— Я знаю одно: он убивает людей. — Я встретил его взгляд. — А я не люблю, когда убивают людей.
Орланд смотрел на меня долго. Потом он медленно кивнул.
— Тогда начнём, — сказал он. — Потому что у нас осталось не так много времени.
Анастриана подошла к алтарю. Её пальцы легли на холодный камень, и символы под её рукой начали светиться.
— Эфирис... — прошептала она. — Мы найдём тебя. Клянусь.
Я стоял рядом, чувствуя, как её решимость передаётся мне.
И я понимал, что это только начало.
ГЛАВА 5. Библиотека Пепла
Я стоял в центре зала и смотрел на стеллажи.
Они уходили вверх, к потолку, который терялся в темноте — высокие, тёмные, сделанные из дерева, которое не гнило и не рассыхалось. Тысячи книг, свитков, табличек, покрытых пылью и вековой тишиной. Я провёл пальцем по корешку одной из книг — кожа была холодной, гладкой, как камень. Я не мог прочитать название. Буквы были выжжены золотом, но язык был чужим — не тем, на котором говорили в Вальтории.
— Что это? — спросил я.
— Древний язык, — ответил Орланд, подходя. — На нём писали маги до Великого Раскола. Сейчас его никто не знает. Даже я.
— Тогда зачем мы здесь?
— Потому что здесь есть книги, которые могут быть написаны на нашем языке. — Он указал на дальний конец зала. — Там. Стеллажи с четвёртого по двадцатый. Это archivum — архив. Там хранятся записи о драконах, о клеймах, о ритуалах. Мы найдём ответ.
Я кивнул и пошёл вдоль стеллажей. Анастриана следовала за мной, держа палочку наготове. Её свет — тусклый, голубой — освещал полки, на которых лежали книги, покрытые пылью, некоторые — с обгоревшими краями.
— Здесь был пожар, — сказала она, указывая на обугленные корешки.
— Не пожар, — ответил Орланд из другого конца зала. — Время. Бумага стареет, кожа трескается, чернила выцветают. Мы должны торопиться, пока не поздно.
Я снял одну книгу с полки. Она была тяжёлой, переплетённой в чёрную кожу, с металлическими застёжками. Я раскрыл её — страницы были пустыми. Белыми, чистыми, как будто их только что сделали.
— Пусто, — сказал я.
— Не все. — Анастриана взяла другую книгу — тонкую, в потрёпанной обложке. — Здесь что-то есть.
Она раскрыла её и поднесла к свету палочки. Я подошёл ближе. Страницы были исписаны мелким, убористым почерком, и я увидел рисунки — драконы, символы, схемы.
— Что это? — спросил я.
— Это... — она замолчала, перелистывая страницы. — Это записи о драконах. О видах. О повадках. О том, как их убивать.
— Убивать?
— Да. — Она подняла на меня глаза. — Здесь написано, что драконов можно убить только эфиритом. И ещё — что у них есть уязвимые места. Глаза. Пасть. Старые раны.
— Мы это знаем.
— Но здесь есть кое-что ещё. — Она перевернула страницу. — Здесь написано о клейме.
Я замер.
— Читай.
Она начала читать вслух — медленно, запинаясь, потому что почерк был старым и трудным:
— «Клеймо подчинения — знак, который наносится на чешую дракона тёмной магией. Он подчиняет волю дракона воле наносящего. Клеймо может быть нанесено только тем, кто владеет тёмной магией. Тёмная магия — не магия Вальтории. Она пришла из-за моря. Из-за Туманного Острова. Оттуда, где живут драконы.»
Она замолчала. Я смотрел на неё.
— Значит, тот, кто нанёс клеймо, — сказал я, — либо дракон, либо тот, кто живёт с драконами.
— Или тот, кто был на Туманном Острове, — добавил Орланд, подходя. — Тот, кто видел их. Тот, кто знает их секреты.
Анастриана перевернула ещё несколько страниц. Её лицо становилось всё более мрачным.
— Здесь ещё что-то, — сказала она. — Про Эфириса.
Я подошёл ближе.
— Читай.
— «Эфирис — древний дух, который не имеет формы. Он может вселяться в тела живых существ и подчинять их волю. Он не может быть убит обычным оружием. Он не может быть убит магией. Единственный способ освободить носителя — нанести удар эфиритом в место, где находится его сущность. Обычно это затылок или шея. После удара Эфирис ослабевает на короткое время. Этого времени достаточно, чтобы носитель осознал, что он захвачен, и начал сопротивляться.»
Она подняла на меня глаза.
— Значит, мы можем его освободить.
— Можем, — сказал Орланд. — Но не убить. Эфирис нельзя убить. Его можно только изгнать. И для этого нужно, чтобы носитель — Король-Дракон — захотел освободиться.
— А если он не захочет? — спросил я.
Орланд посмотрел на меня. Его глаза были холодными, как лёд.
— Тогда мы все умрём.
Орланд отошёл от нас и направился к алтарю в центре зала. Его посох стучал по каменному полу — размеренно, глухо, как метроном, отсчитывающий время. Я смотрел на его спину, на то, как он горбится, как его седые волосы падают на плечи, и думал о том, сколько он знает. Сколько он скрывает.
— Идите сюда, — сказал он, не оборачиваясь. — Оба.
Мы подошли. Алтарь был чёрным — не от копоти, а от самого камня. Гладкий, отполированный, с вырезанными символами, которые светились тусклым синим светом. Я смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри меня сжимается — как будто эти знаки были не просто рисунком, а чем-то живым.
— Что это? — спросил я.
— Печать, — ответил Орланд. — Одна из семи. Тысячу лет назад мы создали их, чтобы сдержать Эфириса. Мы думали, что этого хватит.
— И что случилось?
Он положил ладонь на алтарь. Символы под его рукой вспыхнули ярче, потом снова потускнели.
— Печати слабеют, — сказал он. — Эфирис нашёл способ разрушать их изнутри. Он не может вырваться сам — но он может заставить других сделать это за него. Драконы — его руки. Его глаза. Его огонь.
— Значит, он использует их, чтобы разрушить печати, — сказала Анастриана. — Одну за другой.
— Да. — Орланд убрал руку. — И когда последняя печать падёт, он вырвется. И тогда уже никто не сможет его остановить.
Я стоял, слушая его слова. Я чувствовал, как внутри меня растёт что-то холодное, тяжёлое, похожее на страх, но не страх. Скорее — понимание. Понимание того, что мы не просто сражаемся с драконами. Мы сражаемся со временем.
— Сколько у нас есть? — спросил я.
Орланд посмотрел на меня. Долго.
— Я не знаю, — сказал он. — Может, месяц. Может, неделя. Может, день. Всё зависит от того, как быстро он найдёт остальные печати.
— А где они?
— Я не знаю. — Он покачал головой. — Печати были спрятаны. Их местонахождение знали только семь архимагов. Теперь их нет. Остался только я. И я не помню, где они.
Анастриана подошла к алтарю, провела пальцами по символам. Её лицо было сосредоточенным.
— Ты сказал, что Эфирис заставляет драконов разрушать печати. Но как он это делает? Драконы — не маги. Они не могут колдовать.
— Они не колдуют, — сказал Орланд. — Они ломают. Физически. Печати — это не только магия. Это камни, кристаллы, древние конструкции. Дракон может разрушить их своим телом. Огнём. Когтями. Эфирис направляет их туда, где они нужны.
— И мы не можем остановить их, — сказала она.
— Нет. — Орланд посмотрел на неё. — Но мы можем остановить его.
Я отошёл от алтаря и начал ходить по залу. Мои шаги эхом отдавались в тишине, и я слышал, как под подошвами скрипит песок, который нанесло сюда ветром за тысячу лет. Я думал. Я всегда думал лучше, когда двигался.
— Если мы не можем убить Эфириса, — сказал я, — и не можем остановить драконов, — значит, у нас есть только один вариант.
— Какой? — спросила Анастриана.
— Освободить Короля-Дракона.
Орланд медленно кивнул.
— Да, — сказал он. — Это единственный путь.
— Но как мы это сделаем? — спросила она. — Король-Дракон — не просто дракон. Он — древнее существо. Его охраняют сотни драконов. Его чешуя крепче любого замка. К нему невозможно подойти.
— Возможно, — сказал я. — Если знать, куда бить.
Она посмотрела на меня. Я видел, как в её глазах мелькнуло что-то — надежда, смешанная с сомнением.
— Ты хочешь попасть в него эфиритом, — сказала она. — Как в того дракона на рынке.
— Да.
— Но тогда ты его убьёшь.
— Нет. — Я покачал головой. — Ты слышала, что сказал Орланд. Эфирит не убивает Эфириса. Он освобождает носителя. Если я попаду в правильное место — в затылок, в шею — Эфирис ослабеет. На короткое время. Этого хватит, чтобы Король-Дракон очнулся.
— А если он не очнётся?
Я остановился. Посмотрел на неё.
— Тогда мы проиграем.
Тишина повисла в зале. Я слышал, как где-то капает вода — редкие, тяжёлые капли, которые падали на камень с глухим стуком. Я слышал, как дышит Анастриана — глубоко, размеренно, как человек, который борется с собой.
— Это безумие, — сказала она наконец.
— Да, — согласился я. — Но другого плана у нас нет.
Орланд подошёл к нам. Его посох стучал по полу — медленно, размеренно.
— Есть кое-что ещё, — сказал он. — То, что ты должен знать, прежде чем решишь идти.
Я посмотрел на него.
— Говори.
— Король-Дракон не просто спит. Он — в ловушке. Эфирис не просто захватил его разум. Он запечатал его в собственном теле. Король-Дракон не может двигаться по своей воле. Он не может говорить. Он не может сопротивляться. Он — как статуя, которая дышит.
— Тогда как мы освободим его?
— Ты должен будешь войти в его разум.
Я замер.
— Что?
— Эфирит — это ключ. Когда ты попадёшь в него стрелой, эфирит пробьёт не только чешую. Он пробьёт связь между Эфирисом и Королём-Драконом. На короткое время — на несколько секунд — ты сможешь войти в его сознание. Увидеть то, что видит он. Почувствовать то, что чувствует он.
— И что я там найду?
Орланд посмотрел на меня. Его глаза были холодными, но в них было что-то ещё — что-то, похожее на сострадание.
— Себя, — сказал он. — Ты найдёшь там себя. Потому что Эфирис покажет тебе твои страхи. Твою боль. Всё, что ты пытался забыть. Он будет пытаться сломать тебя. И если ты сломаешься — ты не сможешь освободить Короля-Дракона.
Я стоял, слушая его слова. Я чувствовал, как холод, которым я привык себя окружать, начинает трескаться. Как что-то внутри меня — то, что я так долго прятал — начинает подниматься на поверхность.
— Ты справишься, — сказала Анастриана. Она подошла ко мне, коснулась моего плеча. — Я знаю.
Я посмотрел на неё. В её глазах была не жалость. Не страх. Вера. Просто вера.
— Я не уверен, — сказал я.
— Я уверена, — ответила она. — Ты не тот, кем себя считаешь, Хьюго. Ты не просто наёмник. Ты не просто Призрак. Ты — человек, который способен на большее, чем ты думаешь.
Я смотрел на неё, и впервые за долгое время я почувствовал, что, возможно, она права. Возможно, я действительно способен на большее.
Мы вышли из библиотеки на рассвете.
Небо было серым — не от дыма, который остался далеко внизу, над городом, а от облаков, которые лежали на вершинах гор, как ватное одеяло. Ветер был холодным, пронизывающим до костей, и я чувствовал, как он пробирается под плащ, заставляя кожу покрываться мурашками.
Орланд шёл впереди, опираясь на посох. Его седые волосы развевались на ветру, и я слышал, как он что-то бормочет себе под нос — может, молитву, может, заклинание. Я не спрашивал. Я просто шёл за ним, чувствуя, как каждый шаг уводит меня всё дальше от того, кем я был, и всё ближе к тому, кем мне предстояло стать.
Анастриана шла рядом со мной. Она не смотрела на меня — она смотрела вперёд, на горы, которые возвышались перед нами. Но я чувствовал её присутствие — тёплое, живое, настоящее. И это было важнее любых слов.
— Ты готов? — спросила она, не поворачиваясь.
— Нет, — ответил я честно. — Но я пойду.
Она улыбнулась. Тихо, почти беззвучно.
— Я знала, что ты это скажешь.
Мы шли к горе. К Королю-Дракону. К тому, что должно было стать либо нашим спасением, либо нашим концом.
ГЛАВА 6. Перевал
Ночь в горах была холодной, как прикосновение смерти.
Я лежал на камне, завернувшись в плащ, и чувствовал, как холод проникает сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь мышцы — до самых костей. Камень подо мной был не просто холодным — он был ледяным, как будто впитал в себя всю стужу, которая когда-либо существовала в этом мире. Я не мог согреться. Я не мог найти удобное положение. Я просто лежал, глядя в чёрное небо, и считал звёзды.
Их было много. Больше, чем я когда-либо видел. В лесу, где я жил двенадцать лет, небо всегда было затянуто облаками — серыми, тяжёлыми, которые висели над деревьями, как мокрое одеяло. Здесь, в горах, облака остались внизу, и небо открылось — чёрное, глубокое, усыпанное серебряными точками, которые мерцали, как чьи-то далёкие глаза.
Я смотрел на них и думал о том, что где-то там, за этими звёздами, остался мой мир. Мой лес. Моя река. Мой дом с деревянными балками и филином на крыше. Всё это было так далеко, что казалось сном. Сном, который я видел когда-то давно, а теперь не мог вспомнить.
Я повернул голову. Анастриана лежала в двух шагах от меня, свернувшись под своим плащом. Её лицо было спокойным — впервые за всё время, что я её знал. Без тревоги, без напряжения, без той складки между бровями, которая появлялась, когда она думала о своём народе. Она дышала ровно, тихо, и я слышал, как её дыхание вырывается лёгким облачком пара в холодном воздухе.
Я смотрел на неё. На то, как плащ поднимается и опускается в такт дыханию. На то, как её пальцы сжимают палочку даже во сне — как будто она боялась, что магия исчезнет, если она отпустит. На то, как её волосы — золотистые, спутанные, покрытые пылью — разметались по камню, как солнечные лучи, упавшие на землю.
Я не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Я просто лежал и смотрел на неё, и в какой-то момент понял, что не хочу отводить взгляд. Что-то в ней было такое, что не хотелось нарушать. Что-то хрупкое. Что-то, что я боялся потерять, хотя ещё не успел обрести.
Я закрыл глаза. Сон не приходил. Передо мной стояли лица — дракон, которого я убил в первый день; женщина с ребёнком, которая исчезла в переулке; стражник, объятый пламенем, который бежал, пока не упал. Я видел их так ясно, как будто они были здесь, рядом, в этой пещере. Я слышал их голоса — крики, стоны, шёпот. Я чувствовал запах гари и крови.
Я открыл глаза. Тишина. Только ветер. Только треск умирающего костра, который уже почти погас — угли тлели розовым, отбрасывая на стены дрожащие тени. Корвин спал у входа, прислонившись спиной к камню, и его рука лежала на рукояти кинжала. Разведчики — двое у стены, двое у выхода — спали так же чутко, как я. Орланд сидел у дальней стены, и его глаза были открыты. Он смотрел в темноту — не мигая, не двигаясь, как будто видел там что-то, чего не видел я.
Я поднялся. Тихо, чтобы не разбудить Анастриану. Подошёл к Орланду, сел рядом на камень. Он не обернулся. Просто продолжал смотреть в темноту.
— Ты не спишь, — сказал я.
— Я давно не сплю, — ответил он. — С тех пор, как проснулся Эфирис.
— Что ты видишь? — спросил я, глядя туда же, куда смотрел он.
Он помолчал. Потом сказал:
— Прошлое. Будущее. Всё, что было, и всё, что будет. Оно проходит передо мной, как река. Я не могу остановить её. Я не могу отвернуться.
— И что ты видишь?
Он повернулся ко мне. В свете тлеющих углей его глаза казались двумя кусочками льда — прозрачными, холодными, пустыми.
— Я вижу тебя, — сказал он. — Стоящего на вершине горы. С луком в руках. Я вижу дракона — огромного, чёрного, как сама ночь. И я вижу, как ты отпускаешь тетиву.
— И что происходит?
— Я не знаю. — Он покачал головой. — Река разветвляется. Я вижу два пути. В одном — ты попадаешь. В другом — промахиваешься. И я не знаю, какой из них станет реальностью.
Я смотрел на него. Я не верил в пророчества. Я не верил в судьбу. Но что-то в его голосе — что-то древнее, усталое, почти безразличное — заставило меня поверить.
— А если я промахнусь? — спросил я.
— Тогда мир умрёт, — сказал он просто. — Эфирис вырвется. Драконы сожгут всё. И ты будешь жить с этим до конца своих дней.
— Я не собираюсь промахиваться, — сказал я.
Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно.
— Ты уверен? — спросил он.
— Нет, — ответил я честно. — Но я сделаю всё, чтобы этого не случилось.
Он медленно кивнул. Отвернулся. Снова уставился в темноту.
— Тогда отдохни, — сказал он. — Завтра будет тяжёлый день.
Я вернулся на своё место. Лёг. Закрыл глаза. Сон всё ещё не приходил, но я чувствовал, как усталость наваливается на меня — тяжёлая, как камень. Я смотрел на Анастриану, на её спокойное лицо, на её пальцы, сжимающие палочку, и в какой-то момент провалился в темноту.
Утро началось с крика.
Не человеческого — звериного. Высокого, пронзительного, от которого кровь стыла в жилах. Я вскочил на ноги раньше, чем успел открыть глаза, — рука сама нашла лук, стрела сама легла на тетиву. Я искал цель, искал врага, но не видел ничего — только серое небо, только камни, только туман, который клубился в ущелье.
— Что это? — спросил я.
Корвин уже стоял у края карниза, глядя вниз. Его лицо было бледным.
— Земляные, — сказал он. — Внизу. В ущелье.
Я подошёл к краю. Осторожно, потому что ветер бил в лицо, а камни были скользкими. Посмотрел вниз — и замер.
В ущелье, глубоко под нами, двигались тени. Огромные, тяжёлые, они ползли по дну ущелья, как гигантские ящерицы. Их чешуя была цвета земли — коричневой, серой, покрытой пятнами мха и лишайника. Я видел их спины — широкие, как холмы, — и длинные хвосты, которые оставляли борозды в камне. Они не летали. Они ползли. Медленно, уверенно, как будто знали, что никто не может их остановить.
— Сколько их? — спросил я.
— Я вижу трёх, — ответил Корвин. — Может, больше. Они идут к перевалу.
— К перевалу? — переспротил я. — Зачем?
Он повернулся ко мне. В его глазах был страх — не паника, а холодный, расчётливый страх человека, который знает, что смерть близко.
— Перевал — это единственный путь через горы, — сказал он. — Если они его разрушат, мы не сможем пройти. Мы останемся здесь. Отрезанные от всего.
Я смотрел на Земляных драконов, на то, как они ползут по дну ущелья, и чувствовал, как внутри меня что-то сжимается. Если они разрушат перевал, мы никогда не доберёмся до Короля-Дракона. Мы умрём здесь — от холода, от голода, от драконьего огня.
— Мы должны их остановить, — сказал я.
— Как? — спросил Корвин. — У нас двадцать стрел. Из них эфиритных — восемнадцать. Ты хочешь потратить их на Земляных?
— Нет, — ответил я. — Я хочу их обойти.
Я повернулся к Орланду. Он стоял у стены, глядя на нас, и его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что услышал о драконах.
— Есть другой путь? — спросил я.
Он помолчал. Потом сказал: