Роман Щетко Клеймо Дракона

ГЛАВА 3. Первая кровь

Рассвет наступал медленно.

Сначала я заметил, что свет фонарей в пещере стал тусклее. Потом почувствовал, как воздух стал чуть прохладнее — сквозняк тянул с поверхности. Когда первые лучи света пробились сквозь щели в скале, я поднялся.

— Пора.

Корвин уже стоял у выхода, затягивая пояс. Его разведчики собирались рядом — молча, сосредоточенно, без лишних слов. Эдвин ждал у стены с луком в руке, лицо его было напряжённым, но спокойным.

Анастриана подошла ко мне, держа в руках колчан с эфиритными стрелами. Она протянула его молча. Я взял его, чувствуя, как чёрные наконечники холодят пальцы.

— Двадцать, — сказала она тихо. — Не трать зря.

— Постараюсь.

— Не старайся. Попади.

Я посмотрел на неё. Она смотрела прямо, не отводя взгляда. И в этом взгляде была не только надежда. Она просила меня не подвести — не её, не тех, кто остался в пещере.

Я кивнул и повернулся к выходу.

— Выдвигаемся.

Мы вышли из пещер и направились в город. Рассветное небо было серым от дыма. Солнце едва угадывалось за плотной пеленой — тусклое, холодное, как и всё в этом мире. Драконов не было видно, но я знал, что они где-то рядом. Тишина была ненастоящей — той тишиной, что возникает перед атакой.

Мы двигались быстро, прижимаясь к стенам. Корвин и его разведчики шли по крышам, бесшумно перепрыгивая с одной на другую. Я слышал их только потому, что знал, где они. Для любого другого они были тенями.

Эдвин и лучники держались внизу, прячась за обгоревшими повозками и каменными колоннами. Я вёл их через переулки к старому рынку.

— Почему именно рынок? — спросил Эдвин, когда мы остановились у входа на площадь.

— Потому что здесь нет крыш, — ответил я, разглядывая открытое пространство. — Дракон будет думать, что это лёгкая добыча. Он сядет, и мы его накроем.

Эдвин покачал головой, но ничего не сказал. Он занял позицию за каменным прилавком, скрываясь в тени. Я выбрал точку на балконе полуразрушенного здания — там был хороший обзор и возможность быстро уйти в случае опасности.

Анастриана осталась в арке входа. Она стояла неподвижно, закрыв глаза, и палочка в её руке начала светиться тусклым, пульсирующим светом.

— Готовы? — крикнул я Корвину.

Он махнул рукой: «Да».

Я взглянул на небо. Дым. Только дым.

— Начинаем, — сказал я Анастриане.

Она подняла палочку. Свет на конце вспыхнул ярким золотым огнём, а затем вырвался вверх, превратившись в огромный светящийся шар. Он взлетел над площадью и повис в воздухе, освещая руины.

Дракон появился из дыма через минуту.

Я увидел его сначала тень — она перекрыла серое небо, и город на миг погрузился во тьму. А потом он вышел из этого дыма, огромный, тёмно-алый, с чешуёй, покрытой копотью и сажей. Его крылья были широкими, с рваными краями — следы старых битв. Он летел низко, почти касаясь крыльями обгоревших крыш. Каждое движение его было медленным, но точным, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

Я видел его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками. Они сканировали площадь, выискивая источник света. Иллюзия Анастрианы висела в воздухе, маня его.

Он сделал круг. Потом ещё один. Он проверял ловушку. Он знал, что здесь что-то не так, но не мог понять, что именно.

— Жди, — прошептал я, хотя никто не мог меня услышать.

Дракон развернулся в третий раз и пошёл на снижение. Его пасть приоткрылась, и я увидел в глубине горла оранжевый свет — он готовился дышать огнём.

— Эдвин! Сейчас!

Эдвин выстрелил. Стрела пронеслась мимо головы дракона, чиркнув по чешуе. Дракон дёрнулся от неожиданности, взревел, ударил хвостом. Стена рядом с лучниками рухнула, подняв облако пыли.

— Чёрт! — крикнул я. — Отходите!

Дракон уже понял, что это ловушка. Он развернулся, пытаясь взлететь, но Корвин и его разведчики уже прыгали с крыши. Они вцепились в чешую, отвлекая внимание, не давая ему уйти.

— Не могу долго держаться! — закричал Корвин, вися на шипах драконьей спины. — Бей!

Я встал. Лук был натянут. В руках была эфиритная стрела — чёрная, острая, смертоносная. Я прицелился в глаз, но дракон метался, и цель плясала передо мной, как живой огонь.

Я не мог промахнуться. За спиной — двадцать стрел и триста жизней. Передо мной — дракон, который сжигал город, который убивал людей, который... который смотрел на меня тем же взглядом, что и тот, вчерашний.

Я выдохнул.

Спокойно. Как в лесу. Как на охоте. Не смотреть на чешую. Видеть только цель. Только глаз.

Я отпустил стрелу.

Она вошла в плечо дракона — ниже глаза, в мягкое место, где чешуя была тоньше. Дракон взревел от боли. Он дёрнулся, сбросил разведчиков, взлетел, оставляя за собой чёрный след крови. Я смотрел, как он скрывается в дыму, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Я промахнулся, — сказал я тихо. — Я не попал в глаз.

Корвин поднялся, потирая ушибленное плечо. Его лицо было бледным, но он держался.

— Ты ранил его. Этого достаточно?

— Нет, — ответил я, опуская лук. — Недостаточно.

В этот момент я заметил на балконе, куда ударился дракон, что-то странное. Его чешуя там, где она была повреждена о стену, начинала тускло светиться. Я подошёл ближе, присел на корточки и присмотрелся.

Символ. Расколотый круг, перечёркнутый тремя прямыми линиями. Он был вплавлен в чешую, как клеймо, как знак, который оставляют маги.

— Анастриана! — крикнул я. — Иди сюда!

Она подбежала, запыхавшаяся.

— Что? Что случилось?

— Посмотри на это.

Я указал на клеймо. Она склонилась, всматриваясь в символ. Её лицо побледнело.

— Я... я не знаю этот знак, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ни один маг Вальтории не использует такие символы. Это... это не отсюда.

— Откуда тогда?

— Не знаю. — Она подняла на меня взгляд, и в нём был страх. — Но я чувствую, что видела его раньше. В старых книгах. В легендах, которые рассказывают только в Полночь. Это клеймо подчинения. Если драконами кто-то управляет...

Она не договорила. Я смотрел на символ, и внутри меня нарастал холод.

— Тогда мы сражаемся не со зверями, — сказал я тихо. — Мы сражаемся с тем, кто стоит за ними.

Мы ушли с рынка, оставляя за собой тушу убитого дракона и потерянную стрелу. Раненый разведчик хромал, опираясь на плечо товарища. Эдвин шёл, сжав зубы и прижимая обожжённую руку к груди.

Когда мы вернулись в пещеры, я сел у стены и уставился в пустоту. Впервые за 12 лет я не мог уснуть.

Анастриана подошла ко мне. Она села рядом — молча, без слов. Мы сидели так долго, глядя на догорающий костёр.

— У нас осталось 19 стрел, — сказал я наконец.

— Я знаю.

— И мы не знаем, что это за символ.

— Я знаю.

— Но мы должны узнать.

Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидел ту же решимость, что и в первый день. Ту же надежду.

— Да, — сказала она. — Мы должны.

ГЛАВА 4. Дорога к горам

Сон не приходил.

Я лежал на холодном камне, завернувшись в плащ, и слушал, как ветер гуляет по ущелью. Он завывал в трещинах скал — тонко, протяжно, как будто кто-то играл на флейте, которую забыли в горах тысячу лет назад. Я считал вдохи и выдохи. Двадцать. Сорок. Шестьдесят. Не помогло.

Я закрыл глаза, но передо мной стояли лица. Дракон, которого я убил в первый день. Слеза на его чешуе. Женщина с ребёнком, которая исчезла в переулке. Стражник, объятый пламенем, который бежал, пока не упал. Я видел их так ясно, как будто они были здесь, рядом, в этой пещере.

Я открыл глаза.

Тишина. Только ветер. Только треск умирающего костра, который уже почти погас — угли тлели розовым, отбрасывая на стены дрожащие тени. Корвин спал у входа, прислонившись спиной к камню, и его рука лежала на рукояти кинжала. Разведчики — двое у стены, двое у выхода — спали так же чутко, как я. Анастриана лежала ближе всех к огню, свернувшись калачиком под своим плащом, и её дыхание было ровным и тихим.

Я смотрел на неё. На то, как плащ поднимается и опускается в такт дыханию. На то, как её пальцы сжимают палочку даже во сне — как будто она боялась, что магия исчезнет, если она отпустит.

Я не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Я просто лежал и смотрел на неё, и в какой-то момент понял, что не хочу отводить взгляд.

А потом я почувствовал прикосновение.

Лёгкое. Едва заметное. Чья-то рука коснулась моего плеча — осторожно, как будто проверяя, сплю ли я. Я не думал. Тело сработало раньше разума: глаза открылись, рука метнулась к ножу, я сел рывком, готовый к удару, к бою, к чему угодно.

Но в темноте я увидел её лицо.

Анастриана стояла надо мной на коленях, и её глаза блестели в свете тлеющих углей. Она не испугалась моего резкого движения. Она просто смотрела на меня — спокойно, терпеливо, как будто ждала, когда я пойму, что опасности нет.

— Уже утро, — сказала она тихо. — Пора.

Я опустил нож. Медленно. Чувствуя, как сердце постепенно замедляет бег.

— Ты всегда так просыпаешься? — спросила она.

— Как?

— Как будто готов убить.

Я убрал нож в чехол и потёр лицо ладонями. Щетина кололась — я не брился уже несколько дней, и это раздражало.

— Я всегда так просыпаюсь, — сказал я. — Это не значит, что я хочу кого-то убить. Это значит, что я хочу выжить.

Она кивнула. Не осудила. Не удивилась. Просто приняла — как принимают погоду, которую нельзя изменить.

— Завтрак готов, — сказала она, поднимаясь. — Немного, но хватит, чтобы дойти до гор.

Я сел, растирая затёкшие мышцы. Спина болела — камень был холодным и жёстким, а плащ не спасал от ночного холода. Я посмотрел на костёр: угли почти погасли, но рядом лежали несколько сухих лепёшек, кусок вяленого мяса и фляга с водой. Простая еда, но я знал, что в пещерах её считают роскошью.

Корвин уже не спал. Он стоял у входа в укрытие, глядя на небо, и его лицо было мрачным.

— Что там? — спросил я, подходя.

Он не обернулся.

— Драконы, — сказал он. — Три тени. Далеко, но они кружат над горами. Они знают, что мы здесь.

Я посмотрел в ту сторону, куда он указывал. Небо было серым, покрытым облаками, но я увидел их — три чёрные точки, которые медленно двигались по кругу. Слишком высоко, чтобы разглядеть детали, но я знал, что это они. Я чувствовал это где-то в груди — холодное, тянущее ощущение.

— Они не нападают, — сказал я.

— Пока, — ответил Корвин. — Но они следят. Они ждут.

— Чего?

Он повернулся ко мне. В его глазах была усталость человека, который слишком много раз видел смерть.

— Момента, когда мы расслабимся.

Мы позавтракали быстро, почти не разговаривая. Лепёшки были сухими, мясо — жёстким, но я ел, потому что знал: тело нужно кормить, даже если не хочется. Анастриана ела медленно, глядя в землю. Она не поднимала глаз, и я видел, что она думает о чём-то важном.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она посмотрела на меня, как будто не сразу поняла вопрос.

— Да, — сказала она. — Просто... я не спала.

— Кошмары?

— Нет. — Она покачала головой. — Мысли. О том, что мы найдём в библиотеке. О том, что будет, если мы ничего не найдём. О том... — она замолчала.

— О чём?

Она подняла глаза. В них была не тревога, а что-то другое — тёплое и хрупкое.

— О том, что будет с нами. Со всеми нами.

Я не нашёл, что ответить. Я не знал, что будет с нами. Я не знал, что будет со мной. Я знал только одно: пока я жив, я буду идти вперёд.

— Собирайся, — сказал я. — Пора.

Мы вышли из укрытия на рассвете.

Небо было серым — не от дыма, который остался далеко внизу, над городом, а от облаков, которые лежали на вершинах гор, как ватное одеяло. Ветер был холодным, пронизывающим до костей, и я чувствовал, как он пробирается под плащ, заставляя кожу покрываться мурашками. Горы были молчаливыми — только ветер, только камни, только шум собственного дыхания.

Мы шли гуськом: Корвин впереди, выбирая путь, за ним — двое разведчиков, потом Анастриана, потом я, и замыкали двое оставшихся разведчиков. Никто не разговаривал. Все смотрели под ноги — тропа была неровной, усыпанной щебнем, и один неверный шаг мог отправить вниз, в ущелье, которое открывалось справа.

Анастриана шла медленно. Я видел, как она дышит — глубоко, размеренно, как человек, который борется с высотой. Иногда она останавливалась, делая вид, что поправляет плащ, но я знал, что она просто переводит дух.

— Ты не привыкла к высоте, — сказал я, когда мы поравнялись на очередном привале.

— Нет, — призналась она. — В Вальтории нет таких гор. Только холмы и леса.

— Тогда зачем ты пошла? Могла остаться в пещерах, с ранеными.

Она посмотрела на меня. Долго. Я видел, как ветер треплет её волосы, как румянец на щеках становится ярче — от холода, а может, от чего-то другого.

— Потому что я не могу сидеть и ждать, — сказала она. — Потому что если я останусь, я буду думать, что бросила тебя. А я не хочу этого чувствовать.

Я не ответил. Я просто пошёл дальше, чувствуя, как её слова остаются в воздухе, как что-то внутри меня теплеет от них.

Мы шли весь день.

Тропа вилась между скал, иногда сужаясь до такой степени, что мы шли по одному, прижимаясь спиной к холодному камню. Справа открывалась пропасть — глубокая, наполненная туманом, который поднимался снизу, как дыхание спящего зверя. Слева — отвесная стена, покрытая мхом и лишайником, с которой капала вода — редкие, тяжёлые капли, которые падали на камни с глухим стуком.

Я смотрел вперёд, на спину Корвина, на его посох, которым он проверял каждый камень. Он шёл уверенно, не сбиваясь с ритма. Я слышал его дыхание — ровное, спокойное, как у человека, который привык к горам.

— Ты часто бывал здесь? — спросил я.

— Раньше, — ответил он, не оборачиваясь. — До войны. Водил караваны через перевал. Тогда здесь была дорога — широкая, мощёная. Сейчас осталась только тропа.

— Что случилось с дорогой?

— Драконы. Они разрушили перевал, чтобы отрезать нас от севера. Теперь здесь можно пройти только пешком. И только по этой тропе.

Он замолчал, и я не стал больше спрашивать.

К вечеру мы вышли к подножию гор. Они были высокими — такими высокими, что их вершины терялись в облаках, которые лежали плотным серым покровом, как одеяло, закрывающее мир. На склонах росли сосны — кривые, корявые, прижатые к земле ветрами. На вершинах лежал снег, и я видел, как он блестит в лучах уходящего солнца.

— Библиотека Пепла находится в верхнем ущелье, — сказал Корвин, указывая на узкий проход между скалами. — Там есть древняя дорога, вырезанная магами. Она ведёт прямо к входу.

— Сколько времени займёт подъём? — спросил я, глядя на проход, который терялся в сумерках.

— Полдня, если идти быстро, — ответил он. Он посмотрел на небо, на облака, которые становились всё темнее. — Но нам лучше переночевать здесь. Стемнеет через час. Драконы не любят ночь, но в горах они чувствуют себя свободнее.

Я взглянул на Анастриану. Она выглядела уставшей — её плечи опустились, лицо побледнело, под глазами залегли тени. Она держалась, но я видел, что сил у неё осталось немного.

— Останавливаемся, — сказал я. — Корвин, выстави охрану. Два человека, смена через три часа.

Мы развели костёр в небольшом каменном укрытии — старом загоне для овец, давно заброшенном, с обвалившейся стеной и провалившейся крышей. Дрова нашлись тут же — сухие ветки, которые натаскали разведчики, пока я осматривал местность. Я развернул карту, изучая маршрут на завтра, водил пальцем по линиям, запоминая повороты.

Анастриана сидела у огня. Она смотрела на пламя, и её лицо было спокойным, почти задумчивым. Я заметил, как она протянула руки к огню, как её пальцы согреваются, и как она слегка улыбнулась — едва заметно, почти грустно.

— Расскажи мне, — сказал я, не отрываясь от карты.

— О чём? — спросила она, не оборачиваясь.

— О драконах. О твоих легендах. Всё, что ты знаешь.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Пламя освещало её лицо, делая его мягче, моложе, почти уязвимым.

— Драконов было шесть видов, — сказала она наконец. — Огненные, Земляные, Воздушные, Водные, Светлые и Тёмные. Они жили на Туманном Острове, который скрыт в океане. Легенды говорят, что он появляется раз в тысячу лет, когда туман рассеивается. Никто не знает, где он находится. Ни один человек не ступал на него.

— И они не трогали людей?

— Нет. Они были древними, мудрыми. Они не интересовались нашими делами. Мы жили рядом, не пересекаясь. Но пятьдесят лет назад что-то изменилось. Они начали нападать. Сначала редко, потом чаще. А теперь они сжигают города.

Она замолчала, глядя на огонь.

— И никто не знает почему, — сказала она.

— Есть легенды, — сказал я. — Есть всегда легенды.

Она повернулась ко мне. Её глаза блестели в свете костра.

— Есть одна легенда, — сказала она. — Говорят, что есть Король-Дракон — тот, кому подчиняются все виды. Его никто не видел тысячу лет. Это просто миф. Но если он существует... если он решит уничтожить нас...

— Тогда мы должны его остановить, — сказал я.

Она посмотрела на меня. Я не знал, что она видит в моём лице. Но я знал, что я не шучу.

Ночью я не спал.

Я сидел у костра и смотрел на огонь, слушая, как ветер гуляет по горам, как камни остывают после дня, как где-то вдалеке ухает ночная птица. Разведчики спали, завернувшись в плащи. Корвин сидел на камне, глядя в темноту, и я знал, что он тоже не спит.

Анастриана спала рядом с костром. Её плащ был наброшен на плечи, и она тихо дышала, прижимая палочку к груди, как ребёнок прижимает игрушку.

Я смотрел на неё, и впервые за много лет я подумал о том, как легко потерять то, что не успел обрести.

Утром мы поднялись до того, как небо начало светлеть.

Я проснулся сам — без прикосновения, без шороха. Просто открыл глаза, как будто внутри меня сработал механизм, который нельзя было отключить. Костёр уже погас, угли остыли, покрылись серым пеплом. Разведчики спали на своих местах — двое у стены, двое у выхода. Корвин сидел на камне, и я понял, что он так и не лёг.

— Ты вообще спал? — спросил я, поднимаясь.

— Достаточно, — ответил он. — В горах не поспишь долго. Здесь слишком тихо. Тишина давит на уши.

Я не стал спорить. Я знал это чувство — когда тишина становится громче любого шума.

Анастриана ещё спала. Она лежала, свернувшись под плащом, и её лицо было спокойным — впервые за всё время, что я её знал. Без напряжения, без тревоги, без той постоянной складки между бровями, которая появлялась, когда она думала о своём народе. Я смотрел на неё несколько секунд, а потом отвернулся. Не потому что не хотел смотреть — потому что боялся, что она откроет глаза и увидит, как я на неё смотрю.

— Буди её, — сказал Корвин. — Нам нужно выйти до рассвета.

Я подошёл к Анастриане и присел на корточки. Она дышала ровно, тихо, и я слышал, как её дыхание вырывается лёгким облачком пара в холодном воздухе. Я протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но остановился. Что-то в ней было такое, что не хотелось нарушать. Что-то хрупкое.

Я всё-таки коснулся.

— Анастриана.

Она открыла глаза сразу — как будто не спала, а просто лежала с закрытыми глазами. Её взгляд был ясным, спокойным.

— Уже? — спросила она.

— Пора.

Она кивнула и села, растирая плечи. Я видел, как она дрожит — не от страха, от холода. Ночью в горах было не теплее, чем в пещерах, а может, и холоднее. Она не жаловалась. Только плотнее закуталась в плащ.

Мы позавтракали остатками лепёшек и вяленого мяса. Еда была холодной, жёсткой, но я ел не чувствуя вкуса. Я думал о другом: о том, что нас ждёт наверху. О том, что мы найдём в библиотеке. О том, что будет, если не найдём ничего.

— Ты готов? — спросил Корвин.

— Да, — ответил я.

— Тогда идём.

Мы начали подъём до рассвета.

Тропа, которая вела от подножия к ущелью, была старой. Настолько старой, что казалось, её вырезали в скале ещё до того, как здесь появились первые люди. Камни были тёсаными — гладкими, ровными, как будто кто-то специально полировал их веками. Но время сделало своё дело: тропа осыпалась, покрылась трещинами, и теперь идти по ней было всё равно что идти по краю ножа.

С одной стороны — отвесная стена, уходящая вверх, в серое небо. С другой — пропасть, заполненная туманом. Туман был плотным, как молоко, и я не видел дна. Только белая мгла, которая клубилась, двигалась, как живая, и иногда поднималась вверх, доходя до наших ног.

— Не смотри вниз, — сказал Корвин. — Если будешь смотреть вниз, ты упадёшь.

— Я не собираюсь падать, — ответил я.

— Все так говорят, — усмехнулся он. — Потом падают.

Мы шли гуськом. Я — за Корвином, Анастриана — за мной, разведчики — сзади. Никто не разговаривал. Только шаги, только дыхание, только ветер, который свистел в ушах. Иногда я слышал, как Анастриана спотыкается — тихий вскрик, шорох камней, — и оборачивался. Она шла, сжав зубы, и не жаловалась. Только кивала мне: «Всё нормально».

Через час мы вышли на небольшой карниз — широкий выступ, который нависал над пропастью. Корвин остановился, поднял руку.

— Привал, — сказал он. — Пять минут.

Я снял флягу с пояса, сделал глоток. Вода была холодной, отдавала камнем, но я пил жадно, чувствуя, как она стекает по пересохшему горлу. Анастриана села на камень, вытянув ноги. Её лицо было бледным, но она улыбнулась мне — слабо, но искренне.

— Как ты? — спросил я.

— Устала, — призналась она. — Но это не важно.

— Важно, — сказал я. — Если ты упадёшь, я тебя не понесу.

Она засмеялась. Тихо, почти беззвучно, но это был смех. Первый раз за всё время, что я её знал.

— Ты всегда такой добрый? — спросила она.

— Я реалист, — ответил я. — И я говорю правду.

— Правду... — она посмотрела на меня. — Ты всегда говоришь правду?

— Стараюсь.

Она замолчала, глядя в пропасть. Туман клубился внизу, и я видел, как её взгляд теряется в белой мгле.

— Я тоже стараюсь, — сказала она тихо. — Но иногда правда слишком тяжёлая. Иногда хочется сказать что-то другое. Что-то, что даст надежду.

— Надежда — это ложь, которую мы говорим себе, чтобы не сойти с ума.

Она повернулась ко мне. В её глазах было что-то, чего я не мог прочитать.

— Может быть, — сказала она. — Но иногда ложь — это единственное, что держит нас на ногах.

Я не ответил. Я смотрел на неё, и впервые за долгое время я подумал, что, возможно, она права. Возможно, надежда — это не ложь. Возможно, это просто то, что мы выбираем.

Мы поднялись и пошли дальше.

Тропа стала ещё уже. Теперь она была не шире двух ладоней, и каждый шаг приходилось делать осторожно, проверяя, выдержит ли камень. Я чувствовал, как под ногами осыпается щебень, как камни скользят, и мои пальцы цеплялись за выступы скалы, за трещины, за всё, что могло меня удержать.

Анастриана шла за мной. Я слышал, как она дышит — тяжело, с усилием. Я слышал, как её сапоги скользят по камню, как она хватается за стену, чтобы не упасть. Я хотел обернуться, помочь ей, но тропа была слишком узкой. Только вперёд. Только к цели.

Ветер усилился. Он бил в лицо, в грудь, пытаясь сбросить нас вниз. Я чувствовал, как он пробирается под плащ, как выдувает тепло из тела. Холод был злым, кусачим, и я сжимал челюсти, чтобы зубы не стучали.

— Ещё немного! — крикнул Корвин. — Вон там — ущелье!

Я поднял голову. Впереди, за поворотом тропы, я увидел тёмный проход между двумя скалами. Он был узким, но я разглядел, что за ним открывается пространство — широкое, светлое, как будто там, за скалами, было другое небо.

Мы прошли последние метры и вышли на широкий карниз.

Я остановился.

Ущелье, которое открылось перед нами, было огромным. Оно тянулось вдаль, теряясь в дымке, и его стены были отвесными, гладкими, как будто кто-то вырезал их ножом. В дальнем конце ущелья я увидел вход в пещеру — высокий, широкий, обрамлённый двумя колоннами из тёмного камня. Колонны были гладкими, почти полированными, и на них я заметил слабые следы символов — таких же, как те, что были на клейме.

— Библиотека Пепла, — сказал Корвин. — Тысячу лет никто не входил туда.

Я смотрел на вход. Что-то в его облике было тревожным. Колонны казались слишком правильными для ручной работы — как будто их выточила не рука человека, а что-то более древнее, более точное. Над входом мерцал слабый отблеск — не отражение солнца, а что-то иное.