Ольга Щербакова Рядом. Без права собственности. Книга о наставничестве над детьми-сиротами

Чему учат наставников?

Один из самых популярных вопросов про обучение наставников — «Чему там учиться?». Особенно часто его задают, если среди кандидатов есть опытные мамы или выпускники школы приемных родителей. Да, курс для наставников — это не высшая математика сиротства, но базовая информация о детях, с которыми предстоит познакомиться. И броситься навстречу подростку с травматическим опытом, не имея ее на подкорке — большой риск.

Первое и самое важное, что нужно учитывать: опыт родительства не релевантен опыту наставничества.

Звучит ужасно, но это правда. Даже если успешно воспитали дюжину кровных детей, это не значит, что вы будете успешным наставником. Если вы заслуженный педагог и преподаватель вуза, который умеет раскладывать по полочкам очень сложный материал, это не гарант того, что роль наставника дастся вам легко. Не потому, что эти умения без надобности, а потому что их может оказаться мало.

Каким бы ресурсным и классным человеком вы ни были, в вашем наставничестве будет второй человек — подросток. И он, скорее всего, испортит всю малину. Как именно он это сделает и почему так поступит? Вот попыткам ответить на эти вопросы и посвящены занятия большинства школ наставничества.

На обучении мы даем и довольно жесткий материал: специфику детей из системы, особенности поведения, часто встречающиеся проблемы, темы здоровья. У нас нет цели запугать или отвадить кандидатов. Нам важно посмотреть, как человек воспринимает информацию. Многие приходят с каким-то образом ребенка из детского дома в голове (вернитесь к главе с мифами, если нужна конкретика), и оно в большинстве случаев ошибочно. Если волонтер не готов столкнуться с реальностью и адаптироваться под нее — это тревожный сигнал.

Например, на одном из тренингов у нас была женщина, которая очень хотела помочь подростку. Но «творить добро» была готова только так, как она считает правильным, а не так, как это реально полезно.

Мы ей: «Поступление в институт — это хорошо. Но в программе есть дети с умственной отсталостью. Таким ребятам ориентир на получение „вышки“ не нужен. Они такую планку не вытянут».

Она нам: «Диагноз можно снять! Это все гипердиагностика, которая часто встречается в детских домах. Наверно, это ЗПР. Наставник должен помочь снять диагноз, а потом наверстать программу и поступить в институт!»

Мы ей: «Не всем детям нужен институт. Дети с умственной отсталостью учатся по специальным программам и получают рабочую специальность. Наставник ребятам нужен для иных целей. Помогают с поступлением другие программы фонда».

Она нам: «Тогда наставник должен помочь ребенку попасть в другую программу фонда, чтобы поступить! Без высшего образования сейчас никуда!»

Занавес. Поймите меня правильно, ничего против высшего образования не имею. Сам с интересом его получил и с успехом использую, в том числе при ведении тренингов и написании этой книги. Но это не обязательный пункт для каждого человека. Если домашние дети еще как-то справляются с установкой родителей о необходимости вуза, то «системные» дети такого напора не выдерживают.

Даже если у подростка нет проблем с интеллектом, его далеко не в первую очередь беспокоит вопрос образования и будущей карьеры.

Так мир устроен, что ребята до определенного момента больше интересуются трендами, собственной личной жизнью, хобби, тусовками в компании. Это база возрастной психологии, и ее не перестроишь. И дело не в том, что подросток ленивый или безынициативный. Просто у периода пубертата очень много других задач. Согласитесь, когда у тебя безумно болит голова, обычно мало интересует, насколько хороша в данный момент укладка волос. Когда ты изо всех сил пытаешься быть очень крутым и найти свое место в компании, тебе не до мыслей о будущей карьере. У тебя здесь и сейчас слишком много важных задач. Если еще и о будущем параллельно беспокоиться, можно с ума сойти. Психика отсекает лишнее — и, к неудовольствию взрослых, этим «лишним» для подростков чаще всего становится учеба.

Поэтому мы рекомендуем волонтерам не ставить себе целью заставить подростка поступить куда-либо. Если ребенку, который сам по каким-то неведанным причинам не горит мыслью во что бы то ни стало стать абитуриентом престижного института, «попадется» такой идейный наставник, то пары не выйдет. А вариант, при котором взрослый пришел и начал «снимать» ребенку с легкой умственной отсталостью реальные диагнозы, это вообще катастрофа. Такой подход очень опасен и для жизни подростка, и для репутации фонда.

Просто представьте на секунду: Вы подросток. К вам пришла прекрасная женщина, которая в вас очень верит. Сказала, что все диагнозы липовые, и вас ждет очень светлое будущее. Если не получить высшее образование, то без шансов. А у вас шанс есть! Надо просто пройти независимую экспертизу, «догнать» программу и готовиться к поступлению.

Вы поверили. Пошли на комиссию, а там были очень сложные вопросы. Прямо непостижимо сложные. И вы не справились. Прекрасная женщина пришла снова, но уже очень разочарованная. Сказала, что вы, похоже, все-таки дурачок и никуда не поступите. Непонятно, как будете дальше жить и чем женщина может помочь.

Светлое будущее отменяется. Живите, как хотите. И без наставника, потому что… ну вы понял. А если не поняли, то диагноз в очередной раз подтвердился.

Как ощущения? Это риторический вопрос. Очевидно, что ни один ребенок не должен испытать ничего подробного. Поэтому ключевая задача ведущих и наблюдателей на тренинге — убедиться, что все будущие наставники правильно понимают свои задачи и находятся в тесном контакте с объективной реальностью.

Даже из самых добрых побуждений можно наворотить такого, что не разгребет потом армия психологов. Нельзя допустить, чтобы в близком контакте с ребенком оказался человек, который будет вредить. Эта ровно та идея, которую мы пытаемся донести до волонтеров до того, как они впервые встретят ребенка. И если это получается, то шанс на успех пары в будущем очень высок.

Мне дорога обратная связь от людей, прошедших обучение и применивших все знания на практике. С вашего позволения с этого момента буду периодически приводить примеры и реплики наставников, которые согласились поделиться своим опытом. Это прямая речь людей, ставших значимыми взрослыми для наших детей. И если вы ищете в этой книге вдохновение или взгляд изнутри на проблему сиротства, обратите внимание на текст, выделенный курсивом.

Настя, наставница девочки и выпускницы

Когда я проходила онлайн-обучение, для меня очень важной стала мысль о том, что мы должны думать о потребностях ребенка, потому что у него и так слишком мало взрослых, которые их закрывают. И речь даже не материальных потребностях, а об эмоциональных, моральных, человеческих.

Когда на очном тренинге кто-то говорил: «Я хочу стать наставником, чтобы объяснять детям, как правильно жить», у многих из нас внутри все сжималось. Это вызывало бурю эмоций. Возможно, мысль была искренней. Но мы реагировали резко. Потому что чувствовали: это неправильно. Наставник не должен закрывать свои потребности через ребенка. Его задача — прежде всего помогать освоиться, поддерживать, а не влезать в роль учителя жизни. Да, наставник может научить оформить документы, подсказать, как устроено что-то во взрослом мире… но это не главная цель. Главная — дать тепло, которого ребенку не хватало.

На очных тренингах с волонтерами мы разыгрываем ситуации, с которыми можно столкнуться в наставничестве. Причем берем мы их, по большей части, из реальных кейсов. И эта часть обучения неизменно производит на участников сильное впечатление. Задания периодически меняются, но ключевой момент остается: мы просим поставить себя на место ребенка и из этой роли прожить какие-то ситуации, например, потерю семьи и встречу с наставником.

Несмотря на то, что мы только «играем», у большинства волонтеров поднимаются очень сильные чувства. Важно понять их и запомнить. Мы рекомендуем наставникам опираться на этот опыт, когда появится необходимость понять какие-то поступки или слова ребенка.

А еще именно на тренинговых заданиях у волонтеров появляется возможность пообщаться между собой и сблизиться. На самом деле мы всегда очень болеем за поддержку наставниками друг друга и формирование мини-сообществ внутри групп обучающихся. Не с любой проблемой наставник пойдет к куратору или воспитателю, а вот к другому наставнику, который переживает нечто похожее и поддержит — вполне.

Настя, наставница девочки и выпускницы

«На тренинге мы поделились на группы. Один — ребенок, второй — наставник. Не помню точно, как моя роль была сформулирована в задании, но помню, что была тем самым ребенком, который отвечает односложно: „Нет“, „Нормально“, „Ну ладно“. Я в этой роли специально выстраивала максимально сложный диалог — коротко, сухо, будто со стеной разговаривают. А наставница все равно пробивалась. Она пыталась и так, и эдак… подбирала вопросы, искала крючочки, пыталась зацепить хоть за что-то, не сдавалась. И под конец — самую малость, но я все-таки разжалобилась и вступила в диалог. Потому что невозможно быть стеной, когда кто-то настолько в тебе заинтересован и хочет поговорить. На личном опыте не столкнулась с необходимостью вот так „пробиваться“, мои подопечные оказались очень контактными и доброжелательными. Но я хорошо запомнила чувства, которые испытала на тренинге, когда оказалась буквально в центре вселенной наставника и получила столько искреннего внимания».

После тренингов нередко из программы уходят волонтеры, у которых были не очень сильная мотивация или идеализированные представления о том, что им предстоит. В процентном соотношении не подскажу, но на моей памяти не было ни одного потока, из которого все кандидаты дошли бы до финала. И это большой плюс. Мы никогда не делали специальных «страшилок» на каком-то из этапов, но намеренно с разных сторон подсвечивали опыт, с которым предстоит столкнуться во взаимодействии с подростком-сиротой. На тренингах — особенно живо. И это по-настоящему пугало кандидатов. Часто не потому, что сами истории были жуткими, а потому что своими фрагментами они «цепляли» и служили триггерами.

Юлия, наставница девочки

«В обучении было много психологических моментов, какие-то даже всколыхнули мои собственные травмы. Однажды после тренинга я была настолько, даже физически, напряжена, что вынуждена была пойти бегать до тех пор, пока ощущение камня в груди не пройдет».

Тому, кто к этому моменту книги уже начал сильно волноваться за судьбу и психологическое здоровье будущих наставников, с радостью сообщаю, что на этом почти все. Мы называем такое боевое крещение репетицией перед «кортизоловой вечеринкой», которую наши дети обязательно устроят своему наставнику. Чтобы представить, какая программа может быть на таких «выступлениях», обратите внимание на сказки. Вот, кстати, следующая, основанная на реальных событиях. Когда дочитаете, расскажу о том, как формируются наставнические пары.

Сказка про мальчика, который очень не хотел исчезнуть

Жил-был мальчик. Он ненавидел почти все, что было в его жизни. Но больше всего — разлуку и паузы. Когда у мальчика появился наставник, он стал звонить ему раз по двадцать в день. Иногда — чтобы спросить про дела и рассказать про свои, иногда — пожаловаться на несправедливость мира и поорать в трубку матом, но чаще он даже не понимал, зачем опять набирает знакомый номер. Просто ставил на громкую связь и ходил по детскому дому, занимаясь своими делами.

Дел у мальчика было много. Каждого, кого встретит в коридоре, нужно либо пнуть, либо обозвать. Если на пути взрослый, то можно и в долгую словесную перепалку вступить. Мальчик точно знает, что удобных не замечают взрослые, слабых гнобят другие дети. А если хорошенько всех достать, то уход и присмотр гарантирован, уважение обеспечено.

Мальчика не пугали крики, угрозы, наказания, поездки в психиатрическую больницу, постановки на учет. Он ясно чувствовал: пока тебя ругают, ты существуешь. Пока тебя боятся, ты в безопасности. Пока ты звонишь по двадцать раз в день, о тебе не забудут.

Внутри мальчика билось будто не одно, а целая стая неприрученных сердец. Но только одно из них было настоящим. Оно не умело кричать, драться и материться, поэтому говорило тишиной. Порой, если на другом конце провода не бросали трубку, оно билось спокойнее и могло сказать: «Я есть». И этого было достаточно, чтобы не исчезнуть.

Кто с кем: по какому принципу знакомят детей и взрослых?

После теории и тренингов волонтеры плавно подходят к финальному этапу обучения — психологическому консультированию. Именно после этой встречи становится понятно, для какого ребенка подойдет выпускник школы. Психолог не провоцирует и не ищет, к чему придраться, как некоторые опасаются, а проводит глубокую беседу, цель которой — выявить слабые и сильные стороны будущего наставника, понять, на что вообще способен человек, какой у него личный опыт, какие опасения и ожидания от программы.

Когда этот этап остается позади, у сотрудников фонда уже есть представления о том, с кем из ребят можно познакомить волонтера для создания наставнической пары. Здесь есть очень важный момент. Мы никогда не подбирали детей для наставников. Наоборот — мы подбирали наставника под ребенка. Обычно шли две параллельные программы: для взрослых и подростков. На тренингах ребята нарабатывали полезные для жизни социальные навыки и заодно узнавали о наставничестве. Когда программы подходили к концу, мы садились и смотрели на анкеты выпускников обеих — кто кому подойдет.

Обсуждали, спорили, смотрели на сильные стороны наставника и потребности ребенка, выявляли риски и обозначали зону роста. Какие-то пары складывались быстро, и мы оперативно знакомили ребят с наставниками. А бывало, что для кого-то из детей и взрослых пары не находилось. Тогда мы откладывали их анкеты для следующего выпуска групп. Не выкидывали, как иногда представляют волонтеры, не познакомившиеся с ребенком сразу после получения свидетельства о прохождении программы, а бережно хранили в базе в ожидании того самого подростка. Иногда это занимает месяцы, а порой годы.

Юлия, наставница девочки

«Для меня в жизни всегда было важно глубокое общение с людьми. И Ася — девочка, с которой меня познакомили, оказалась человеком, который на такое способен. Она не подстраивалась специально под меня, а была в умении мыслить, чувствовать и проживать какие-то состояния очень естественна, в чем-то изначально похожа.

Не знаю, случайность это или психологи так целенаправленно подобрали. Мне казалось, что во время разговора со специалистами сложно было понять, что я за человек и на что способна: чувствовала какую-то растерянность и вообще плохо помню, что говорила. Но в итоге я получила именно то, что для меня важно. Не я, как наставник, Асю научила и под себя подстроила. Это не моя заслуга, она такой и была».

У программ наставничества нет такого KPI: 20 человек обучили по программе, 20 человек должны познакомиться с подопечными, и тогда это успех. Нет, не так.

Все должны познакомиться именно с тем ребенком, который подойдет по ряду важных критериев.

В подборе детей и взрослых друг для друга много и субъективного, но давайте попробуем обозначить критерии:

— Характер и темперамент.

Это самый очевидный и важный момент. Чтобы избежать формулировки «не сошлись характерами» при расставании, мы смотрим на то, кому с кем может быть комфортно. Спокойной вдумчивой наставнице, которая мечтает водить ребенка в театр и помогать с поступлением, мы не предложим познакомиться с девочкой, которая забила все лицо татуировками и в полиции бывает чаще, чем у себя в комнате. Активному наставнику, который спит и видит, как они с подопечным будут часами кататься на великах и ходить в зимние походы, мы не подберем ребенка, который видит все то же самое, но в страшных снах. Детям и взрослым в процессе общения приходится подстраиваться друг под друга, но, если они изначально окажутся слишком разными, магии не получится. Мы таких экспериментов не проводим.

— Сильные стороны наставника и потребности подопечного.

Это основополагающий и самый непростой критерий. Вокруг обсуждения сильных сторон и потребностей чаще всего разгорались споры между психологами, потому что тут все неочевидно. Тем не менее, мы старались сформировать пары таким образом, чтобы сильные стороны наставника скомпенсировали слабые стороны ребенка и закрыли какие-то потребности. Исходили из того, как личность конкретного наставника будет в теории влиять на ребенка и насколько ему это полезно. Например, у нас мальчик, который растет в чисто женском коллективе, и у него нет примера мужского поведения, позитивного образа мужчины, но есть представления о властных и даже грубых женщинах, которым надо подчиняться. Тогда мы стараемся подобрать ему наставника-мужчину. А когда не получается, ищем для него теплую женщину. Не сильную и брутальную, а именно нежную и мягкую, чтобы не «ломать» окончательно представления о мужских и женских фигурах. И чтобы рядом с ней у ребенка был шанс проявить какие-то традиционно мускульные черты.

— Мотивация.

Наставники рассказывают о мотивации напрямую, мы что-то конкретизируем при анализе их поведения на тренингах и высказываниях на консультации. А с детьми сложнее. В программу «Компас» вступают только дети, которые хотели наставника, но они редко озвучивают мотивы. Если и говорят об этом, то что-то приземленное: куда-то сходить со взрослым, что-то получить от него. Но во время прохождения программы психологи дают ребятам задания, которые позволяют обнаружить в том числе, где болит и чего хочется. Именно на эти данные опираются при формировании пар.

— Интересы.

Честно говоря, это последний критерий, на который мы обращаем внимание. Если по всем остальным параметрам ребенок и взрослый друг друга хорошо дополняют, то вопрос общих интересов не особо значим — найдут они, что вместе делать и о чем поговорить. Но если так сложилось, что у наставника и подопечного, помимо всего прочего, есть увлечения, которые совпадают, это огромный бонус.

Сабрина, выпускница детского дома

«Одно время к нам в детский дом приезжала группа волонтеров-студентов. Сложно вспомнить, как мы знакомились, но в итоге каждый условно себе выбрал по ребенку. Сколько раз замечала, волонтерам поприятнее работать с миленькими детишками, которые как бы сразу выделяются из толпы — они такие все милашные, няшные и так далее. И волонтерам, естественно, проще с ними. А еще бывает, что воспитатели выдают список детей, которые хороши, и список детей, которые не очень. Всегда волнительно, в какой ты попадешь, что о тебе расскажут на старте».

Принципиально важно избежать лишнего напряжения при знакомстве ребенка и наставника, поэтому мы всегда старались провести его настолько непринужденно, насколько это возможно. Например, объединяли небольшие группы выпускников школы наставников и детей, прошедших подготовку, на встрече-тренинге. По официальной версии, подростки и взрослые совместно выполняли задания, но по факту присматривались друг к другу, получали какой-то общий опыт, который можно обсудить.

Сейчас довольно популярен формат онлайн-наставничества. Подопечный живет не в том регионе, где наставник, поэтому очные встречи затруднительны, но поддерживается регулярное дистанционное общение. Такие пары знакомятся по видеосвязи после того, как ребенок посмотрит видео от наставника и подтвердит, что хочет взаимодействовать с этим взрослым.

Есть один важны нюанс: к моменту попадания в программу у детей из детского дома уже есть представление о том, кто такие волонтеры. Как правило, такие взрослые представляются либо источником быстрых удовольствий, либо источником раздражения. Приведем пару индивидуальных мнений выпускников на этот счет. Они авторские, но довольно распространенные, потому что опыт общения с волонтерами у наших ребят похожий.

Даша, выпускница школы-интерната

«Я к волонтерам всегда относилась скептически. Для меня это „люди-понторезы“, которым хочется приехать к сиротам, пофотографироваться, потом выложить в соцсети пост. То есть в моем мире волонтеры — это люди, которые приходят к нам ради фотки, чтобы показать миру, что они святые, классные, раз помогают бедным сиротам. Любой приезд таких „гостей“ вызывал раздражение. Если нельзя было не ходить, то я просто сидела в углу и старалась ни с кем не общаться. Сейчас даже странно осознавать, что очень близкий для меня человек, которого считаю наставником, появился в моей жизни во время очередного приезда любителей пофоткаться и самоутвердиться».

Виктор, выпускник детского дома

«Мне немного неловко это рассказывать, но точно помню, что в детстве мы ждали волонтеров, потому что они были кем-то вроде спонсоров, и никогда не приезжали с пустыми руками. Я знал, что волонтеры привезут подарки. Поиграть с ними можно было, поговорить — тоже интересно. Но обычно это были люди, которых даже запомнить не пытаешься, потому что знаешь, что больше никогда их не увидишь. Хотя были и постоянные волонтеры. Перед 9 мая, например, к нам приезжала одна и та же группа активистов, они рассказывали о войне. По-моему, каждый раз одно и то же. Когда был маленьким, с удовольствием ходил послушать, такие милые бабушки и дедушки были, тепло к нам относились. А вот год на третий-четвертый уже психовал и не хотел с ними встречаться: я могу погулять, могу пообщаться с друзьями, могу поспать, в конце концов, а меня опять заставляют идти на встречу с чужими людьми, которые хотят присесть мне на уши. Ну блин… Сейчас мне стыдно за эти мысли. Понимаю, что тема важная, и благодарен, что волонтеры тратили на нас время, но в подростковом возрасте это все воспринималось именно так: либо вы привезли что-то полезное и говорите о чем-то интересном, либо не мешайте мне заниматься своими делами».

Я с большим уважением отношусь к труду волонтеров и их готовности посвящать нашим детям свободное время. Среди людей, которые регулярно посещают детские дома и проводят мастер-классы много тех, кто искренне заинтересован в ребятах. Но, к сожалению, их не подавляющее большинство. Как-то был свидетелем такого разговора между волонтерами:

— Мне так понравилась одна девочка из этого детского дома. Она так танцевала, когда я пела. Очень милая! В зеленых колготках была с хвостиками.