Сергей Данилкин Повелитель костей

Глава III

Звон решётки оборвал сон. Перед Моррусом стоял капитан стражи и двое караульных.

— Заключённый, встать! Лицом к стене!

Моррус неторопливо поднялся, повернулся к стене. Разум постепенно начал понимать происходящее. Так крепко он давно не спал: сон вбил огромный клин между реальностью и сознанием. Поняв суть, Моррус отказывался верить. Разум бунтовал. В голове крутился вопрос: «Почему я проснулся именно в этом дне, именно в этой проклятой камере? Ведь есть огромное множество иных, чудесных вариантов начала дня».

Он понимал, что его ждёт. Понимал, что уже ничто не спасёт, казнь неизбежна. Конечно, есть место для надежды на чудо, но Моррус не верил в чудеса, хотя много раз его судьбу решал удачный случай.

Холодная сталь оков коснулась рук — словно Смерть взяла его за руку для последней прогулки.

«А сейчас ли она взяла меня?» — подумал он. Может, ещё на подходе к Виллиаму, в тот день, когда погибли все, когда погиб Олаф. В голову ударил образ товарища с пиками в груди. А что, если бы враг не промахнулся копьём по самому Моррусу? Может, Смерть взяла его за руку в Кронийском лесу? Если бы не шаман и его духи, Моррусу никогда бы не выйти оттуда. Может, она взяла его за руку, когда он сделал свой первый кинжал? Или когда перешагнул границу родной деревни? Как бы то ни было, Смерть давно шла рядом. Но сейчас Моррус чувствовал: с этой прогулки ему не сбежать.

Часовой сменился новым. Единообразие солдат делало их почти неразличимыми. Этот тоже злобно смотрел Моррусу в глаза, что заставило того слегка ухмыльнуться. «Ненависть и отвага» — девиз имперского дозора — ни на секунду не утратил своей силы.

Не хотелось умирать. Тем более так. Моррус видел сотни живых костров на полях сражений — эти агонии даже самый крепкий разум заставляли ужаснуться. Можно было бы убить стражников и умереть при попытке побега, но он не мог позволить себе такой низкой смерти. Побегом он признал бы свою вину, а виновным он не был. Единственное, что он решил для себя: как бы ни было больно — он не закричит.

Поднявшись из темницы во двор, Моррус увидел свой эшафот и толпу зрителей. Пройдя к эшафоту, он заметил виселицу с тремя трупами и табличкой «НАРУШИТЕЛЬ ЗАКОНА». Моррус узнал в них своих соседей по темнице.

Разум до последнего отказывался верить. Моррус считал, что не может отступить — даже путём смерти! Ненависть — единственное, что бушевало в нем. Ненависть к заговорщикам, ненависть к судьбе за её предательство. Он не мог поверить, что всё закончится так. Что всё закончится даже не на середине пути. Что он оставил стольких мерзких людей и тварей, заслуживающих смерти, ходить по этой земле, совершать убийства, подлость и обман, наслаждаясь этим.

Стражники вели его по настилу из бревен к столбу. Толпа стояла молча. Моррус хотел вглядеться каждому в глаза, хотел призвать их, пробудить от безмолвия, но в глубине души понимал, что это невозможно. Массы глупы. «Хлеба и зрелищ» — вот девиз толпы.

— Моррус, герой! — раздался крик из толпы.

Этот крик вспыхнул искрой в сердце Морруса. Он не ожидал этого от толпы и понял: перед ним не простой сброд.

— Да! Герой! — послышалось с другого конца.

— Герой! — раздалось снова.

Признание стало для него приятным откровением. Моррус всегда понимал: его дело правое. Всю жизнь он боролся со злом, с бесчинством. Видел в людях отцов и матерей, братьев и сестёр — хотел защитить каждого. Защита была его движущей силой. Он не мог допустить зла. Видел, каким оно бывает, как травится разум, как предают, как убивают невинных, как толкают людей на гибель. Смыслом жизни он видел борьбу со злом. И сейчас его война привела на этот помост. Моррус понимал: зло проникло во власть, корона отравлена, он стал опасен — и теперь понесёт наказание.

Толпа начала подхватывать возгласы. Были и те, кто не знал Морруса лично, но их оказалось меньшинство. По закону толпы, спустя короткое время, они тоже скандировали его имя.

Волнение нарастало. Моррус чувствовал это — и его и без того горящая ненависть разгорелась с немыслимой силой. «Только не сейчас! Только не так!» Он стоял молча и смотрел на толпу. Слова не требовались: всё было ясно. Все понимали несправедливость происходящего, все знали, что представляет собой этот человек. Все помнили Хэнка Лютого и его кровожадных убийц, Стигийскую высоту, Виллиамское сражение. Все эти бесчинства прервал Моррус. Человек, которого сейчас сожгут. Человек, чья смерть может означать только одно — начало темных времен.

Стражник толкнул Морруса к столбу. Толпа пришла в движение. Крики оглушили улицу.

Вилен, наблюдавший за происходящим с балкона, от злости ещё сильнее сжал кулаки. Он ненавидел Морруса, считал его глупым идеалистическим бараном, который ради своего идиотского добра пойдет на что угодно. По распоряжению наместника Хэнка Лютого оставили в живых и помогли бежать. Моррус не сомневался, что наместник в доле от грабежей его банды — и тем самым стал для Вилена костью в горле. Наместник приказал арестовать Морруса, осудить за гибель собственного отряда в бою за Виллиам и приговорить к смерти.

Трое мужчин из скандировавшей толпы двинулись к эшафоту. В тот же миг просвистели стрелы. Все трое упали. Один скончался мгновенно — стрела попала в голову. Двоим стрелы вошли в шею; они, корчась от боли и истекая кровью, пытались кричать, но слышны были лишь булькающие звуки.

Толпа отступила и на миг замерла. Воспользовавшись тишиной, наместник заявил:

— Ещё один крик — и смертей будет больше!

Толпу окутал страх. Моррус понял: это конец.

Палач с факелом подошёл к костру и поднес огонь к веткам у ног. Вспыхнуло пламя.

Вместе с огнём горела и злоба в душе Морруса. Он видел страх в глазах людей — и его переполняла ненависть. Он знал, что их ждёт, и что он бессилен этому помешать.

Пламя разгоралось, и ноги уже чувствовали тепло, быстро переходящее в жар. Моррус вспомнил пытки в плену у Эхберов. Он был тогда молодым солдатом. Он провисел на дыбе всю ночь, и под утро верёвка оборвалась. Повезло, что это случилось при смене караула — удалось бежать. Он не мог поверить в такую удачу. Его тревожили руки: он полагал, что их придётся отнять из-за того, что он провисел так долго и не мог ими пошевелить, но, добежав до леса, смог почувствовать их. Моррус подумал: раз уж вытерпел такое, то и тут сдюжит. Не гореть же ему весь день.

Загорелись сапоги. Огонь начал обжигать лицо, по ногам стрекотали языки пламени. Загорелась рубаха.

«Я не стану орать, — сказал себе Моррус. — Пусть моя смерть пугает этих тварей ещё не один год. Мой дух не сломить».

Пламя объяло всё тело. Сапоги сгорели, загорелись ноги. Боль была невыносима. Дыхание участилось, в ноздри влетал запах дыма и жареной плоти. В агонии Моррус переставал различать реальность — и даже мысли в собственной голове. Он видел ужас в глазах людей: все понимали, что он в сознании, но не понимали, почему он молчит.

Моррус понимал: осталось недолго. Ноги жгло нестерпимо. Ещё немного — и он потеряет сознание от болевого шока, и всё закончится.

В мгновение отчаяния вспышкой промелькнула надежда: ему не показалось, что на голову упала капля. Он подумал: никакого дождя не хватит, чтобы потушить бушующее пламя, дождь только растянет мучения. Но в ту же секунду хлынул ливень — и вместе с тем смыл сомнения.

Пламя отступало.

— Это божья милость! — послышался крик из толпы.

Моррус оглядел ноги. Они были в ужасных ожогах: кожа вздулась кровавыми волдырями. Но они не сгорели дотла — были восстановимы. Толпа вокруг шокирована: на лицах восторг, женщины плакали, мужчины ликовали. Сильный шум ливня не мог заглушить выкрики.

Он почувствовал касание бога. Он неспроста ощущал себя миссией. Моррус понял: он рано грешил на судьбу. Он неуязвим.

Он смотрел на Вилена. Злость переполнила Морруса. Он представил, как отомстит, — и его ничто не сможет остановить.

Наместник смотрел на Морруса — и было видно, что он взбешен. Он резко подошёл к стражнику, ударил кулаком в плечо, затем что-то прокричал ему. Крик утонул в шуме ливня. Стражник озадаченно посмотрел на Морруса, потом снова на наместника. Вилен закричал вновь.

Стражник поднял лук и произвёл выстрел — точно в голову Морруса.

Темнота заполнила его глаза.

Он умер.

Глава IV

Боль от стрелы показалась Моррусу мимолётной — она резко отступила, едва коснувшись пика. В кромешной темноте он ощутил своё тело смазанным изнутри маслом. Он чувствовал, что начинает выскальзывать из него, и сопротивляться этому не мог. Тело становилось всё более скользким, а сам он будто тяжелел: что-то тянуло его вниз, словно к ногам привязали камень.

Моррус выскользнул из тела.

К своему ужасу, он понял, что вместе с этим выскользнул из мира. Он видел свои руки и ноги, но они были бесплотны, как дыхание морозным днём. Падение начало ускоряться. Вокруг — кромешная тьма.

Он не заметил никаких изменений в ощущениях — он мог чувствовать. Ему было страшно так, как не было страшно никогда. Он не предполагал, что когда-либо будет способен испытать это чувство. Он уже давно считал себя бесстрашным и готовым на всё, знал, что не дрогнет перед любой опасностью. Но это бесстрашие осталось по ту сторону границы привычного ему мира. Сейчас он падал в бездну, и его бесплотное сердце готово было выпрыгнуть из бесплотной груди.

Взгляд тревожно шарил по сторонам. Моррус одновременно хотел найти связь с пространством — и в то же время его пугал результат поиска. Вдруг всё окажется ужаснее самых страшных предположений?

Вдалеке показалась едва заметная вспышка, будто спрятанная за толстым слоем тумана или дыма. Через некоторое время вспышка повторилась — она была гораздо ближе. Моррус отчётливо понял: эта вспышка, бело-мятного цвета, скрывается в облаках, и он стремительно приближается к ним.

Что за ними? Что его ждёт?

Страх овладел им с новой силой. Ещё одна вспышка — и через мгновение он влетел в облака. Это были молнии, но не привычные, с синим оттенком, — те были мятного цвета.

Пролетая сквозь облака, страх достиг апогея. Неизвестность — самое ужасное, что может случиться с человеком. Страх неизвестности — от него нет приёмов.

Он почувствовал, как его начинает тянуть в сторону.

Вылетев из облаков, глаза Морруса раскрылись в изумлении. Перед ним, далеко внизу, была чёрная земля, покрытая скалами. На границе с чёрной землёй начиналось ровное поле, уходящее в горизонт. Вдали, на чёрной земле, он увидел скопление огней того же мятного цвета — ему показалось, что это некий город.

С неба в сторону этого города тянулись сотни лучей мятно-зелёного цвета. В один из таких лучей тянуло Морруса.

Приближаясь к лучу, он смог разглядеть движение внутри него: то были бледно-зелёные тела людей. Луч представлял собой коридор, по которому тела проносились на огромной скорости. Влетев в луч, Моррус нос к носу столкнулся с кричащим от боли и ужаса лицом.

Оглядевшись, он увидел вокруг сотни тел. Кто-то кричал, что не хочет умирать, кто-то звал на помощь, кто-то рыдал. Стоял оглушающий шум. Моррус попытался оттолкнуться, но руки проскальзывали сквозь другие тела, превращая их в однородный поток, несущийся к тем огням, что виднелись вдали.

Чувство неизбежности и неизвестности на мгновение поглотило Морруса. В голове промелькнула отрезвляющая мысль: кому он этим обязан? За что должен переживать такое? Что вообще его ждёт?

Ненависть потеснила страх.

Моррус почувствовал, как с возвращением ненависти он обретает плотность тела, как огонь злобы даёт силы. Он попробовал зацепиться за летевшего рядом старика — тот был напуган так, что, казалось, лишился рассудка. Получилось. Моррус начал пробираться к границе луча, цепляясь за летевшие рядом тела. Ненависть двигала им.

Добравшись до края луча, он посмотрел вниз. Высота была огромной. Его поразила гладкость тёмно-зелёного поля внизу: оно выглядело ровным, без малейшего бугра или холма, без деревьев и кустов. Оно казалось нереальным, но Моррус уже был готов принять что угодно за реальность.

Нужно прыгать.

«То, что мертво, умереть не может», — подумал Моррус. Набравшись решимости и отринув страх, он вытолкнул себя из потока тел.

Он устремился вниз. Подлетая, понял, что это не поле: не было травы, лишь ровная гладь. Он закрыл глаза. Через мгновение он врезался в воду — обрадовавшись, что не разбился вдребезги, начал всплывать.

Поверхность встретила его едким зловонием. Водой было сложно назвать то, во что он свалился: это походило на чёрную жижу, покрытую плёнкой болотного цвета. Похоже, это был сгнивший океан с неестественным мёртвым штилем.

Бескрайний зелёный горизонт болотной субстанции пугал. Моррус огляделся по сторонам: ему повезло свалиться недалеко от берега. Собравшись с силами, он двинулся в ту сторону.

Плыть по густой жиже было тяжело. Моррус ждал, когда сможет привыкнуть к омерзительному запаху, и зловоние перестанет вызывать рвоту, но привыкнуть к нему было невозможно. Разрывая руками пелену перед собой, он каждый раз выдыхал новую порцию смрада. Создавалось чувство, что это болото гнило тысячи лет.

Моррус уже мог различить очертания берега. Реальность вырисовывала ужасную картину: вся береговая линия представляла собой отвесные скалы. Оценив расстояние, Моррус сделал вывод, что до скал осталось около полумили. Даже если он не рухнет без сил, он не представлял, как сможет взобраться на отвесные скалы.

Выбор был невелик. Он продолжал плыть.

Спустя некоторое время нога чего-то коснулась. Его ударил испуг. Моррус понял, что коснулся дна этого огромного болота. Он понял, что это береговая мель, и оставшееся расстояние сможет пройти — что ускорит и облегчит продвижение. Поначалу идти не получалось: он не мог протолкнуть тело сквозь толщу плотной жижи. Но спустя время глубина стала чуть ниже груди, и он смог идти пешком.

Дно представляло собой кашу из песка и ила. Ноги вязли, и вскоре это начало отнимать столько же сил, сколько и плавание. До берега оставалась четверть мили, глубина была по пояс и уже около сотни шагов не уменьшалась. Моррус подумал: меньше она уже не станет. Он поймал себя на мысли, что прорывается к берегу уже около трёх часов — если время вообще существует в этом мире, — и что изрядно устал. Он решил остановиться и восстановить силы. Долго задерживаться не хотелось — вонь была невыносима.

Он взглянул наверх. Всё небо было окутано свинцовыми облаками, подсвечиваемыми то тут, то там вспышками молний бело-мятного цвета. Он видел лучи-коридоры, по которым летели души в свой последний путь. «Куда они летят? Что с ними будет? Что вообще это за место?» Сознание готово было взорваться от неизвестности. Моррус подумал: «Может, это моя предсмертная агония? Может, это мой последний кошмар? Как долго я буду выбираться отсюда? Может, вечность?»

Он стоял около минуты, вглядываясь в небо, смотрел, как по небу расползаются лучи. Не было ни звука вокруг, ни дуновения ветра. Этот мир кричал всем своим естеством о том, что он мёртв.

Тишину нарушил лёгкий хлюпающий звук. Моррус обратился в слух. Звук послышался снова — сердце сжалось. Он взглянул на ноги: жижа, которая была на нём, стекала по ногам плавно, не падала шмотками вниз. «Этот звук не от меня», — с ужасом подумал Моррус.

Он обернулся. Его сковал страх.

По его следу шёл разложившийся мертвец. Он не мог поверить своим глазам. И без того колотящееся сердце забилось ещё быстрее. Мертвец шёл молча, медленно, но неутомимо. «Эта тварь не устанет», — подумал Моррус.

Как только он закончил мысль, справа от него гладь зловонного океана начала подниматься, а затем порвалась. Показался череп, затем ещё один, и ещё.

Моррус резко повернулся к скалам и продолжил идти так быстро, как мог. Время от времени он оборачивался: его преследовали около сотни мертвецов. До берега оставалось совсем немного. Скала была отвесной, Моррус уже мог видеть её очертания, выступы и пытался выстроить маршрут для подъёма. Просчитать его было сложно: скала выше крепостной стены, и если он ошибётся, рискует свалиться вниз. Он не знал, сможет ли умереть ещё раз, и ему не хотелось это проверять.

Пока он шёл по зыбучему песчаному дну, он несколько раз подвернул ногу и понял: боль он чувствовать может, как и усталость. И он сильно сомневался, что у покойников, преследовавших его, дружелюбные намерения.

Моррус не видел пути, по которому мог бы подняться. Он обернулся, чтобы понять, есть ли у него время. Мертвецов стало в три раза больше. Моррус чувствовал, как они настигают его. Он старался сохранить самообладание и не паниковать. «Нужно пройти вдоль скал, чтобы лучше разглядеть подъём», — подумал он.

Моррус почувствовал, как зацепился за что-то правой ногой. Попытался её поднять — из жижи всплыла костлявая рука, а вместе с ней ужасный мертвец, тянувшийся к нему. На мгновение Морруса сковал страх. Рванув ногу в сторону, ему удалось освободиться — не без помощи склизких вод местного океана.

Он побежал к скалам. По сторонам, маленькими холмиками, начала натягиваться зелёная поверхность. Ближе к берегу зелёная пелена становилась плотнее, и вскоре из холмов показались черепа. Мертвецы были повсюду.

Моррус подбегал к скале, попутно тряся руками, чтобы смахнуть остатки черно-зелёной жижи. Он не представлял, как будет взбираться со скользкими ногами, но зато представлял, что ждёт его, если останется внизу.

Сбоку вычислить путь стало проще, но он всё равно не видел его. Моррус быстро взглянул налево и направо: скалы не имели различий, и ему оставалось надеяться лишь на удачу. Приняв решение, он побежал направо вдоль скалы. Оборачиваться на мертвецов не было времени — он ориентировался лишь на боковое зрение, фиксируя появляющиеся зелёные холмики по бокам.

Он всматривался в скалу в надежде увидеть выступы — и наконец нашёл путь. Разогнавшись, подпрыгнул и уцепился руками за выступ. Начал подтягивать ноги, чтобы закинуть их наверх, но левая рука соскользнула — и он упал вниз спиной на болото. Поднял голову: мертвецы в пяти аршинах от него.

Он быстро вскочил и побежал дальше. Неподалёку показалось подходящее направление. Моррус решил попробовать иначе: он нашёл выступ, на который сможет упереться ногой, и, оттолкнувшись, залезть дальше. «Главное — не поскользнуться», — думал он.

Разбежавшись, он подставил ногу, оттолкнулся и зацепился правой рукой за скалу. Всё удалось. Он залез на пять аршинов вверх и, зацепившись рукой, завис. Оглядевшись, увидел полку, на которую перебрался. Её хватило, чтобы он мог сесть.

К месту, где Моррус начал восхождение, подошли мертвецы. Задрав головы вверх, они дали понять Моррусу: обратного пути нет.