Сергей Щербатых Абиссинец 1890. Том 8

— Купец просто своей доли ждет. — Он зло усмехнулся. — Думаешь, здесь тоже он хозяйничает? Не-е-е… На этом берегу другие распоряжаются.

— Кто же это такие?

Савин сплюнул пыль и отвернулся.

Привыкнув немного к темноте, я огляделся, махнул рукой и потянулся за свечой. Когда пляшущий огонек добавил немного видимости, я первым-наперво разглядел бревно у завала, оно раскололось вдоль. На обломке держался камень, нависший над самим входом. Дальше порода виднелась до самого верха, лезть туда было опасно.

За спиной выработка продолжалась, но далеко не видать. Я пригнулся под поперечиной, проверил следующую стойку.

Из бокового ответвления тянул слабый сквозняк. Я задержал руку, дуновение едва ощущалось.

Тут снаружи снова рвануло. Я схватил Савина за ворот полушубка и поволок в глубину. Над нами хрустнуло бревно. Пленный заорал, что-то рывком вырвало его из моих рук. Между нами посыпались камни, пришлось отскакивать.

— Ног-а-а-а! Громов!

Я откашлялся и полез к нему. Сдвинул обломок стойки, выгреб мелкие камни, кое-как раскачивая, перевалил в сторону тяжелый булыжник. Прохода все еще не хватало: голова пролезала, но плечи застревали. Пришлось отступить и выкатить еще один большой обломок.

Савин стонал. Ногу над коленом чем-то распороло, по ней обильно сочилась кровь.

Я перетащил его до уцелевшей подпорки. Выстрелов уже почти не было слышно, только стук падающих камней и треск дерева где-то над головой.

Снял «Ли-Метфорд», положил у колена и стянул свой ранец. Достал из него закрутку из тех, что мы с Сашей делали Юдинцеву. Бебутом разрезал штанину, наложил закрутку и затянул. Кровь идти перестала.

Я повернул Савина на здоровый бок и расстегнул ремень на запястьях. Теперь он и до винтовки не дотянулся бы.

Закрыл рану повязкой, расправил полы полушубка под его боками, чтобы не лежал на камнях. Савин дрожал, по его лицу катился пот. Приложив руку к шее, почувствовал, что сердце у него молотит с бешеной скоростью.

Очень много крови потерял он, пока я разгребал эту осыпь. Одной перевязкой тут не обойдешься.

Он следил за мной, пока я убирал бебут.

— Ты ведь и вправду выбираться отсюда собрался.

— А ты ждал, что лягу рядом? — Я поправил на нем полушубок.

Савин попробовал ухватить меня за рукав. Пальцы соскользнули, он глянул на них, потом снова на меня.

— Послушай... Если выйдешь, хоть дело им это испорти.

— Испорчу, не переживай, только давай по порядку. Сначала про телеграф.

— Деньги хорошие давали. Откуда они были, не спрашивал. Провести людей служебной партией, предъявить бумаги, с начальством объясниться, мзду подсунуть кому надо.

— Подложные бумаги тебя не смущали?

— За настоящие столько не дают.

Он сглотнул и перевел дыхание.

— Только про губернатора я сперва не знал. Что его тоже убить хотят.

— А Руднева на Миллионке зачем пытался пристрелить?

— Он слишком много знал. Заговорил бы у вас, если бы взяли...

Савин закашлялся и отвернул голову.

— У меня самого ведь семья...

— Про Руднева договори. Он тебя выдал или ты решил не ждать?

— Через него вышли бы на меня. — Он немного помолчал и продолжил: — Вот я и решил. Хотел убрать, пока он язык не развязал. Себя спасал.

— После того провала. Сказали, чтобы я своих на Миллионку перевез, мол, спрячут на время моих поисков. Я взял и привез. Еще жене говорил, чтоб не боялась, что место надежное.

Он лежал и говорил с закрытыми глазами.

— Дальше что было?

— Потом их сюда вывезли, в Китай. Куда именно, мне не сказали. Я просил отпустить. Деньги предлагал, все, что получил с этих дел, а в ответ посылку получил.

Савин прижал свободную ладонь ко рту. И раздался тонкий, жалкий звук.

— Палец... сына, отрезанный палец.

Он несколько раз открыл рот, прежде чем смог продолжить, и я наклонился ближе.

— И записку жены. Ее почерк, я точно знал. «Делай, что велят, иначе нас по частям тебе станут высылать».

Он заплакал, уже не отнимая руки от лица. Я дал ему перевести дыхание и только потом спросил:

— Где держат, так и не узнал?

Савин мотнул головой.

— Ты сказал, что работу закончил. А люди еще на этом берегу.

— Мое дело свести партии. С русскими вербовщиками сносился, с приказчиками. Здесь встречал, списки сверял. С бумагами дело имел, вот и приставили.

Он умолк, часто дыша, а я немного подождал и продолжил спрашивать.

— А китайские артели тоже твои?

— Нет. Я за русские партии отвечал, самим прииском не командовал. Основных людей к этой ночи собрали. Списки их отдал. Куда дальше вести и когда, тоже согласовали. Они теперь и без меня справятся.

Повязка оставалась сухой, но Савин дрожал все сильнее. Я убрал его похолодевшую ладонь под полу полушубка.

— За это семью обещали вернуть.

— Когда сам переход будет?

— На Пасху. К Лончаково и Венюково. В моей книжице есть буквы над числами. «Л» и «В». Куда какая партия. Под ними указано, сколько там будет народу.

— Есть же и другой прииск. Выше по Уссури. Там тоже собирают.

— Да, там тоже есть российские подданные, кого погонят.

— Для чего их отделять и помечать так?

— В обеих толпах быть должны русские. За китайцев казаки могут и не вступиться. А своих бросить... не смогут. На то и весь расчет.

— Обе партии на Пасху? — переспросил я.

— Списки... я передал. Все.

Он уже не поспевал отвечать. Губы шевельнулись, но слова не складывались, и я наклонился ближе.

— Громов... если жену... сына...

Грудь поднялась еще раз и опала. Я приложил руку к шее, подождал, проверил снова. Поднес ладонь к его рту. Все, Савин точно помер.

Живого свидетеля не уберег. Теперь бы самому выбраться, да передать то, что он успел сказать.

Я проверил за пазухой книжку и бумаги. Снял закрутку с Савина и убрал в ранец. Револьвер был в кобуре. Подхватив винтовку, я прополз к боковой осыпи, откуда тянуло воздухом.

Через какое-то время притормозил, положил винтовку у колен и проверил путь. Между камнями торчала сгнившая стойка, выше нащупалась перекошенная поперечина. Из-под нее как раз и тянул ветерок. Похоже, здесь был старый ход, но продолжался он уже за завалом.

Щебень выгребал ладонями, откидывая назад. Для камней покрупнее подобрал обломок упавшей опоры: поддевал плоским концом, расшатывал и оттаскивал в сторону.

За каждой вытащенной горстью сыпалась новая. Приходилось останавливаться и ждать, пока пыль уляжется. Пальцы саднило от напряжения. Наконец рука ушла в пустоту по локоть. Я расширил щель, протиснул голову с плечом и подался назад. Пролезть будет можно, но только без ранца.

Подобрал лямки ранца и затолкал его в отверстие. Следом продвинул «Ли-Метфорд», придерживая ствол, чтобы не ткнуть дулом в землю.

Сам втискивался боком. Подтянулся на локте, вытянул вторую руку. Голова прошла, плечи тоже. А в поясе что-то намертво застопорило, это была кобура.

Вперед не пускала она, назад мешала сдать рука под грудью. Я прижался щекой к камню, освободил локоть и понемногу сдвинул бедра назад. Теперь удалось просунуть ладонь к револьверу. Просто край кобуры зацепился за обломок дерева. Отцепил ее, подтянул повыше и прополз еще немного. Ножны бебута направил вдоль тела и придерживать старался.

Дальше ранец встал поперек. Я толкнул его, но только прижал крепче. Приподнять голову не давал каменный выступ, винтовку отвести было некуда, цевье упиралось.

Вот и доигрался, мать твою.

Я потянул винтовку к себе. Освободившейся рукой ухватил лямку и повернул ранец на бок, прижал торчащую пряжку. Он прошел. Теперь протолкнул оружие и подтянулся следом. Так и двигался: сперва ранец, затем винтовка, потом я. За один раз удавалось выиграть меньше локтя.

Под низкой поперечиной едва удалось протиснуться. Оставалось протащить ноги, когда позади протяжно скрипнуло.

Я уперся носками сапог, вытолкнул ранец дальше и продвинул винтовку. Подтянулся за ней. Сзади послышался треск и посыпались камни.

По всему проходу прошел мощный поток воздуха и поднял пыль. Я уткнулся лицом в рукав и замер, порода грохотала где-то совсем рядом. Земля под животом вздрагивала.

Но вот наконец гул, слава Богу, стих, только изредка продолжали постукивать отдельные камешки.

Я осторожно пошевелил одной ногой, другой. Не зажало. Левой пяткой нащупал камни там, где только что прополз. Дерево над ними продолжало потрескивать, я постарался убрать ноги.

Назад больше хода не было. Сплюнул набившуюся в рот пыль, дождался, пока отпустит кашель, и вытянул руку. Пальцы легли на приклад. Ранец тоже оставался впереди. Подтянув ноги, я пополз дальше.

Вскоре под моими локтями началась плотная земля, и я осторожно поднялся на четвереньки.

Следующая подпорка не крошилась. Пальцы прошли по острым зарубкам, ниже скользнули по истертому дереву и зацепили обломок тонкого прута. Здесь подпорки подновляли, в отличие от той трухи, что осталась позади. Так прополз где-то саженей тридцать. Чем дальше, тем просторнее становился лаз.

Из-за поворота донеслись приглушенный стук и звон посуды.

Я замер, прислушиваясь. Звякнуло еще раз, где-то совсем близко.

Протолкнув поклажу дальше, я обогнул поворот. Впереди проступила узкая серая полоска. Возле нее уже различались стенки короткого земляного подкопа и свежие борозды, оставленные каким-то инструментом. Выход, похоже, ведет прямо в чье-то жилье.

Пальцы уперлись в циновку. Я подвинулся к ее краю у самого пола и заглянул наружу.

Это определенно была кухня фанзы. Вон слева очаг, стол с мисками, лавка. Через маленькое окно сочился свет. Уже светало. Людей в видимой части не было, дверь в соседнее помещение закрыта.

Я выровнял дыхание и прислушался. Выждал еще немного, тишина!

Приподняв край циновки, выдвинул ранец и убрал его в сторону. Следом винтовку. «Ли-Метфорд» уложил вдоль стены возле, чтобы самому не навалиться. Уперся ладонями в пол, протащил плечи, подтянул ноги. Они дрожали от напряжения. Пришлось опереться о стену, прежде чем удалось подняться.

Тут открылась дверь соседней комнаты.

В кухню вошли двое. Первый резко остановился так, что второй ткнулся ему в спину. Оба посмотрели на откинутую циновку, потом на меня.

— Наш ход нашел!

— Не выпускай!

Я понял, о чем говорят китайцы. Стол с ножами был у них под рукой, очаг слева от меня. «Ли-Метфорд» лежал позади возле ранца.

Они схватили ножи и бросились вперед. Я отступил к очагу, уходя от первого выпада. Тянуться к поясу было поздно: второй уже обегал товарища сбоку.

В котелке над очагом бурлила вода. Рядом лежала свернутая тряпица. Я ухватил через нее дужку и выплеснул кипяток, попав в обоих.

Ближний закрыл лицо локтем. Второй дернулся в сторону, врезался бедром в стол, взвизгнув. Мгновение — и они заорали почти одновременно. Один тут же отнял руку от лица и снова занес нож, а я уже бросил пустой котелок и подхватил с лавки сковороду. Тяжелая, чугунная, с длинной ручкой.

Котелок загрохотал под ногами. Китайцы разошлись, заходя с двух сторон. За спиной оставались лаз и стена. Не давая зажать себя у очага, я двинулся навстречу тому, что шел от стола.

Он вскинул нож к плечу. Я ударил сковородой по предплечью, не дав опустить клинок, и тут же врезал сбоку по голове. Китайца швырнуло грудью на стол, посуда посыпалась на пол. А он сполз следом, выронив кухонный нож.

Второй, вытерев лицо, рванул в мою сторону. Его нож шел снизу, под ребра. Я встретил его дном сковороды, отвел в сторону и шагнул вплотную. Китаец потянулся свободной рукой к моей шее. Я пригнулся под ней и врезал ребром сковороды по виску, от чего он осел возле очага. Я отступил от падающего тела, не выпуская ручки.

Оба лежали неподвижно. Кипяток растекался между сапогами. Я повернулся к двери.

За стеной послышались чьи-то быстрые шаги, они приближались к кухне.

Я перехватил сковороду в левую руку, а правой появился бебут.

В кухню ввалились еще трое. У одного был топорик, у другого нож. Третий держал толстый обломок жерди и кричал по-китайски:

— Живым бери! За русского на том берегу заплатят!

— Он наших убил! Режь его!

Китаец с жердью пошел прямо на меня, второй, с ножом, обогнул стол справа, топорик мелькнул возле очага. Все трое рвались достать разом. Я встретил их у угла стола, пока они меня не обошли.

Жердь ударила по поднятой сковороде. В ту же секунду я ушел с линии атаки ножом и вогнал бебут нападавшему в грудь. Он навалился на меня, но я толкнул его плечом обратно, высвобождая клинок. Обмякшее тело загородило проход манзе с жердью.

Топорик рубанул по краю стола возле моего локтя. Я стоял сбоку и коротко ударил бебутом под ребра, выдернул его и ушел от нового удара жердью. Китаец с топориком завалился на лавку, опрокинув ее.

Последний переступил через упавшего китайца и ткнул мне в живот обломком дерева. Я отбил его сковородой, шагнул вплотную и ударил бебутом в шею. Он выронил жердь, потянулся к ране, оседая на пол.

Огляделся, нового топота не было слышно. Положил сковороду на стол, быстро проверил лежавших. Живых не осталось.

Шуму мы наделали знатно. Любой мог прийти поглядеть, отчего кухари так разорались.

С бебутом в руке я проверил соседнюю комнату с постелями и подсобку. Пусто. Из жилой комнаты дверь вела во двор; я прислушался возле нее и вернулся на кухню. Вытер бебут о куртку убитого, убрал нож в ножны. Подхватил винтовку и ранец.

Здесь действительно кормили целую ораву. Большой котел у очага был полон похлебки, на полках теснились миски для раздачи. В подсобке за мешками с крупой обнаружились корзины с землей и галькой, промывочный лоток, короткие лопаты и кирка.

Похоже, вот зачем им понадобился собственный ход. Готовили харчи, а при случае выбирали породу из старой выработки. Потому я им все карты спутал. Кухня скрывала их промысел. Где-то они и добычу должны были держать.

В жилой комнате возле постелей стоял большой сундук. Я поставил рядом ранец, положил винтовку рядом, чтобы сразу подхватить при нужде, и поднял крышку.

Под одеждой нашлась жестянка. Внутри лежали маленькие весы и два плотно завязанных мешочка. Первый оказался увесистым для своего размера. Я распустил шнурок, поднес к окну. В горловине блеснул золотой песок, среди него желтели мелкие самородки. Во втором было то же самое.

Намыли, черти, мешочки ощутимо оттянули ладонь.

Весы я закинул в ранец. Затянул шнурки, завернул мешочки в подвернувшуюся холстину и убрал туда же. В сундуке еще лежали узлы да всякое тряпье, но времени все перетряхивать не было. Неизвестно, когда и кто сюда еще заявится.

У противоположной стены стоял отдельный ящик. Я решил бегло оглядеть, что там. Под свернутым тряпьем в нем обнаружились две чугунные гранаты знакомого мне вида и запалы к ним. Такие уже попадались. Откуда работники кухни их раздобыли, спрашивать теперь было не у кого.

Прихватил обе. Завернул порознь и уложил поверх сменного белья, запалы рядом, так, чтобы не пришлось потом выворачивать весь ранец и искать.

На кухне зачерпнул миской воды из кадки, сполоснул руки и лицо. Выхватил из котла кусок мяса и, обжигаясь, жевал на ходу, пока собирался.

Быстро почистил «Ли-Метфорд» и револьвер, проверил и пересчитал оставшиеся патроны. Запас вернул в карман, еще раз нащупал книжку Савина и бумаги за пазухой.

Надел потяжелевший ранец. После перекуса немного сил прибавилось, но ноги гудели по-прежнему.

Из двери во двор выходил боком, сперва оглядевшись. Над распадком светлело небо. Фанза стояла в стороне от остальных строений, за складкой склона. К прииску уходила вытоптанная рабочими тропа.

Белая справа от земли и пыли сделалась почти бурой. Возле дома никого не было, с тропы, натоптанной рабочими, никто не шел.

Я перехватил «Ли-Метфорд» и ушел вдоль склона искать своих.

Склон вывел меня к знакомым отвалам. Ниже тянулись склады, за ними теснились крыши Желтуги. Теперь удалось разобрать, откуда мы ночью отходили к выработке.

У дороги стояли задержанные сани. Возница ждал рядом, пока двое вооруженных китайцев ворошили поклажу. От складов к ним перешли еще трое с винтовками. Работников поблизости не было.

Я спустился в ложбину за ближним складом. Дважды пришлось замирать: на углу появлялись люди с винтовками. Последние сажени прополз, придерживая оружие над снегом. У торца залег между стеной и отвалом; ранец стянул и придвинул к боку, чтобы не торчал над укрытием. Отсюда открывалась большая фанза с широкой дверью, всего в пятнадцати саженях.

Света прибавлялось. Лица уже можно было различить, зато перебежать открытое место незамеченным теперь бы не удалось.

Из низкой постройки напротив вывели троих. Я подался вперед и тут же прижал плечо к стене.

Семен. За ним Илька, последним Кривой.

Руки у всех были стянуты за спиной. Рыжий держал голову прямо, поглядывая по сторонам. Илька на ходу оглядел проулок между складами. Кривой заметно отставал; конвойный взял его за ворот и подтянул к остальным. Их вели шестеро с винтовками.

Живы, черти!

У большой фанзы конвой остановился. Один распахнул дверь. Семена затолкнули первым, Ильку и Кривого втолкнули следом.

Двое остались внутри, остальные заняли места у входа. Туда же подошел китаец, которого я видел ночью с Савиным. Распорядитель заглянул в фанзу и о чем-то переговорил с охраной.

Я следил за дверью. Зачем перевели сюда? Ни работники, ни возницы к дому не подходили.

Спустя минут пять со стороны дороги донеслись скрип полозьев и окрик возницы.

Между складами показались две крытые кошевы. Охрана у задержанных саней расступилась, пропуская их к фанзе.

Распорядитель сразу вышел навстречу. Из первой кошевы выбрался человек в длинном китайском халате поверх теплой одежды. Из второй еще один, тоже в стеганом халате. Распорядитель поклонился обоим и указал на дом. Бумаг у приехавших не спросили и не обыскивали. Возницы даже не слезли с облучков.

Я прижался к стене, чтобы лучше видеть из-за угла. Приезжие шли к двери.

У порога распорядитель отступил в сторону и что-то сказал. Первый гость повернулся к нему, открыв лицо.

Тот самый старший китайский уполномоченный, с которым Матюнин выходил из гостевого дома для переговоров.

Его спутник остановился рядом и оглянулся на охрану. Я даже дыхание придержал.

О, и ты тут, долбаный Чен, мать твою.

Тот офицер, которому объявили выговор и обещали вызвать в Саньсин для служебного разбирательства.

Чен указал на фанзу и громко бросил:

— К пленным еще двоих. Остальным дежурить у дверей. Никого не выводить!

Чен пропустил вперед уполномоченного и вошел за ним в ту же фанзу, где держали моих парней.