- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Сергей Краш Розовый Лев
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Орлов прислонился к холодной стене, достал телефон и стал смотреть ленту с новостями. Мимо него пронеслись красочные заголовки из мира известных людей, которые он безжалостно пролистывал. Прокрутив добрые три страницы, он внезапно наткнулся на надпись: «Николай Борисович снова посетил воспитанников детского интерната». Под большим заголовком красовалась фотография плотного мужчины лет 45 с уже хорошо проступающими залысинами. Крупное лицо его, наполовину прикрытое очками сияло как масляный блин на фоне худеньких детских фигурок.
Петя долго не мог припомнить, кого напоминает ему эта лоснящаяся от денег физиономия. Наконец он вспомнил, как еще в далёком детстве читал сказку о масленом блине, любившем готовить щи. Так вот сейчас сытое довольное лицо Николая Борисовича было похоже на того самого круглого героя, переливавшегося на солнце от проступающего наружу жира.
«И всё-таки в своём костюме он гораздо симпатичнее», - отметил про себя Петя, еще раз кинув взгляд на директора автосалона.
Маленькие узкие глаза, которые не могли увеличить даже очки, смотрели на миг с каким-то особым презрительным величием, будто чувствовали себя в нем полным хозяином.
«Наверное, все богатые люди так смотрят», - подумал Орлов.
Но мысли его оборвал наш знакомый плюшевый друг. Розовый Лев подкрался незаметно к Пете сзади и тихонько положил лапы ему на плечо. Орлов вздрогнул и недовольно буркнул:
- Не мог хотя бы предупредить?
- Ну так же совсем неинтересно! – со смехом ответил Лев. – Прости, я без цветов.
- Ты как сюда пробрался? –немного смягчившись, спросил Орлов.
- Ну.. честно сказать, это было не так-то просто, особенно уговорить вашу техничку, которая почему-то подумала, что я – аниматор. Ты представь, я сказал ей, что пришел поздравить тебя с днем рождения!
- Ну ты и…, - начал Петя и вдруг залился от хохота.
- А что? – весело подхватил Лев. – У тебя же и впрямь сегодня – второе рождение!
- Да нет, скорее даже отмирание, - неожиданно погрустнел Петя и опустил глаза в пол. – Ты Соню случайно не видел на выходе?
И с этими словами он жалостно посмотрел на Льва, как будто от одного его слова зависела сейчас его судьба.
- Да дома она уже! – небрежно ответил Розовый Лев, словно речь шла о какой-то давней знакомой.
Только услышав эти слова, Орлов подскочил к другу, схватил его за плюшевую грудь и начал трясти:
- А дом, дом где?!
- Ну всё, это не куда не годиться, - аккуратно убрав его руки ответил товарищ, - в делах сердечных нужно спокойствие.
- Поехали к ней домой! – не слушая Льва, крикнул Орлов. – Ты же знаешь, где она живет?
- Да я самый заядлый гость в её доме!
- Тогда погнали! Чего стоишь?
Произнеся последнюю фразу, Петя кинулся к лестнице, Лев послушно засеменил за ним. Оставив позади себя несколько пролетов, друзья оказались возле заднего выхода. Сегодня его открыли специально для Ольги Витальевны и артистов, которые с самого утра перетаскивали из старого складского помещения, стоящего прямо напротив школы, костюмы и декорации.
Свой пикап Лев оставил на заднем дворе прямо возле такого же высокого директорского лексуса. Когда друзья подошли к машине, Иван Савельич только открыл дверцу своей роскошной кареты. Увидев Орлова, он широко улыбнулся и показал друзьям огромные фарфоровые зубы, сиявшие на солнце, как только что почищенный унитаз.
- Орлов, ну ты даёшь, всех сразил! – кинулся он к Пете и зажал его правую руку в своих потных медвежьих ладонях.
- Да, я так… Иван Савелич, спешу! – пролепетал Орлов заплетающимся голосом, желая поскорее отправиться за Соней.
- А, понимаю, звезда! – похлопал его по плечу директор.
Затем он кивнул в сторону Льва и тихо спросил:
- А этот что? До сих пор в образе?
- Да нет же, вы что не в курсе? Это Николай Борисович! Ну тот, который из салона!
- А! Родин?
- Он самый!
Директор присвистнул от удивления:
- А что это он, ну в костюме?
- Это роль такая! Не понимаете? – загадочно прошептал Петя и оглянулся в сторону Льва, который успел сесть в пикап. - Он всем помогает, как Лев из той самой легенды. В общем, Иван Савельич, долго это все объяснять, мне Стержневу надо найти.
И с этими ловами он поскорее прыгнул в машину к своему другу. Директор помахал рукой и весело прокричал:
- Я бы и сам за Стержневой помчался! Годы только уже берут своё!
Но Петя был уже в машине и не слышал ничего, кроме шума заведенного мотора. Пикап тронулся места, и они со Львом помчались по гладкой трассе, оставляя позади себя чёрные тени машин. Всю дорогу друзья ехали молча: Петины мысли были заняты только грядущей встречей. Сонино лицо то и дело мелькало перед глазами Орлова: то оно было строгое и бледное, как статуя, не выражающее ничего, кроме чёрствого безразличия, то, напротив, всё светилось от радости и любви.
«Интересно, простила или нет?» - спрашивал себя Орлов и сердце почему-то кивало ему в ответ, а разум, наоборот, бил тревогу. Пете казалось, что невозможно в одночасье забыть такую обиду и никакой танец не сможет стереть из памяти ту скверную сцену в фойе, когда он на глазах у Птахи и Марины опозорил и отрёкся от своей Сони.
За этими мыслями Орлов не заметил, как машина остановилась. Петя поднял глаза и увидел в лобовом окне высокую длинную стену, простирающуюся на пол-улицы. Она была выделана из белого кирпича и достигала в высоту около трёх метров. Прямо за ней находился старинный Покровский монастырь, на паперти которого, по древнему преданию, любили ночевать мальчик и Розовый Лев.
Петя бывал в этом месте несколько раз, когда был совсем маленьким. Его приводила сюда мать, которая, несмотря на пьянство, было очень набожной. Она оставляла Петю обычно в притворе, а сама шла в центральную часть храма, где находился древний образ Казанской иконы Пресвятой Богородицы. Мать бросалась на колени, прикладывалась к нему и минут двадцать не вставала с места, трясясь от слез. Затем, вытерев глаза рукавом грязной кофты, поднималась обратно и, подозвав к себе сына, просила и его приложиться к «Нашей Матушке».
После этого мать обходила весь храм и, беспрестанно крестясь, целовала каждую икону, которая встречалась ей на пути. Петя, словно верный хвостик, всегда шёл за ней. Из всех храмовых образов ему особенно полюбилось Распятие, возле которого мать тоже любила подолгу задерживаться. Этот великий мученик, пригвождённый к кресту всегда вызывал в нём огромную жалость. Каждый раз, когда он смотрел на пробитые насквозь ладони, из которых тонкой струйкой текла кровь, в глазах его показывались слезы. В этот момент мама всегда его крепко прижимала к себе, и он ощущал её тепло вместе с ещё не выветрившимся запахом перегара.
Сейчас, увидев снова эти знакомые белые стены, Пете вдруг показалось, что где-то рядом стоит мать, чтобы снова взять его руку в свою шершавую грубую ладонь и отвести в храм.
Но вместо матери Орлова встретил громкий звон колокола. Друзья прошли сквозь широкие железные ворота на небольшую монастырскую площадь, где бегали несколько маленьких детей в ожидании помазания. В руках у них были зажаты маленькие пучки едва распустившихся верб. Глядя на них, Петя догадался, что сегодня – Вербное воскресенье.
- Лев, ты ведь меня к Соне домой отвезти обещал? – посмотрев с укором на друга, спросил Орлов. - А куда привёз? Или опять прикалываешься?
- Ну ведь это её – второй дом. Тем более она сейчас здесь, - добродушно ответил Лев, указав лапой на храм.
- Ну ты и.., - всхлипнул Петя и отвернулся от плюшевого товарища.
- Пойдёшь или будешь сопли дальше жевать? – спросил Лев более строгим голосом. – Она ведь и уйти уже могла.
- Да ну тебя, - махнул на него Орлов и скорее побежал к храму.
Лев еще несколько секунд проводил его взглядом, а затем побрёл обратно к машине.
Петя между тем подошёл вплотную к крыльцу и взглянув на надвратный образ Богородицы, быстро перекрестился и вошёл внутрь. Прямо с порога его обдал пряный запах ладана. Весь притвор был заполнен верующими с букетами верб в руках. Маленькие и большие, толстые и тонкие веточки, покрытые изящными серебристыми пушинками, взметались вверх при каждом возгласе батюшки.
Петя чувствовал себя немного неуютно в этой роще из сорванных ивовых веток. Он встал на цыпочки и попытался посмотреть сквозь цветную платочную россыпь, изредка разбавленную крепкими мужскими затылками, на то, что делается впереди. Но там его встретил такой же лес из косынок.
«Надо как-то пробиться вперед!» - подумал Орлов.
Он попытался отодвинуть в сторону чёрное пальто, стоящее впереди, но сразу получил в ответ замечание от какой-то старухи, находящей рядом. Она прошипела ему на ухо что-то про христианское смирение и отошла обратно. Орлов грустно вздохнул и уже подумал выйти на улицу, как услышал прорвавшийся сквозь ряды громкий дьяконский бас:
- Премудрость, прости, услышим святаго Евангелия чтение!
И тут же старый, хриплый голос священника смиренно ответил:
- Мир всем!
Народ склонил головы в праздничной тишине, изредка нарушаемой веселыми криками неуемных младенцев, и стал слушать древние слова о вошедшем в город Спасителе. Петя жадно ловил обрывки непонятных фраз на церковнославянском, летавших в воздухе, но так и не мог понять, о чём говорил священник. Когда голос батюшки умолк, народ расступился в сторону, образовав узкий проход от царских врат до самого выхода.
Петр увидел впереди высокую фигуру священника, облачённого в зеленую одежду. В руках он держал широкое кропило, которым брызгал в людей. Рядом с ним послушно шёл маленький шестилетний мальчик с красивой позолоченной чашей, наполненной доверху водой.
Священник двигался неспеша, то и дело останавливаясь напротив толпы прихожан, чтобы освятить вербы. Веселые брызги опускались на вербы и одежду, заставляя прихожан тихо вскрикивать от восторга. Когда батюшка дошёл до Петра, воды уже почти не было. Священник запустил в чашу кадило, подержал недолго и махнул им в мальчика. Капли попали Орлову прямо в глаза. Наш герой зажмурился, а потом начал сильно моргать, пытаясь выдавить воду.
Священник между тем прошёл обратно вперед вместе с последовавшей за ним толпой. Началось помазание. Петя тоже быстро прошёл в середину церкви и стал жадно всматриваться в каждого прихожанина. Но везде ему попадались лишь чужие, незнакомые лица. Стрежнёвой среди них не было. «Неужали обманул?» - с горьким разочарованием подумал про себя Орлов и чуть не заплакал от горя. Сердце его заныло от подступившей обиды. Он уже готов был развернуться и выйти из храма вон, как вдруг увидел в двух шагах от себя знакомую худенькую фигурку в широком светло-бежевом платье. Светлые пшеничные волосы были покрыты ярко-зеленым платком. В руках Стержнева держала несколько длинных ивовых веточек, завернутых в голубой бумажный кулечек.
Петя чуть не вскричал от радости. Почувствовав невероятный прилив сил, он стал протискиваться сквозь толпу, то и дело ловя на себе сердитые взгляды. Он почти приблизился к Соне и готов был схватить её за руку, как услышал позади себя тихий умоляющий голос, принадлежавший, по всей видимости, юной девушке.
- Молодой человек, пропустите, пожалуйста!
Петр обернулся и увидел женщину лет 25 с годовалым малышом на руках. Он неохотно попятился в сторону и с тяжёлым вздохом пропустил её вперед. Он видел, как Соня подошла к священнику, помазалась, поцеловала руку и отошла к тазу с нарезанным литийным хлебом. Взяв маленький багровый кусочек, пропитанный насквозь вином, она направилась к выходу. Орлов хотел бежать за ней, но стоящая радом бабушка дернула его за руку.
- Успеешь еще намиловаться, - добродушно проворчала она. – Дело молодое. А тут Богу послужи – иди помажься.
- Да там девушка моя! А здесь очередь! – в отчаянии заголосил Петя.
- Да что мы все нелюди что ли?! – воскликнул стоящий рядом парень. – У человека горе – любимую надо догнать! А ну-ка народ расступись!
И Орлов, подгоняемый вперёд десятками добрых рук, уже через несколько секунд оказался возле священника. Он только сейчас заметил, что батюшка, несмотря на хриплый голос и длинную бороду, вовсе не старый. Красивое лицо его с правильными, немного крупными чертами лица было обрамлено густой каштановой бородой, среди которой серебрились несколько седых волос. Большие серо-голубые глаза глядели приветливо на каждого прихожанина. Он напоминал сейчас добродушного хозяина, радостно встречающего дорогих для сердца гостей.
Заметив Петра, он улыбнулся еще шире и, нарисовав маслом крестик, тихонько показал на чашу с хлебом, будто приглашая к столу. Орлов кивнул головой, взял большой красный кусок, сунул в карман и побежал к выходу под неодобрительный гул местных старушек.
Но во дворе Сони не было. Зато в двух шагах от себя он увидел Серегу, мирно сидящего на церковной паперти с большой железной кружкой. Орлов чуть не плюнул с досады, но сдержался и, брезгливо отвернувшись от вездесущего бомжа, спустился со ступенек.
- Ты не за мной милок? – услышал он позади себя знакомый хрипатый голос.
- Да нафиг ты мне сдался! - злобно ответил Орлов и нехотя обернулся к Сереге. - Девушку не
видел? Худенькую такую, симпатичную?
- Худенькую и симпатичную не видел. А вот добрая пробегала. С нищенкой какой-то. Она мне между прочим сотку дала…
- С длинной косой? В зеленом платье? - резко перебив бомжа, уточнил Орлов.
- Вроде да, - небрежно ответил Серега.
- И куда? Куда побежала? – выпытывал наш герой.
- А Бог их знает, - протянул бомж и лукаво улыбнулся, обнажив свои гнилые зубы.
- Чё память совсем отшибло? – злобно спросил Петя и угрожающе двинулся на бомжа.
- А ты мне подай на хлебушек, может и вспомню, - продолжал улыбаться Серега.
- Знаю я твой хлебушек! У Коляна каждый вечер затариваешься, потом весь подъезд в бутылках!
- А ты не суди, не суди! Верующий? Зачем тогда в церковь пришёл? – спросил вдруг Серега тихим серьезным голосом и пристально посмотрел на Орлова
Петя только сейчас смог разглядеть его красивые светло-карие глаза, обрамленные черной каймою ресниц. Орлов заметил, что они были ясные и полны мысли, без капли пьяного угара.
«А он не так глуп и не так противен», - отметил про себя наш герой.
Но мысль его прервал знакомый звучный голос, раздавшийся прямо из-за спины:
- Никто тебя братан не осуждает!
Петя повернулся и громко ахнул от удивления. Прямо перед ним стоял его любимый Михал Михалыч. Вместо привычного спортивного костюма он был одет в серый плащ, застегнутый на все пуговицы. В руках он сжимал только что освящённые вербы, небрежно подвязанные тонкой резинкой. Он пожал руку Пете, потом подошел к бомжу, крепко обнял его и кинул в кружку пятитысячную купюру, тихо прошептав:
- Ты помолись, раб Сергий, обо мне грешном!
Затем он указал на Петра и с виноватой улыбкой произнёс:
- Парень он хороший, только чересчур темпераментный.
Откланявшись бомжу, Михалыч приблизился к Орлову, приобнял его и отвел за храм.
Глава 20
Нищебродка
– А ты знаешь, я ведь был уверен, что тебя здесь встречу, – улыбнувшись, начал Михалыч.
Петр оторвал взгляд от газона, на котором только-только начала пробиваться трава и внимательно уставился на учителя. Никогда ещё любимый Михалыч не был так прекрасен, как в этот раз в последних каплях вечернего солнца, засыпающего в алой постели заката. Темно-каштановые кудри стали как будто еще темнее, а карие глаза блестели каким-то особенным неземным светом и источали спокойствие и умиротворение.
«Похож на греческого бога», - подумал про себя Орлов, всего лишь раз видевший статуи олимпийских богов, да и то на картинке в учебнике.
– С чего это вдруг? – спросил Орлов притворно-равнодушным голосом.
– После спектакля на тебя посмотрел как-то по-новому, – добродушно ответил Михалыч, не обращая внимания на его тон. – Понравилось, как ты играл: и главное искренне, без позёрства лишнего, как сейчас у подростков модно. Так можно играть, когда веришь в то, что играешь.
– То есть вы думаете, что я реально в церковь хожу? – возмутился наш герой. – И в Бога верю?
– И в Воскресение Христово, и в покрасневшее яйцо! – продолжил без смущения физрук. – Ты знаешь, а ведь мы по-разному сюда заходим. Кто-то через Соню, как ты, а кто-то через таких, как Татьяна Ивановна.
– Так эта биологичка ваша, он что тоже – верующая?! – не на шутку удивился Орлов.
– Нет, к сожалению, но меня сюда подтолкнула прийти. Застукал её с одним сегодня, – неохотно ответил Михалыч и отвернулся в сторону.
– Вот стерва! – вырвалось у Пети.
Михалыч грозно посмотрел на ученика и проговорил твердым голосом:
– Уже проехали, простил. Ты понял? Простил! Даже до исповеди дошёл. Но это отдельная история. Так что не вводи меня в осуждение.
– Да я и без вас её на уроке завтра осужу! – с вызовом ответил Орлов.
– Братан, ты понимаешь, иногда нам действительно нужны в жизни такие люди, – вздохнул Михалыч. – Я не знаю для чего, но нужны. Когда мы с ней общались, я видел только одни шмотки и деньги, на которые их нужно купить. И эти шмотки стояли у меня в голове целый день. А сейчас какая-то пустота образовалась. Как будто стерли самое главное и теперь нужно это место чем-то снова заполнить. А вот чем – пока не знаю.
– Тренировки, уроки, – подсказал Орлов.
– Вот-вот, я о том же думаю, – снова улыбнулся учитель.
Он положил свои жилистые руки на плечи Орлова и слегка потряс худенькое тело мальчика.
– Ты вот что: давай в топку все обиды и гони завтра на тренировку. Ты знаешь, как нам тебя не хватает!
Петя обескуражено посмотрел на Михалыча. Ещё месяц назад он отдал бы последние карманные, лишь вернуться обратно в команду. Но сейчас все его мысли были заняты только Соней, а тренировки казались уже чем-то далеким и совсем ненужным.
– Нет, ты не отказывайся только! – прочитав его намерение, воскликнул физрук. – Подумаешь месяц не был.
– Да я не просто не был, - с досадой ответил Петя. – Я даже гантели в руки не брал, не говоря о забегах. И километра пробежать не смогу.
– Сможешь, – твердо произнес учитель и схватил его за руку. – Завтра в два часа будь как штык. На школьном стадионе. Все. Мне пора уже.
И пожав Орлову руку, Михалыч пошел к воротам. Петя еще несколько секунд постоял на месте, провожая взглядом статную фигуру физрука, а потом решил тоже идти домой. В голове у него всё крутилось предложение Михалыча, но оно казалось ему чем-то далеким и совсем ненужным. Мысль о том, что он вернётся туда, откуда с таким позором был изгнан, терзала сердце. Он всегда был горд, и поэтому не мог вот так в одночасье забыть обиду. Да и ребята, с которыми он столько лет тренировался в команде, наверняка будут не рады его возвращению.
«В общем, скажу, что нет, – решил он твердо про себя. – А лучше ничего говорить не буду. Просто не приду. Михалыч сам поймёт».
И только он попрощался в мыслях с Михалычем, как увидел Соню прямо перед собой. Она шла по каменной дорожке, проложенной вокруг монастыря, держа под руку какую-то старушку. Последняя пригнулась чуть ли не до земли от огромного горба, который выступал из-под старой темно-серой кофты. Она еле-еле волочила ноги, опираясь одной рукой на железную трость, а другой – на Сонин локоть.
«И где она только таких находит!» – буркнул про себя Петя и выступил вперед.
– Ну привет! – развязано бросил он Соне и немедленно поймал осуждающий взгляд.
Старушка приподняла голову, и мальчик тут же сжался от страза и удивления. Перед ним стояла совсем молодая женщина, лет сорока, с красивыми правильными чертами, какие можно было встретить у старых актрис. Однако левая половина её прекрасного когда-то лица была изрезана двумя глубокими темно-бардовыми шрамами. Они шли от середины лба и до самого подбородка. Никогда еще в своей жизни Петр не видел таких обезображенно-прекрасных лиц. Правая, уцелевшая часть рассказывала всем встреченным о некогда беззаботной богатой жизни, а левая, вместе с торчащим горбом возвращала обратно в настоящее.
«Авария? Муж-садист?» – пронеслось в голове у Петра.
– Сама над собой надругалась, – будто прочитав его мысли, пробормотала нищенка низким, сиплым голосом. – Молодая была, не знала от мужчин отбою.
Орлов смущенно потупил глаза и снова обратился к Соне:
– Помочь проводить?
– Она на верхней улице вроде живет, – сухо ответила Соня и отвернула глаза от Петра.
– Рядом совсем, – вставила женщина и потянула Соню к выходу.
Петя покорно поплёлся за Соней и нищенкой. Наши путники вышли из ворот под «Великое славословие», доносившееся из открытых окон, и дружно пошли вдоль длинной монастырской стены. Около неё вечно ютились бездомные в грязных лохмотьях с протянутыми пластиковыми тарелками, на которых сияли несколько железных монет (бумажные обычно складывали сразу в карман). Сколько ни пытался Петя определить возраст этих людей, у него никогда не получалось назвать точные годы. Они все как будто были на одно лицо: с распухшими щеками, широким носом, за которыми прятались узенькие глаза, и синими большими губами. В кармане у каждого была спрятана бутылка, из которой они время от времени отпивали мутную белую жидкость.
Петя сморщился от неприятного запаха и поскорее пробежал мимо. Соня остановилась возле одного старичка в чёрной шапке, из-под которой торчал клок давно немытых седых волос, с неприятным бледно-жёлтым оттенком. Она бросила ему на тарелку последние пятьдесят рублей, зачем-то поклонилась и пошла дальше, волоча за собою старушку. Несколько нищих, увидев эту сцену, бросились следом за девочкой, окружили её, как вороны падаль, и наперебой стали клянчить деньги, сотрясая в воздухе пустыми чашками. Девочка отшатнулась в сторону, виновато заулыбалась и показала свой пустой кошелек. Нищие что-то недовольно пробурчали ей в ответ и отошли вон на свои любимые места.
Орлов рассердился, но не подал виду. Он пропустил Стержнёву вперед и тихо побрёл сзади. Сейчас он хотел лишь одного: дойти поскорее до нужного дома, отправить нищенку и поговорить наконец-то с Соней.
Прямо за монастырём открывалась статная высотка из светло-коричневых панелей. Её построили недавно, года три назад, но за это короткое время она уже успела обрасти славой среди местных жителей. Поговаривали, что на самой её крыше стоял широкий бассейн с лежаками и большим экраном, на котором каждый вечер показывали фильмы. Здесь же на крыше устроили тренажёрный зал и бар для своих. Жили в этом доме первые люди города, об этом говорил и высокий металлический забор, которым огородили полностью двор.
Орлов с привычной завистью посмотрел на двадцатиэтажную красавицу и хотел пройти мимо, но нищенка остановилась зачем-то возле самых ворот. Соня и Петя посмотрели с недоумением на свою спутницу. Нищенка между тем достала пластиковый пропуск и прикоснулась им к закрытым воротам. Раздалось несколько коротких гудков, и ворота дружелюбно распахнулись перед гостями. Петя не на шутку удивился и дернул Соню за рукав.
– Нет, ты видела? Она ещё здесь живет? – возмутился Орлов.
– В подсобке, милок, где все инструменты мои лежат, – успокоила его нищенка. – Я здесь дворничихой работаю. Старший по дому добрый, выделил мне место рядом с мётлами. Вот там и ночую всю жизнь рядом с дочкой.
– Да у тебя подсобка как вся моя квартира! – не унимался Орлов.
Злость тяжёлым свинцовым комом легла на его душу и не давала вздохнуть. Не в силах с ней справиться он махнул рукой и хотел было пойти обратно домой, как внезапно услышал рядом с собой знакомый надменный тон.
– Ты зачем так рано пришла? Я же сказала тебе – после девяти приходи! Отец только-только уехал!
Прямо перед ними стояла Марина, растрепанная, без макияжа, в какой-то безликой неглаженой пижаме. Нищенка виновато опустила глаза и пролепетала заплетающимся от волнения голосом:
– Доченька, прости, служба раньше закончилась!
– Доченька? – удивился Орлов и громко свистнул.
Марина только сейчас заметила Петю и тут же покрылась пунцовой краской. Она отвернула голову в сторону и с вызовом прокричала:
– Да! Увидели? А теперь – подавитесь! Небось завтра всем растрещите, какая у Коробковой мать!
Всегда уверенная и независимая Марина выглядела сейчас как выброшенный на дорогу котенок. Она испуганно озиралась по сторонам, словно пыталась найти поддержку в немом вечернем воздухе. Орлов посмотрел на неё с презрением и скупо ответил:
– Про мать твою ничего не скажу, а вот про тебя…
– Праведником заделался уже, да? – перебила его Марина. – Посмотрела бы я на тебя, что бы ты пел, если бы у тебя была мать горбатой нищенкой!
– Нищенка не она, а – ты! В душе у тебя нищета! – с чувством воскликнула Соня и обняла бедную женщину, которая ещё больше сгорбилась от страха.
– Святую, значит из себя строишь? – кинулась на неё Марина. – Отбила парня и довольна?
