Саша Тетс Семь грехов Шута

Зависть

Борис плотнее закутался в форменный пиджак, отхлебнул большой глоток из одноразового стаканчика и поморщился: за несколько минут кофе стал едва тёплым. Латте из ближайшей столовой никто из участка не рискнул бы назвать вкусным, но очень хотелось чего-нибудь горячего. Одинокая тепловая пушка не справлялась с октябрьским холодом, который пробирался в кабинет через щели в старых деревянных рамах. А вчера ещё и единственный чайник сгорел. Работники следственного комитета попрятались по своим кабинетам и заперли двери,чтобы не выпускать жалкие крупицы тепла. Коридоры опустели, только, как голодный зверь, завывал где-то в глубине сквозняк. Здание казалось вымершим и ждало, когда включат отопление.

— Ладно, чёрт с ним, с кофе. Работа не ждёт, — пробурчал себе под нос Борис и потянулся за одним из толстенных томов дела о мошенничестве.

Быстрые шаги эхом отдались в гулком коридоре, приближаясь к кабинету. Хлипкая дверь распахнулась, грохнула о косяк и низко возмущённо загудела.

— Борька, нужна твоя помощь! — в кабинет ввалился Денис, старший следователь из кабинета этажом ниже. Он тяжело дышал, пивной живот забавно колыхался над стянутыми широким ремнём брюками, а уже заметная лысина на макушке влажно блестела. — У нас ЧП!

— Что случилось? — Борис демонстративно вздохнул, закрыл грязно-белую папку и осуждающе зыркнул на коллегу: — И дверь закрой, не пускай холод.

— Из роддома ребёнка вынесли, а там мать — блогерша, начальство всполошилось, понимает, что за огласка будет, требует результатов здесь и сейчас! — зачастил Денис, пытаясь половчее извернуться в крошечном, заваленном бумагами кабинете. — Мы подозреваемую взяли, в допросной сейчас, но не колется! Можешь её разговорить? Ну, как ты умеешь.

— Знаю я эти приколы. Хотите дело на меня спихнуть?

— Да, блин, ты вечно мне тот случай припоминать будешь? Случайно тогда вышло, случайно! Ну, Борька, помоги, а? Я своё имя в протокол впишу, ты только вопросы задавай!

— Ладно, — Борис нехотя поднялся с офисного кресла и выключил пушку. — С тебя кофе. Хотя я всё равно не понимаю, чем мои вопросы от ваших отличаются.

— Я тоже не знаю, вроде всё стандартно, мы одно и то же всегда спрашиваем, но тебе преступники всё как на духу готовы выложить!

Денис сделал шаг, запнулся о низкий порог и едва ли не кубарем вывалился из кабинета. Старый подоконник помог ему сохранить равновесие и натужно заскрипел, вторя ремню из кожзама, который грозился лопнуть. Борис неспешно выплыл следом, мягко ступая по выцветшему линолиуму. В отличие от тучного коллеги, молодой следователь мог похвастаться телом атлета-олимпийца.

На шум из-за двери ближайшего кабинета выглянуло круглое женское лицо в ореоле мелких кудряшек. Вчерашняя студентка окинула Бориса мечтательным взглядом и томно вздохнула, оценив точёную фигуру, пронзительные зелёные глаза и уложенные в модную причёску волосы «цвета расплавленного бельгийского шоколада», как любили выражаться дамы из бухгалтерии. Но подойти девушка не рискнула, потому что на Бориса засматривалась вся женская часть следственного комитета, полиции, суда и прокуратуры. В конце-концов, красивые следователи с репутацией лучшего работника и потрясающими карьерными перспективами на дороге не валяются.

Борис был идеален во всём. Слишком идеален.

Когда он вошёл в холодную допросную, полицейские почтительно замолчали и расступились, чтобы пропустить Бориса к подозреваемой. Болезненно-бледная девушка в униформе медсестры сидела на жёстком неудобном стуле, запустив пальцы в тёмные волосы. Она как заведённая повторяла: «Я не виновата, я не виновата,» — и покачивалась из стороны в сторону. Секундная стрелка на старых часах за её спиной ритмично дёргалась, но не могла преодолеть невидимый барьер и оставалась на месте.

Взяв бланк допроса, Борис сел за стол напротив подозреваемой. Часы щёлкнули, словно вправился заевший механизм, и стрелка двинулась вперёд. Медсестра встрепенулась и подняла на следователя карие глаза.

— Здравствуйте, Лидия Михайловна, — начал Борис, натянув на лицо дружелюбную улыбку и стараясь не стучать зубами от холода. — Я старший лейтенант юстиции Карпатов, уполномочен допросить Вас по делу о недавнем похищении ребёнка. Вы будете сотрудничать со следствием? — он подался вперёд и, глядя медсестре в глаза, понизил голос: — У меня нет цели обвинять Вас, Лида, я хочу узнать правду. Расскажете?

— Да… — чуть слышно прошептала та, в тёмных глазах мелькнула затаённая надежда. — Я…

Лязгнула дверь в соседнюю допросную, в коридоре раздались шаги и приглушённые голоса. Лида вздрогнула, моргнула и её взгляд неуловимо изменился, став осмысленным и пытливым.

— Я хочу позвонить адвокату, — твёрдо потребовала она.

— А ещё чего!.. — Денис, который и без того был на нервах, подскочил к столу и ударил по нему кулаком, но Борис не дал ему договорить.

— Ваше право, — он ткнул коллегу локтем в бок и сделал «страшный взгляд». Повернувшись к полицейским, Борис попросил: — Вызовите государственного защитника.

Один из полицейских с видимой неохотой подчинился. Он шаркающей походкой удалился, едва переставляя ноги, и в допросной повисла тишина. Борис расслабленно откинулся на спинку стула и не проявлял ни малейшего беспокойства, будто заранее продумал каждый шаг и был уверен в победе. Денис всем своим видом показывал, насколько сильно обижен за то, что ему не дали высказаться, и пыхтел в углу, как злобный чайник.

Лида упрямо смотрела перед собой, сцепив посиневшие от холода пальцы в замок. Часы за её спиной снова замерли.

В дверь постучали, створка распахнулась как от порыва ветра. В допросную пахнуло жаром, в воздухе разнёсся запах горелых спичек. На пороге появилась расплывчатая серая фигура.

Она сделала шаг внутрь и приобрела чёткие линии, стало понятно, что это просто невысокая худая женщина в брючном костюме. Мелкая монохромная клеточка рябила в глазах и создавала иллюзию рассеянного ореола, а коротко стриженные серо-русые волосы только усиливали эффект.

— Я буду вашим защитником, — тихий голос прокатился по небольшой комнате как шорох прошлогодних листьев.

— А вы, собственно, кто? — Борис нашёл в себе силы заговорить, остальные только вытаращились на странную посетительницу и смотрели в одну точку.

— Я буду представлять интересы подозреваемой, — женщина прошла в допросную и мягко опустилась на третий стул, которого никогда не было в крошечной комнате. Грязно-серые глаза пытливо уставились на Бориса. — Можете называть меня Шут.

Борис открыл было рот, чтобы возмутиться — это определённо была какая-то самозванка, непонятно как прошедшая через охрану. Он знал по именам и в лицо большинство адвокатов, которых могли прислать на защиту, да и кто бы поверил, что защитник приедет через пару минут? Когда первый звук почти сорвался с губ, Борис ощутил, что не может произнести ни слова. Они просто отказывались выходить изо рта, а горло как будто сжала изнутри чья-то невидимая рука. Он был не способен говорить, двигаться, даже мысли странным образом смешались и выстроились уже по-новому, как по прописанному сценарию…

Борис ощутил, как змеёй прополз между лопатками противный липкий холодок. Лицо Шута выглядело донельзя заурядным, как будто все усреднённые черты собрали в одной внешности. На худом лице неопределённой формы не было ни единой родинки или пятнышка, миндалевидные в один момент глаза внезапно становились раскосыми, стоило лишь повернуть голову; нос не имел ни горбинки, ни выдающегося кончика. Ни одной приметной детали. Человек, мимо которого пройдёшь и не запомнишь, даже намётанный взгляд следователя не находил, за что бы ухватиться и соскальзывал. Борис с неудовольствием понял, что не смог бы составить фоторобот Шута или опознать её.

— Вы адвокат? Или частный детектив? — оживилась Лида. Ей было не до долгих размышлений, она хваталась за любую веревочку, которая могла вывести на свободу.

— Называйте, как хотите. Если угодно, буду детективом.

— Спасибо! У меня не так много денег, но я заплачу!

— Деньги меня не интересуют. В качестве оплаты я возьму грех похитителя.

— П-простите? Что возьмёте?

— Не думайте об этом.

— Так… Вы поможете мне?

— Как я уже сказала, я расследую это дело и укажу на преступника. На настоящего преступника.

Борис нахмурился. Многие его коллеги сочли бы такие слова выпадом против правоохранительных структур, но он сам собирался поступить точно так же: принципиальный следователь не успокаивался, пока не находился настоящий преступник. Даже когда все в участке были против, когда начальство требовало закрыть дело, Борис всегда стоял на своём. Все следователи работали сверхурочно — иначе не получалось с их загруженностью — но Борис переплюнул всех. Он пару раз даже оставался в кабинете на ночь и неизменно находил не какого-нибудь несчастного, который не смог оправдаться, а того, кто преступление совершил.

Были те, кто обожал его за это, были те, кто ненавидел, но с Борисом определённо считались.

— Я тоже не собираюсь спускать это дело на тормозах, — он высоко вскинул подбородок, с вызовом глядя на пришлого детектива. — Однако не думаю, что мы сработаемся.

— Мы не сработаемся, — безэмоционально парировала Шут. — Мы не станем работать вместе. Пусть цель у нас одна, но пути разные.

— Хотите потягаться со мной в том, кто первый найдёт преступника? — Борис оценивающе прищурился и поджал губы. — И не боитесь, что это может оказаться ваша подзащитная?

— Не боюсь. Если так и случится, я укажу на неё. А теперь… Пора начинать.

Шут щёлкнула пальцами и Лида будто вынырнула из анабиоза.

— Я не виновата! — выкрикнула она. — Клянусь, я не выносила ребёнка из здания!

— В таком случае, расскажите свою версию. Что именно произошло сегодня ночью? — поспешно задал вопрос Борис. — Вы имеете право не свидетельствовать против себя, но я настоятельно рекомендую сотрудничать со следствием.

Он покосился на Шута, но та хранила молчание, а худое бледное лицо не выражало никаких эмоций. Оно вообще казалось плоским, будто дурно нарисованная гуашью и криво приклеенная маска. И только в глазах отражалось некое подобие жизни, но Борису становилось не по себе, когда он заглядывал в грязно-серую радужку, в глубине которой порой мелькали пугающие красные искры.

Такое чувство испытываешь, когда подбираешься слишком близко к грани, отделяющей настоящего человека от того, кто им лишь притворяется. Борису однажды довелось побывать на выставке роботов, где изобретатели мерились тем, кто ближе подобрался к тому, чтобы машину сделать антропоморфной. И чем более похожим был робот, тем сильнее хотелось сорвать с него слой латекса, чтобы обнажить спрятанные под маской провода и палаты. Борис был уверен, что давно забыл всё, что услышал в тот день, но название «эффект зловещей долины» само собой возникло в голове. Внешне следователь не находил, к чему бы придраться, но глубоко внутри содрогался всякий раз, когда смотрел на детектива.

Лида поочерёдно взглянула на Бориса, на Шута и, громко сглотнув, начала говорить:

— Сегодня меня оставили дежурить в ночь, хотя была не моя очередь. Я удивилась, обычно у нас такого не происходит, но с главным врачом спорить нельзя, поэтому я осталась, хотя мне с утра нужно было ещё на учёбу. Сначала просто сидела на посту, вызовов не было, я бумаги заполняла. Потом пошла в третью палату, там женщине плохо стало, поднялось давление. Я ей укол сделала и предложила пока унести ребёнка, чтобы она могла отдохнуть. Детская палата у нас находится рядом в постом медсестры, чтобы легче было за малышами приглядывать, там же в основном лежат те, у кого проблемы со здоровьем, остальных мы сразу с мамами оставляем. И я, значит, иду с ребёнком, а возле окна стоит Булавка и…

— Булавка — это никнейм матери пропавшего ребёнка, которая известна в социальных сетях, — перебил Лиду Борис. — Но для протокола в дальнейшем называйте её по имени-отчеству, Эллина Николаевна.

— Д-да… В общем, Эллина Николаевна стояла у окна и пыталась его открыть, чтобы покурить, а у нас это запрещено, о чём я ей сразу сказала. Она рассердилась и ушла, но через несколько минут вернулась с ребёнком, сунула его мне в руки и сказала, чтобы я его положила в детскую палату.

На тёмные глаза навернулись слёзы, Лида шмыгнула носом и провела рукавом по глазам, размазав остатки туши. Шут пододвинула ей неизвестно откуда взявшийся стакан воды. Медсестра благодарно кивнула, сделала пару глотков и продолжила сбивчивый рассказ:

— Ну, что мне было делать, у нас слово клиента — закон. Я успокоила малыша, сменила ему подгузник и дала бутылочку, стала на руках качать. Надеялась, что Эллина Николаевна заберёт его, когда станет возвращаться, но она даже не взглянула на нас. Пришлось в детскую палату его отнести и в кувёз положить. Сама я за конторку вернулась, но скоро мне позвонил друг, он привёз учебники, чтобы я сразу пошла с дежурства на пары. Я до ординаторской дошла, врача предупредила, что ненадолго отойду, он буркнул: «Угу». Спустилась, взяла пакет, мы немного поговорили, и нужно было возвращаться. Прихожу я, а дверь в детскую палату приоткрыта, но я-то её закрываю всегда! Я к малышам кинулась и обнаружила, что один пропал! Ну, я сразу и врача подняла, и полицию вызвала! Они приехали, пару вопросов мне задали и сказали, что это я ребёнка похитила! А я же не дура! Стала бы я устраивать похищение в своё дежурство, да ещё и полицию вызывать!

— Практика показывает, что именно таким способом запутать следствие очень часто пользуются преступники, — парировал Борис. — Когда-то это даже работало.

— Но я этого не делала! — выкрикнула Лида, вскочив. — Зачем мне это?!

— Много вариантов. Продажа на усыновление, например. Или чтобы потребовать старый добрый выкуп.

Лида беззвучно открыла и закрыла рот, хлопнула длинными ресницами и тяжело осела на жёсткий стул. Борис сжал губы в тонкую линию и строго потребовал:

— Расскажите, с кем именно вы встречались в момент похищения, и объясните, почему в вашей квартире были найдены детские вещи.

— Говорю же, я к другу выходила, — уклончиво ответила медсестра, тёмные глаза беспокойно забегали. — А вещи мне сестра старшая прислала, у неё ребятишки из них как раз выросли. У меня и квитанция с почты сохранилась!

— Это не объясняет, зачем незамужней и бездетной девушке детские вещи, — парировал Борис.

— Ну… — Лида замялась и бросила быстрый взгляд на Шута.

Борис краем глаза заметил едва уловимое движение с той стороны, но, когда он повернул голову к пришлому детективу, она уже опять сидела неподвижно, а лицо застыло нечитаемой маской. Худые руки расслабленно лежали на коленях, и только указательный палец левой мерно выстукивал ритм секундной стрелки.

— Моя подзащитная имеет право не отвечать на неудобные вопросы, — спокойно припечатала Шут, продолжая сидеть неподвижно. — Она плохо себя чувствует, поэтому я прошу остановить допрос.

— Здесь я решаю, когда прекращать допрос подозреваемой, — ощерился Борис, стиснув кулаки.

Зелёные глаза встретились с грязно-серыми. Тихое противостояние продолжалось не дольше минуты, и Борис отпрянул, словно его ударило током. Светлые ресницы неторопливо опустились, скрывая неясные алые блики в глубине зрачка, Шут ещё раз опустила палец, словно поставила невидимую точку, и больше не двигалась.

Денис, всё это время неподвижно стоявший возле стены, встрепенулся и поглядел через плечо Бориса на идеально заполненный проокол допроса.

— Ого, как ты быстро всё записал! Спасибо, выручил очень! — воскликнул старший следователь, всплеснув руками. — Я с таким делом впервые столкнулся, не знал, как и подступиться, а ты быстро смекнул, что к чему!

— Я возьму у тебя это дело, — неожиданно для самого себя выпалил Борис. — У тебя и без того завал, тебе недавно отписали одно крупное дело. Я поговорю с начальством.

— Борька, да ты меня просто спасаешь! Я тебя весь месяц буду кофеём поить!

Борис мотнул головой. В голове вяло текли бессвязные мысли, сознание медленно заволакивали клочья тумана. Он не мог вспомнить, как заполнял бланк допроса, ведь единственную ручку всё это время сжимал в руке Денис. Не получалось вспомнить и лицо детектива, представившегося как Шут, хотя Борис обладал феноменальной фотографической памятью. И только рассказ медсестры отпечатался в голове, как тавро, поставленное калёным железом.

Некоторые детали казались подозрительными, они причиняли почти физическую боль, словно требовали скорее взяться за дело. «Нужно сообщить адвокату, что её подзащитная на сутки останется в участке, пока будем выходить в суд с мерой пресечения» — подумал Борис и повернулся к Шуту.

Третий стул бесследно исчез, как и детектив, чьего лица он не запомнил. Секундная стрелка на старых часах больше не двигалась. Подписанный бланк допроса лежал на столе.

А второй такой же осторожно сжимали худые пальцы. Злобный ветер, гуляющий по крышам высоток, не мог вынести вторжения на свою территорию. Он яростно выл, стремился оторвать клок бумаги и скинуть вниз хрупкое тело. Но его когти, способные срезать верхушки деревьев, проходили сквозь серую фигуру, будто она не принадлежала этому миру.

***

У подножия высотки расположилось здание поменьше — частный родильный дом, из которого ночью похитили ребёнка. Потрёпанный дежурством и ночным происшествием Рамиль Асланович сидел в ординаторской, всем своим видом выражая недовольство миром в целом и устроенным полицейскими бедламом в частности. Небольшой кабинет, где с трудом умещались стол, стул и старый диван, превратился в настоящее поле боя, по которому как минимум пробежалась кавалерия. Да и сам немолодой врач выглядел не лучшим образом: к ставшим уже родными синякам под глазами добавилось ещё и пятно зелёнки на половину смуглого лица. Белый халат валялся рядом бесформенной тряпкой, которая тихо покачивалась под потоком тёплого воздуха из обогревающей комнату сплит-системы.

Озорной лучик солнца запрыгнул на чашку, в которой медленно засыхали остатки кофейного жмыха, пробежался по столу и остановился на ладони Рамиля Аслановича. Могучая, похожая на медвежью лапу, рука зашевелилась, опёрлась о жалобно скрипнувший подлокотник, и врач поднялся во весь немалый рост. Рубашка хирурга затрещала в плечах.

— Рамиль Асланович, я могу с вами побеседовать? — раздавшийся с порога тихий голос заставил врача вздрогнуть и резко обернуться, взмахнув рукой.

Задетая кружка покачнулась, на секунду замерла на ребре, и вот-вот готовая упасть вдруг выправилась. Донце опустилось на стол, запахло жжёным кофе.

— Вы кто? — Рамиль Асланович недовольно нахмурился, глядя сверху вниз на женщину в деловом костюме. — У нас посещения строго по графику и их нужно согласовывать заранее. И уж тем более, нельзя находиться в больнице без сменной обуви и стерильного одноразового халата.

— Я детектив, расследующий дело о похищении ребёнка, можете звать меня Шут.

Слова об одежде Шут попросту проигнорировала, прошла вглубь ординаторской и уселась на стул. Рамиль Асланович сам не заметил как плюхнулся обратно на продавленный диван. Он только буркнул:

— Я уже всё рассказал полиции. Об исчезновении ребёнка мне Лида сообщила, я тогда только-только тяжёлые роды принял, сил никаких не осталось, руки аж тряслись. После такой встряски нужно прилечь на полчасика, сразу лучше становится, можно до конца смены дотянуть. Если что срочное, то меня вызывают, прибегаю.

— В эту ночь вызовов не было? — Шут пытливо прищурилась.

— Нет, на удивление спокойно всё проходило. Даже роженица, которую экстренно кесарили, нормально себя чувствовала.

— Получается, никто не видел, как отлучалась Лидия Михайловна? У неё было достаточно времени на совершение преступления?

— Ну… Наверное… Только однозначно не Лидка виновата, хорошая она девчонка, — пробасил Рамиль Асланович, глядя на Шута исподлобья. — Я сразу сержанту сказал, что не могла она ребёнка вынести, да он и слушать не стал. Мы, говорит, лучше вашего разбираемся. Так я ж на роль детектива и не претендовал, не моё это. Но одно знаю — Лидка из всего персонала детей больше всего любит. Как уж она о них заботится! Бывает, укол малышу поставить надо, я её зову, чтоб, значит, подержала на руках. Дети ж они такие, сразу чувствуют, кто добрый, успокаиваются.

— К детям в палату войти мог кто угодно? — Шут оценивающе прищурилась.

— Да вообще нет, у нас с этим жёстко, — покачал головой врач. — Там замок кодовый, вход только для персонала. Даже пациентки проходят в сопровождении.

— Кто из находившихся в здании в эту ночь знал код?

— Ну, точно знали я и Лида, — Рамиль Асланович почесал подбородок и добавил: — А, и мать пропавшего ребёнка, блогерша эта. Не знаю уж, на кой ей было знать код, да ещё и до того, как малыш родился, но она такую истерику поочерёдно главному врачу и владельцу клиники закатила, что ей продиктовали. Она, признаться, вообще не самая приятная особа, — понизил голос врач. — Настаивала, что хочет рожать именно у нас, а сама притащила акушерку из другой больницы.

— У вас это допускается?

— За деньги что угодно допускается, — Рамиль Асланович хмыкнул и недовольно поджал губы. — Владелец у нас на «инвестиции» падок, вот и позволяет любой бардак. Хотя про саму акушерку ничего плохого сказать не могу, профессионал. В областном перинатальном центре работает и к нашей мегере умудрилась подход найти. Уже за одно это лично я готов этой героической женщине памятник поставить, у меня нервов не хватает растолковывать одно и то же по сорок раз, — врач закатил глаза и обратил внимание на часы. — О, если минут пятнадцать подождёте, то можете с ней встретиться, она придёт роженицу проверить.

— Хорошо, благодарю за помощь, — Шут поднялась с места.

— Да какая от меня помощь, — Рамиль Асланович смутился. — Вы, главное, правду раскопайте. Жалко Лидку.

— Я укажу на настоящего преступника, можете не сомневаться.

Шут прошла мимо врача. От маленькой фигуры пахнуло жаром и дымом, как будто пронесли рядом горящую спичку. Хлопнула дверь в ординаторскую, Рамиль Асланович моргнул и вынырнул из наваждения.

В маленьком кабинете было пусто. Часы стояли.

В коридоре сновали медсёстры и шустрые санитарки: приближалось время посещений. Не замеченная никем фигура скользила между ними неслышно, будто вовсе не касалась гулкого кафеля. Мелкая клеточка создавала неверную рябь в свете солнца, проникающего через большие окна, а глаза пугающе-цепко оглядывали приоткрытые двери палат.

Окно во всю стену позволяло смотреть на малышей из коридора. Шут приблизилась, почти коснулась стекла лбом. Горячее дыхание опалило прозрачную плёнку, но она не запотела, а прикосновение руки не оставило на ней следов.

Дети ощутили на себе пронзительный взгляд, некоторые беспокойно заворочались, двое заплакали. К палате тут же поспешила одна из медсестёр, но дорогу ей перегородили охранник и полицейский. Оба мрачнее тучи, наряженные в одноразовые халаты и бахилы, они задали несколько уточняющих вопросов, сверили имя медсестры со списком и только после этого позволили набрать код.

Медсестра приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы можно было войти, и та почти сразу захлопнулась, но неизвестно откуда взявшийся порыв ветра ударил в спину, оставив между лопаток пламенеющую отметину. Руки потянулись к ребёнку, проверили его состояние, удостоверились, что заплакал недоношенный малыш не от боли, а из-за мокрой пелёнки. Привычные движения выполнялись на автомате, пока взгляд скользил по стройным рядам кувёзов. В глубине карих глаз мелькнул алый отблеск, когда они обнаружили, что один из коробов выбивается из общего ритма. Он пустовал, но смятая простынка явно давала понять, что недавно там был малыш.

Полиция уже собрала все отпечатки пальцев с места преступления, но все они принадлежали работникам роддома. Обнаружили они и крошечный обрывок нитриловой перчатки, зацепившейся за острый край кувёза. Но ситуацию это не прояснило, ведь преступник хорошо подготовился. На следователей давили со всех сторон, требовали результат незамедлительно. Они делали всё возможное, отрабатывали самые разные версии, но пока безрезультатно.

А Шут знала, что сможет найти похитителя, только когда раскроет его грех. Только вот дети были слишком невинны, чтобы дать подсказку.

Медсестра глубоко вздохнула, вздрогнула и внимательно оглядела палату: пахло дымом. Но чувствительная сигнализация молчала, поэтому она успокоилась и продолжила обходить детей.

Отступив на шаг от прозрачного стекла Шут медленно моргнула, и её взгляд стал осмысленным. Она продолжила свой путь мимо дверей, ведущих в палаты. Возле одной из них сидел, уткнувшись лицом в собственные колени, представительный мужчина в изрядно мятом и испачканном зелёнкой деловом костюме с золотыми запонками, из-под рукава которого выглядывали «роллексы». Шут остановилась напротив, её цепкий взгляд прошёлся по скрюченной фигуре.