Саша Тетс Семь грехов Шута

Та лишь раздражённо выдохнула и взглянула на самую странную деталь уборной: дешёвые, громко тикающие часы прямо над дверным проёмом. Они безжалостно показывали разгар рабочего дня, и стрелки ползли вперёд очень медленно. Непозволительно медленно.

Тик-так. Тик-так. Тик.

Секундная стрелка дёрнулась и замерла, так и не добравшись до следующей цифры. Минутная заколебалась между двумя соседними. А часовая двинулась вперёд. Натужно, будто через силу, скрипя ненадёжным механизмом, она ползла по цифербату. И вдруг щёлкнула, дрогнула, сделала полный оборот и прыгнула на цифру девять.

Тусклый свет, с трудом проникавший сквозь заклеенное полупрозрачной белой плёнкой стекло, пропал. Уборная теперь освещалась только двумя узкими лампами под потолком, а из неплотно закрытого окна ощутимо тянуло сквозняком, потому что за окном завывал ветер.

— Надеюсь, теперь время правильное… — задумчиво протянула Шут, продолжая смотреть на часы. — Со стрелочными всегда столько мороки…

За дверью послышались шаги. Кто-то шаркал по линолеуму, едва переставляя ноги, и громко зевал. Шут не стала дожидаться того, кто войдёт в уборную и неслышно исчезла, едва начала опускаться ручка.

Готовый отчёт лежал на столе у криминалиста. Он проставил на него все печати и подписи, уже к вечеру бумаги должны были отвезти в следственный отдел для приобщения к материалам дела. Оставалось только загрузить электронную версию во внутреннюю систему, чтобы следователь мог не ждать, очень уж он просил поторопиться. А ведь даже младшие лаборанты знали, что этот не гоняет просто так и, если Борис просил прислать информацию быстрее, значит, дело было архисрочное или архиважное. Они собирались задержаться в ночь, но на ближайшей подстанции произошла авария, половина района осталась без света. Поэтому анализ перенесли на утро.

Криминалист зевнул и запустил руку в ящик стола, где всегда хранилась его флешка с электронной подписью, привычно царапнул ногтями по днищу в правом дальнем углу. Пальцы сжались и ухватили пустоту.

— Что за фигня? — буркнул он и пошарил ещё.

Флешка так и не появилась на привычном месте. Отодвинув стул, криминалист принялся перебирать всё содержимое ящика. Когда руки стали уже ощутимо трястись от нервов, криминалист хлопнул себя ладонью по лбу и буркнул:

— Блин, я ж вчера её с собой брал и в машине оставил!

Поднявшись, криминалист взял ключи, накинул куртку и вышел из кабинета, заперев дверь. На столе остались лежать отчёт и молчаливый прямоугольник телефона.

Запах горелых спичек растёкся по маленькому помещению, к столу приблизилась фигура в костюме в рябящую полоску. Шут взяла отчёт в руки и пробежала глазами по ровным печатным строчкам. Результат анализов показал, что волосы в пакетах принадлежали двум разным людям, причём те, что с пола, принадлежали горничной отеля, а вот рядом с другими криминалист записал лишь пол — женский — и под знаком вопроса пометил, что на этих волосах обнаружены следы клея. «Возможно, парик,» — значилось в самом низу страницы.

Невнятно буркнув что-то себе под нос, Шут аккуратно сложила листки бумаги и опустила их на прежнее место. Она почти уже сделала шаг прочь от стола, но тут телефон криминалиста ожил, разразившись громкой мелодией. А на экране появилось имя контакта: Бирючейко. Детектив нахмурилась. В отделе, где работал Борис, она слышала разговоры о некоем Виссарионе Антоновиче Бирючейко, который не так давно ушёл с места прокурора района на заместителя прокурора города. И, якобы, вся контора вздохнула с облегчением.

Шут взяла телефон в руки, кашлянула в кулак и провела пальцем по экрану, принимая вызов:

— Да, Виссарион Антоныч? — голос был один в один как у криминалиста.

— Доброе утро, Паша, вы уже на работе? — преувеличенно-бодро прозвучало из трубки.

— Конечно, а что такое?

— Сущая мелочь, хотел попросить вас прислать мне пару документов. Знаете же о вчерашнем покушении? Так вот, город взял его на контроль, поэтому мне нужны результаты всех экспертиз. Сможете?

— Ну, так-то можно… Но разве не проще будет запросить сразу все материалы дела у района?

— Я это тоже сделаю, не волнуйтесь, — Виссарион Антоныч старался говорить дружелюбно, но едва заметное раздражение всё же ощущалось. — Просто не хочу тратить время попусту. Пока запрос отправлю, пока что. А экспертиза мне многое объяснит.

Дальше препираться или пытаться что-то разузнать было бесполезно.

— Конечно, Виссарион Антоныч, мы отправим копии в город, — детектив подошла к окну и теперь неотрывно смотрела на криминалиста, который наполовину исчез в машине, охотясь за исчезнувшей флешкой.

В трубке зазвучали гудки — заместитель прокурора города не соизволил даже попрощаться.

Шут проследила взглядом за криминалистом, который вынырнул из недр автомобиля, захлопнул дверцу и широким шагом направился обратно к зданию. Она отступила от окна, положила на стол телефон и отчёт, а на рамку рабочего монитора приклеила стикер с напоминанием: «направить копию отчёта в город».

Ещё до того, как криминалист миновал вахту, в его кабинете снова было тихо и пустынно. Мерно отсчитывали минуты часы, молчал телефон, а от батареи едва ощутимо пахло чем-то сладковато-горелым.

Никем не замеченная, Шут прошла по коридору здания следственного комитета и вошла в комнату по соседству с кабинетом Бориса. Обычно там работал над своими делами Денис, но он уехал по делам, поэтому стул, так удачно расположенный прямо возле смежной стены, оказался свободен. А поскольку перегородки между кабинетами были немногим толще картона, детектив отчётливо слышала всё, что там происходило. Она прикрыла глаза, погружаясь в разговор, будто незримо присутствуя в соседней комнате и наблюдая за разговором со стороны.

— Борис, вам придётся уступить, — Юлия Викторовна говорила мягко, будто отчитывала непослушного ребёнка, но в её голосе ощущалась недюжинная сила. — Этим делом заинтересовался город, в течение трёх рабочих дней вам придётся оформить бумаги для передачи.

— Они захотели забрать его именно сейчас, когда появились ключевые улики? — Шут будто наяву увидела, как Борис сильнее стиснул кулаки.

— А вы ожидали чего-то другого? — районный прокурор сейчас наверняка приподняла бровь и отхлебнула дешёвый пакетированный чай с таким изяществом, словно попала на приём к английскому королю. Уголок пухлых губ дёрнулся в сторону, на мгновение придавая лицу презрительное выражение. — После того, как туда перешёл мой предшественник, это стало постоянной ситуацией.

Чуткий слух различил едва слышное «ш-ш-ш», и о деревянную поверхность стукнулось керамическое донце. Это с усилием выдохнув сквозь сжатые зубы, Борис взялся за свою кружку. Неудивительно. Весь отдел прекрасно помнил прошлого прокурора, который молодого следователя почему-то невзлюбил с первого взгляда. Он не вступал в открытый конфликт, но делал всё, чтобы усложнить коллеге жизнь. А дорвавшись до крошечной толики власти, начал вовсю ей пользоваться.

— Я понимаю, — тихо ответил следователь. — Но это дело для меня очень важно, я хочу сам найти преступника.

— Если у вас уже есть версии, то отработайте их за эти три дня. Если нужен будет ордер, можете сказать мне, я сегодня лично иду в заседание, как раз и переговорю с Еленой Олеговной.

— Буду очень благодарен за помощь.

— Надеюсь, вам хватит времени, — а теперь Юлия Викторовна спрятала улыбку за чашкой. — Хочу увидеть перекошенную физиономию Бирючейко, когда почти раскрытое дело ускользнёт прямо из-под носа.

Борис должен был натянуть на лицо улыбку, чтобы не выдать, как по спине у него наверняка протёк липкий холодок: прокурор всегда была сдержана, но за этой маской скрывалась поистине дьявольская натура. В отличие от поистине непоколебимой судьи, эта женщина лишь хорошо притворялась таковой, подавая месть поистине холодным блюдом. Ссориться с ней не следовало.

Они перекинулись ещё несколькими фразами по другим делам, а потом прокурор покинула стены следственного комитета. Борис включил компьютер и принялся быстро-быстро что-то печатать. Видимо, приступил к работе.

Впрочем, Шуту тоже не стоило расслабляться. Она поднялась с места, аккуратно задвинула стул, не оставив ни следа своего присутствия, и исчезла.

Детектив обошла все магазины с париками в городе. В большинстве продавались дешёвые синтетические модели, полулысые и годные только для любительского косплея на сходку фанатов. Молодые продавцы в безразмерных толстовках все как один крутили пальцами у виска. А девушка с зелёными волосами и пирсингом в носу даже возмутилась: «Вы серьёзно что ли? Они ж стоял как самолёт! Думаете, что-то настолько дорогое привезут в наш магазинчик? Да у нас тут просто мини филиал алика!»

В двух местах, где натуральные парики всё же нашлись, продавщицы утверждали, что их не просто никто не покупал, но и даже не интересовался наличием уже несколько месяцев, потому что такое выгоднее купить через интернет.

Версии закончились. Шут осталась стоять возле витрины, бесцельно глядя на своё отражение. Голос, слышный только ей, издевательски хохотал и отпускал язвительные комментарии. Хотелось развернуться и как следует стукнуть кулаком в бесформенное подобие лица или ткнуть пальцем в один из ехидно сверкающих алых глаз.

— Проиграешь, проиграешь! Он победит! А ты из первых рук ничего не узнаешь! Ничего тебе поиски новенького парика не дадут!

Из раздражающей бессвязной болтовни сознание выхватило две сказанные вскользь фразы. Выхватило, зацепилось за них и как будто пазл начал сам собой складываться в голове.

— Из… первых… рук? — детектив медленно-медленно перевела взгляд на тень. — Значит, из вторых узнаю? Если стану искать в другом месте?

— Что? Я ничего не говорил! — голос за плечом мгновенно смолк, тень исчезла.

— Правда, выходит. Не из первых рук. Не там искала.

Шут шагнула в сторону от витрины и оказалась перед отелем, где произошло покушение. Только глупец стал бы покупать маскировку так близко от места предполагаемого преступления, но злоумышленник совершил достаточно ошибок, чтобы признать, что он не профессионал. Да, достаточно расчётливый и предусмотрительный, он смог продумать основной план, но детали…

Первый сетевой секонд-хенд оказался буквально в паре кварталов от отеля, но там удача детективу не улыбнулась. На вопрос о том, бывают ли у них в продаже парики, продавец сразу ответил отрицательно и пояснил, что они принимают на реализацию только одежду, даже обувь и сумки отправляют в другие филиалы.

А вот во втором, спрятавшемся в полуподвальном помещении жилого дома, её встретила скучающая дородная дама средних лет с необычайно цепким взглядом чёрных глаз. Из-под яркого платка кое-где выбивались чёрные же, вовсе не тронутые сединой кудри, а широкая улыбка обнажила золотой передний зуб. Продавщица охотно подвела посетительницу к нескольким манекенам из дешевого пластика.

— Вот, то, что есть, красавица, — она обвела их широким жестом, из-за чего её могучая грудь заколыхалась под безразмерным цветастым платьем, звеня крупными бусами и браслетами. — Мне много всякого сюда тащат, я не от чего нос не ворочу. Иногда попадаются прямо-таки отличные вещи, как вон тот паричок, погляди, — она ткнула толстым пальцем в блондинистый парик с краю. — И энергетика у него хорошая, его мне девчонка из этого дома принесла после того, как от рака вылечилась. Долго она его носила, а потом поправилась, свои волосы полезли густые и красивые, всё у неё хорошо теперь!

Шут присмотрелась. Парик точно был тот самый, какой она видела на камерах: блонд, длиной ниже лопаток. Вот только почему он снова оказался здесь?

— Я могу потрогать? — осторожно уточнила она у продавщицы.

— Конечно! Можешь и потрогать, и примерить, за это денег не беру! Хотя, знаешь, зря наверное, — словоохотливая дама расхохоталась и сдёрнула парик с манекена, протягивая его возможной покупательнице. — Представляешь, давеча приходил ко мне один тощий пижон, купил его, сказал, что для своей пассии, вроде как она имидж сменить хочет, а через день опять притащился и вернуть захотел, не понравился видите ли полюбовнице паричок! Уж какую он сцену закатил, денежки назад требуя! Ор до небес стоял, но я-таки удержала с него сотню, а то ишь, жадюга, аренду бесплатную нашёл!

Руки, потянувшиеся за париком, едва заметно дрогнули. Под определение «тощий пижон» в большом городе мог попасть кто угодно, но Шуту оставалось лишь подтвердить свою догадку.

— А что за пижон? Как он выглядел? — спросила она, будто невзначай.

— Да знаешь, весь вот из себя такой! — неопределённо помахала перед собой руками продавщица, видимо, пытаясь изобразить в воздухе мужскую фигуру. Получилось скорее кривое старое дерево, но она постаралась описать: — Ну, ростом чуть меня повыше, но тощий ужасно, руки — ну, чисто кости, обтянутые кожей! Лицом приятный, молоденький парнишка. А ещё, знаешь, голосище у него такой, что ух! Глубокий такой, сильный! Он, не поверишь, даже орал красиво, я ажно заслушалась!

— Забавный кадр, — голос детектива продолжал звучать ровно, так и не сказать, что она действительно веселилась. — Я возьму этот парик. Сколько?

— Бери так, красавица, — неожиданно сказала продавщица.

Шут даже не удержала на лице маску холодного безразличия. Брови непроизвольно дёрнулись вверх, глаза распахнулись шире. А женщина перед ней тряхнула кудрями, звякнула многочисленными украшениями и пояснила:

— Бабка моя, цыганка, ведьмовала, бывало. И дар свой не дочерям, а внучкам передала. Вот и бывает, что я супротив воли кое-чего вижу. Парик этот мне без надобности, а вот тебе пригодится в скором времени. Не знаю, для чего, да только твой он, надо так. Бери.

— Благодарю…

— А вот это дело. Благо от тебя я приму. А даст-то Бог, ещё с тобой увидаемся.

Коротко кивнув, Шут покинула странный магазин. Она не просто пропала из одного места, чтобы сразу же появиться в другом, а поднялась пешком по небольшой крутой лесенке, вышла на узкий тротуар перед домом и зашагала в сторону отеля.

В голове тяжело бились мысли. Они походили на раскормленных городских голубей, которые под собственным весом почти теряют способность летать и то и дело врезаются в череп изнутри.

— Я нашла второй грех, — тихо произнесла Шут, остановившись, когда снова оказалась напротив отеля. — Осталось только принести доказательства первой. А раз прокурор сегодня идёт в суд, можно там улики и оставить…

Борис едва сдерживался, чтобы не вжать педаль газа до упора. Он раскрыл дело, оставалось только доложить и получить «добро» на арест. Следователь пытался дозвониться до Юлии Викторовны, но её телефон оказался недоступен, видимо, она ещё находилась в заседании. Тогда-то он и решил приехать в суд лично, чтобы потом не тратить времени даром.

Кое-как втиснув свою легковушку между внедорожником и небольшим сугробом, который собрал на парковке трактор, Борис поспешил в здание. Он махнул удостоверением охраннице, пулей взлетел на третий этаж и, промчавшись по коридору, остановился напротив знакомой двери. Здесь Борис сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить сердцебиение, и осторожно постучал. Если судья уже завершила заседание, то должна быть на месте.

— Войдите, — услышал он ровный голос и приоткрыл дверь.

— Простите, Елена Олеговна, — начал следователь, — а Юлия Викторовна случайно…

— А, Борис, это вы, — отозвалась сама прокурор, вертя в пальцах какую-то бумажку. — Вы очень быстро нашли преступника, должна отметить! После задержания сразу везите сюда, мы с Еленой Олеговной дождёмся, будем сразу с обвинением и с мерой пресечения выходить.

— Понял. А как вы узнали, что я вычислил преступника?

— Что значит, как я узнала? — Юлия Викторовна удивлённо выгнула одну бровь. — Вы же мне ключевую улику и записку оставили.

Она помахала исписанным листком и кивком указала на пакет для улик. Внутри лежал светлый комок волос. Борис жестом попросил передать ему клочок бумаги и пробежал глазами по строчкам, написанным его почерком: «Преступник — певец из Чехии. Мотив — жадность, за победу в конкурсе полагается большое вознаграждение. Улика — парик, волосы из него были найдены на раме окна возле пожарной лестницы, а внутри остались волосы подозреваемого».

— Вы прекрасный следователь, Борис! Так быстро разобрались с этим делом! — губы прокурора расплылись в довольной ухмылке.

— Да уж, теперь городу ничего не светит, — Елена Олеговна тоже приподняла уголки губ в намёке на улыбку, но её взгляд остался холодным и внимательным.

Борис стоял, сжимая в руке записку. Он тоже пришёл к такому выводу, вот только парик в кабинет принёс не он. Было больно даже подумать о том, чтобы рассказать правду и отдать лавры за раскрытое преступление другому. Словно червячок какой-то обвился вокруг горла и начинал сжиматься, стоило только открыть рот.

— Байстрюченко сжуёт собственное удостоверение, когда узнает, — прокурор откинулась на спинку неудобного стула, продолжая злорадствовать.

— Я почти готова ему посочувствовать, но не стану. Хотите чаю? — судья поднялась и подошла к чайнику. — Борис, надеюсь, вы к нам присоединитесь? Хотя я очень удивилась, что вы не только оставили записку, но потом ещё и лично пришли. Это ведь вы её написали?— Карие глаза подозрительно прищурились, остановившись на следователе. Он стойко выдержал этот взгляд, приняв решение:

— Да, я, — произнёс Борис. Слова выскользнули из горла легко, ничто им не мешало. — Дополнительные факты вскрылись, хотел сразу рассказать. Но вот от чая, простите, откажусь, у меня ещё много дел.

— Позже тогда расскажете, когда все бумаги оформим, — прокурор махнула рукой. — Не хочу дать городу даже шанса заграбастать лавры себе! Немедленно арестуйте преступника!

— Так точно, будет сделано!

Кивнув на прощание, Борис быстрым шагом вышел из кабинета и скоро покинул здание суда.

Шут наблюдала за ним из окна пустующего кабинета. Она опередила следователя совсем ненадолго, провозись она чуть дольше или реши сперва переговорить с преступником, чтобы убедиться в его виновности, и Борис обошёл бы её.

А ещё хорошо, что не пришлось возиться с жадностью: её крайне сложно забрать у людей и чаще всего это не какая-то кроха вроде едва зародившейся зависти, а настоящий годами откормленный монстр. Если сразу отдать такого, то страшно даже вообразить, что он сделает с до безобразия правильным Борисом. Но крошка-жадность появился в следователе без вмешательства Шута, что её более чем устраивало.

— Когда ты поняла, что это чех? — тень появилась за левым плечом, лениво покачиваясь из стороны в сторону.

— Когда нашла парик. Продавщица особенно подчеркнула голос покупателя, выходит, было на что обратить внимание, — Шут старалась не смотреть в алые глаза, выискивающие её взгляд. — Даже обидно, что он не попытался победить честно.

— А как же алиби? У него ведь было железное алиби: он болел в баре за любимую команду.

— Да, алиби было безупречным. Никто ведь не будет пересчитывать по головам всех фанатов каждые несколько минут. Они одеты одинаково, в помещении темно, на камере почти не различить, кто есть кто. Поэтому так легко выскользнуть на улицу, добраться до пожарной лестницы, совершить убийство и снова вернуться в бар.

— Но ты всё поняла, как?

— Ты ведь и сам прекрасно знаешь, — Шут устало вздохнула. — Его подвела жадность. Если бы он сжёг парик, то доказать его причастность стало бы почти невозможно. Грех ведёт меня к преступнику, он рушит даже самый тщательно продуманный план.

Шут провела пальцами по стеклу. Похоже, конкурс состоится с изрядно поредевшим составом фаворитов. Даст ли это шанс кому-то из отстающих вырваться вперёд или же просто станет безоговорочной победой единственного оставшегося фаворита? Этого она не знала, да и не особо интересовалась. Дело раскрыто, она ещё на шаг ближе к своей главной цели.

— Ловко ты раскусила трюк с переодеванием, признаться, даже я впечатлён, — хмыкнула отражающаяся в стекле тень, удовлетворённо щуря алые глаза.

— Я ведь и сама переодета, — неожиданно даже для самой себя отозвалась Шут.

— Что?! Что ты сказала? — тень взвилась, став на несколько мгновений гигантской, заполнив собой всю комнату.

— Я переодета, — уже гораздо увереннее повторила детектив. — Образ, который я вижу в отражении… это ведь ты его создал. На самом деле я выгляжу совершенно иначе. Какая я?

— Без разницы! Не имеет никакого значения, как ты выглядишь! Ты лишь мой Шут, твой единственный смысл — говорить правду! Ошибёшься, и я заберу у тебя всё!

— Я уже назвала преступника, — жёстко припечатала Шут. — Два греха из семи, когда я соревнуюсь с идеальным следователем — неплохо же, правда?

— Неплохо? — тень зло захохотала. — Мы только начали нашу игру! Скоро тебя ждёт новое дело, мой Шут!

Примечания