Сандроне Дациери Убить буржуев

1

Человек, которому через двенадцать часов предстоит умереть, совершает посадку в аэропорту Линате на своем самолете «Dassault Falcon 2000LXS». Его зовут Хесус Мартинес, ему сорок девять лет. В молодости он играл за «Пари Сен-Жермен», но, повесив бутсы на гвоздь, занялся производством спортивных тренажеров и пищевых добавок. И добился успеха. Большого успеха. Помимо экипажа самолета и самого Мартинеса, на борту находятся четверо телохранителей, личная ассистентка и двое сотрудников. Этим вечером он ужинает в ресторане «Булгари» с несколькими друзьями и подчиненными, отмечая с ними свое включение в список пятисот самых богатых людей мира по версии «Форбс». Часть его окружения остается ночевать в отеле, а Мартинес с двумя телохранителями приезжает в центр Милана. У него есть квартира на двадцать пятом этаже одного из двух небоскребов в жилом комплексе «Городские джунгли», названном так из-за фасадов, покрытых вечнозелеными растениями, как в заброшенных городах из «Планеты обезьян», хотя в «Джунглях» каждый листик на своем месте и все углы отполированы и проверены. Конфиденциальность соблюдается так строго, что невозможно узнать, кто проживает здесь на самом деле, за исключением нескольких нынешних и бывших спортсменов вроде Мартинеса, а также управляющих банками, расположенными в тех же зданиях на развалинах прежнего района, чья история понемногу забывается.

Мартинес принимает ночные добавки, произведенные его брендом, – мелатонин, физетин и апигенин, – ложится спать, просыпается в шесть, принимает утренние добавки – хром, цинк, берберин и кверцетин, – выпивает чашку зеленого чая, а затем в течение часа выполняет интенсивные упражнения с гантелями и полчаса медитирует, просыхая от пота. Затем, надев защитные трусы, рукавицы и гольфы, заходит в криосауну. Эта «феррари» от мира криосаун, также созданная его брендом, представляет собой стеклянный куб размером три на три метра, внутри которого находится большой металлический цилиндр полутораметровой высоты с соплами для подачи азота. Мартинес поднимает механический цилиндр, который затем снова опускается на него сверху, оставив открытой только голову. Затем отдает голосовую команду к началу процедуры. Это последнее, что он говорит.

Его двенадцать часов истекли.

2

Труп Мартинеса лежит ничком на полу сауны. Левая рука, покрытая ожоговыми волдырями, тянется к стеклянной двери в отчаянной попытке выбраться. На ней все еще надета защитная рукавица – вторая, как и гольфы, слезла с него, пока он полз. Все тело испещрено черными язвами и волдырями, фрагменты этнических татуировок на руках и ногах перемежаются участками содранной кожи.

Коломба Каселли просматривает на планшете фотографии покойника, сравнивая их с опустевшей криосауной, которую видит перед собой сейчас. У Коломбы короткие черные волосы, зеленые глаза, оттенок которых меняется в зависимости от освещения и настроения, широкие плечи пловчихи и высокие, неопределенно восточные скулы. Ей уже под сорок, но возраст выдают только морщинки вокруг глаз. Коломба, сосредоточенно прикусив нижнюю губу, приседает, чтобы получше все рассмотреть. От металлического цилиндра в центре тянется полоса запекшейся крови, заканчивающаяся большой лужей. На самом цилиндре тоже остались багровые полосы. Коломба старается не дышать на стекло куба и не касаться его лицом. Хотя все поверхности уже обработали криминалисты, старые привычки берут верх.

После смерти Мартинеса прошло два дня, и она вызвала изрядную шумиху. На бирже подскакивали и обрушивались котировки его компаний, в Сети бурно обсуждают его голы на чемпионате мира и старые рекламные ролики, в которых он снимался, будучи еще только лицом компании по производству пищевых добавок.

Коломба продолжает изучать сауну. Из-за багровых пятен та напоминает высокотехнологичную камеру пыток.

– Что говорит судмедэксперт? – спрашивает она.

– Вроде как сердечный приступ от переохлаждения, – отвечает Донателла Сермонти, убирая свой планшет обратно в кожаный портфель.

Сермонти, женщина лет шестидесяти в серо-голубом костюме, – заместительница директора ДИБ, Департамента информации и безопасности: она подчиняется непосредственно правительству и координирует деятельность спецслужб.

Коломба встает и вытирает руки о джинсы.

– Обычно эти штуки надежны. Что случилось?

Она даже как-то воспользовалась криосауной в новом спортзале, и, как ни странно, пронизывающий холод показался ей терпимым. Нечто похожее она испытывала в детстве, когда летом, насквозь вспотев, открывала дверцу холодильника. Ощущение было такое же – приятное раздражение.

Сермонти указывает на основание сауны: нижнюю панель сняли, и теперь внутри виднеются очертания двух крупных пузатых баллонов и хитросплетение проводов и кабелей.

– Во время процедуры в цилиндре распыляются пять литров жидкого азота. В течение трех минут азот испаряется, понижая температуру до минус ста тридцати градусов. До того как господин Мартинес вошел в сауну, в этих баллонах находилось около двухсот литров газа. А сейчас они пусты, – говорит она.

У нее характерное произношение, как у состоятельных неаполитанских буржуа.

– Весь этот азот попал на Мартинеса?

– Причем под высоким давлением. Азот был выпущен так быстро, что раскололись сопла. Когда господин Мартинес нажал кнопку экстренной остановки, цилиндр должен был подняться автоматически, но этого не произошло, поэтому он выкарабкался наружу…

– Там он и поранился, – говорит Коломба, снова взглянув на пятна на металле.

– Цилиндр был ледяным, кожа прилипла к нему и содралась. – Сермонти сочувственно улыбается. – Страшная смерть, но быстрая. По словам техников, которые осмотрели криосауну, блок управления заклинило. Предположительно, случился скачок напряжения, потому что процессор и память сгорели.

– Есть признаки намеренной поломки?

– Пока ничего не обнаружено.

– Если кто-то повредил сауну, он мог проникнуть сюда хоть месяц назад. А может, ему даже не пришлось приходить лично. – Коломба указывает на значок Wi-Fi на щитке сауны. – Она подключена к Интернету.

– Теоретически – только для дистанционной диагностики. Но поскольку память сгорела, определить, действительно ли кто-то получил к ней доступ, невозможно.

– Даже через провайдера?

– Мартинес использовал спутниковую связь, причем всегда шифрованную. Конфиденциальность – палка о двух концах.

Коломба кивает. Несмотря на то что они встречаются впервые, Сермонти внушает ей инстинктивную симпатию. Коломбе импонируют ее стиль, манера держаться, уверенность в себе.

Чиновница позвонила ей накануне вечером и назначила встречу в Милане. Она не объяснила, в чем дело, однако на следующее утро на рассвете Коломба все равно отправилась туда скорым поездом с римского вокзала Термини. Без особых раздумий. Как когда друг-спортсмен звонит тебе в домофон и зовет в спортзал и ты находишь повод оторвать себя от кресла. И пусть Коломба и так слишком много занимается спортом, а Сермонти никогда раньше к ней не обращалась. Тем не менее она знала, что Сермонти дослужилась от руководительницы отдела по борьбе с терроризмом до префекта. Коломба ожидала, что ей придется прояснить некоторые моменты из своего прошлого, как уже бывало, когда ее вызывали другие чиновники из спецслужб, но, пока она ехала в поезде, ей пришло сообщение с просьбой о встрече в «Городских джунглях».

«Я хочу вам кое-что показать», – сказала Сермонти, ожидавшая ее у входа в сопровождении охраны.

– Вас интересует что-то еще? – спрашивает Сермонти сейчас.

Коломба качает головой. Она уже больше двух лет не проводила осмотр места преступления и нисколько по этому не скучала.

– Зачем вы меня сюда пригласили? – спрашивает она.

– Давайте поговорим на террасе, подышим свежим воздухом, – предлагает Сермонти.

Они снова проходят через квартиру, которую Коломба, сбитая с толку произошедшим, успела оглядеть только мельком. Квартира огромная, двухэтажная, с кинозалом, четырьмя спальнями и джакузи на террасе. Мебель изготовлена на заказ, а на стенах висят картины в стиле поп-арт – Уорхол, Лихтенштейн и так далее. Интересно, кому теперь все это достанется. Есть даже музыкальная комната с усилителем, похожим на инопланетный зонд, – весит не меньше тонны. Сермонти походя упомянула, что он стоит более миллиона евро – она большая поклонница классической музыки и знает толк в таких вещах. Также она добавила, что ей впервые в жизни захотелось что-то украсть. Но если бы она включила его у себя дома, сила звука снесла бы стены.

Сермонти открывает французскую дверь и пропускает ее вперед:

– Здесь неплохой вид.

Коломба выходит. За растениями, окружающими террасу, в честь которых получили свое название «Городские джунгли», виднеется ярко-голубое миланское небо и часть города, простирающаяся от площади и дизайнерского парка до самых шпилей Дуомо, освещенных июньским солнцем. Они прислоняются к балюстраде между двумя вечнозелеными растениями, снизу доносится отдаленный шум дорожного движения и переливчатые отголоски смеха.

– Как, по-вашему, пойдет расследование? – спрашивает Сермонти.

Коломба задается вопросом, испытывает ли ее чиновница по какой-то неизвестной причине, или же это ее обычная манера общения.

– На данный момент официальная версия – несчастный случай, верно?

– Пока что да. Сегодня магистрат проведет следственный эксперимент, затем сауну разберут и отвезут в лабораторию.

– Если вскроются какие-то странности, будет заведено расследование в связи с предумышленным или непредумышленным убийством. В противном случае смерть Мартинеса будет окончательно квалифицирована как несчастный случай, – говорит Коломба.

– Сколько времени обычно требуется, чтобы это установить?

– Минимум несколько недель.

По улыбке Сермонти Коломба понимает, что именно это она и ожидала услышать.

– Вот поэтому я вас и пригласила, госпожа Каселли. Мы хотим узнать, убийство ли это, как можно скорее. И мы хотели бы, чтобы расследованием занялись вы.

Не то чтобы это застало Коломбу совсем врасплох, и все же она слегка ошеломлена. Пару минут она молча прислушивается к веселому визгу детворы, высыпавшей из школы на площадь перед небоскребом.

– Я больше не работаю в полиции.

Сермонти иронично морщится. Ее седые, стриженные под каре волосы блестят на солнце, словно металлические нити.

– Я в курсе.

– И я ушла в отставку не для того, чтобы сменить форму, госпожа Сермонти. Я выжила после двух взрывов и удара ножом в живот. Думаю, я отдала родине достаточно крови.

– Я не пытаюсь вас завербовать. Я бы хотела, чтобы вы занялись этим делом в частном порядке. Семья наняла крупное французское детективное агентство, им нужен свой человек в Италии. Я могу предложить вашу кандидатуру: вы будете работать на них и их клиентов и в этом качестве выясните, убили Мартинеса или нет. А заодно сможете негласно информировать нас о своих подвижках.

– Почему вас интересует Мартинес?

Сермонти грациозно пожимает плечами:

– Когда доходы человека сопоставимы с бюджетом маленького государства, он естественным образом входит в сферу наших интересов. Особенно если у него есть деловые связи в сложных странах – например, в Китае.

– У вас множество сотрудников…

– Только не с вашим опытом и специализацией на расследовании убийств. Мой департамент высоко оценил вашу работу над делом Отца.

При упоминании об Отце у Коломбы всегда екает сердце.

– Не уверена, что я вам подхожу.

– Вы слишком заняты? – с иронией спрашивает Сермонти.

– Подумываю открыть бар.

– Я вам не верю, – улыбается Сермонти. – Вы скучаете по своей работе.

– Вы читаете мои мысли?

– Нет, но я только что видела вас в деле, когда вы изучали место преступления. Вы по ней скучаете, и еще как.

Коломбе вспоминаются ее изнурительные пробежки вдоль Тибра, занятия в спортзале, бессонные ночи, проведенные за чтением, лишь бы не дать себе времени подумать о том, насколько бесполезной она себя чувствует. Но она понимает, что вернуться – значит, скорее всего, совершить ошибку.

– Я не хочу снова оказаться на передовой.

– Для этого есть полиция, Каселли, а мы с вами больше не работаем в полиции. – Сермонти смахивает с рукава пушинку одуванчика. – Давайте обсудим все остальное за обедом. Я уже забронировала столик в ресторане неподалеку отсюда. Миланская кухня. Насколько я знаю, вы любите мясо, а там готовят потрясающее оссобуко[2].

Коломба не знает, что сказать. Они возвращаются в квартиру. Лифт открывается прямо в гостиной, и один из охранников придерживает для них дверцы. Сермонти входит в лифт, но Коломба нерешительно замирает.

– Ну же, Каселли! Не упускайте стоящее предложение, заходите.

Коломба вздыхает. «Данте это не понравится», – думает она, входя в хромированную кабину.

3

Пятеро ребят из «Последнего поколения» сидят у подножия фонтана Четырех рек, размахивая плакатами и выкрикивая лозунги о глобальном потеплении. По мере того как пищевой краситель забивает фильтры очистки, струя воды, бьющая за их спиной, полностью чернеет. Вода пробудет мутной и грязной по меньшей мере несколько часов, и протестующие надеются, что кто-нибудь из зевак увидит их и поймет, что именно они хотят сказать.

Девушка из группы отошла от фонтана, чтобы раздать листовки, тайком распечатанные в школе, в которых по-итальянски и по-английски объясняются причины их действий. Она обходит столики баров, и, хотя многие настроены враждебно, листовки почти сразу же заканчиваются. Последнюю активистка пытается вручить мужчине в черном, привлекшему ее внимание с самого начала: он сидит, потягивая коктейль. Он не присоединился ни к тем, кто выкрикивает оскорбления, ни к тем немногим, кто, похоже, одобряет их акцию, и, в отличие от остальных, не фотографировал их на мобильник. Мужчина лишь с интересом наблюдал за происходящим, и на девушку, в свою очередь наблюдавшую за ним, произвел впечатление он сам. Высокий, под метр девяносто, худой, в пиджаке поверх футболки с принтом давно забытой рок-группы и шляпе, надвинутой на темные очки, он здорово смахивает на Дэвида Боуи. Или на вампира из «Сумерек», хотя навскидку она бы дала ему лет сорок. Как ни странно, одна его рука затянута в черную, прожженную угольками от сигареты перчатку. Когда мужчина в черном улыбается ей, сигарета в углу его рта подрагивает, осыпаясь пеплом.

– Спасибо, не надо.

– Не верите в глобальное потепление?

– Еще как верю. Я своими глазами видел, как раскалывается и тает многовековой ледник на Северном полюсе. Но я не верю в человеческий разум и тем более в то, что наш вид должен и дальше загрязнять Землю.

Девушка задумывается, уж не издевается ли он над ней, но он кажется искренним. Однако не успевает она ответить, подбегает злой как собака официант.

– А ну, пошла отсюда! Не смей беспокоить клиентов! – кричит он.

– Меня она не беспокоит, – резко произносит мужчина в черном. – А вот вы беспокоите, крича мне в уши.

Официант, ожидавший поддержки, разочарован:

– Извините, но нельзя же…

– Смотрите, вас там зовут, – говорит мужчина в черном, указывая за спину официанта. – Им нужен счет.

Официант отходит.

– Спасибо, – благодарит девушка.

– Если хочешь, можешь подсесть ко мне.

Девушка колеблется. В этом незнакомце что-то есть, но для нее он слегка староват.

– Я к тебе не подкатываю, просто пытаюсь помочь тебе избежать ареста.

Девушка оборачивается. В суматохе она не обратила внимания, что гул голосов вокруг превратился в тревожный ропот. Прибыла полиция. В толпу влетел десяток стражей порядка в шлемах и со щитами, первого парня уже вяжут.

Девушка замирает. Вступая в «Последнее поколение», она понимала, что ее могут задержать, и была к этому готова. Однако при виде того, как представители закона волочат ее друзей по брусчатке, ее решимость тает. Она не в силах ни подойти к ним, ни даже спрятаться. Пока она мешкает, все тот же официант, размахивая руками, указывает на нее полицейским. Двое спецназовцев отделяются от группы и бросаются к ней так рьяно, будто спешат предотвратить разбойное нападение.

– Пожалуй, уже слишком поздно, – говорит мужчина в черном. Затем неожиданно для девушки встает между ней и полицейскими. – Послушайте, она ничего такого не делает, вам не обязательно…

Полицейские отбрасывают его в сторону, как тростинку, и хватают девушку за руки.

– Пошевеливайся, – говорит один из них.

Мужчина в черном снова пытается встать между ними:

– Можно узнать, с чего вы так переполошились? Она раздает листовки, а не поджигает бар.

Один из двух полицейских бьет его в лоб дубинкой. Мужчина в черном падает на столик, опрокидывая бокал с коктейлем и салфетницу. Официант в отчаянии вопит что-то об ущербе, другие полицейские, прибежавшие на подмогу, хватают мужчину в черном, с которого слетели шляпа и очки. Он сохраняет спокойствие, пока не понимает, что его толкают к бронированному фургону на краю площади, куда одного за другим пинками и оплеухами загоняют остальных ребят. Он начинает неистово, судорожно выворачиваться, и ему почти удается вырваться, но тут прибывает подкрепление. Его поднимают над землей, собираясь забросить в фургон. Мужчина в черном не видит ничего, кроме темной пещеры, которая вот-вот его поглотит. Ни фургона, ни полицейских и ребят вокруг… Он даже не осознает, что все еще в Риме. Видит лишь пещеру без света и воздуха, где его запрут через считаные секунды.

– Нет! – кричит он. – Нет! Нет! Нет!

– Не бойся, они тебе ничего не сделают, – говорит девушка, хотя ей самой за него страшно.

Но мужчина ее не слышит. У него обезумевший взгляд. Он упирается ногами в дверцу фургона, сопротивляясь, словно живая пружина. Полицейские усмиряют его ударами дубинок и бросают внутрь. Он падает на спину в кузов, набитый ребятами, которые тут же склоняются над ним, чтобы помочь подняться. Но мужчина в черном их не замечает. Он видит что-то невидимое для других, что-то страшное.

Последний полицейский забирается в кузов вслед за ним и с глухим стуком захлопывает дверцу. Фургон отъезжает, неспешно маневрируя между машинами. Взвывает сирена. Мужчина в черном сворачивается калачиком, обхватив тонкими руками колени и продолжая смотреть лично для него снятый фильм. Он уже не здесь, не с ними. Он уже не взрослый, а испуганный ребенок во власти кошмара.

– Этого придется отвезти в больницу, – говорит один из спецназовцев.

В тот же миг инспектор с бородой, как у Итало Бальбо[3], приглядевшись к лицу мужчины, хлопает себя по шлему.

– Вашу мать! Идиоты, вы что, не знаете, кто это? – обращается он к остальным.

– Нет… – отвечает кто-то из полицейских.

– Вы ведь в курсе, кто такой Отец? Маньяк, который похищал детей? Или вас даже этому не учили?

– Да, конечно… – мямлит другой.

– Так вот, одним из этих детей был он. Когда он вырос, то нашел Отца, и именно благодаря ему того убили. И это не единственное, что он сделал.

Самый молодой спецназовец снова присматривается к свернувшемуся калачиком мужчине:

– Это случаем не Данте Торре?

– Браво.

– Вот черт.

Данте Торре отвозят обратно на ту же площадь, выносят из фургона и оставляют на скамейке.

Там его через час и находит Коломба. И не выпускает его из объятий, пока он не перестает дрожать.

4

Наконец к Данте возвращается дар речи. Спустился июньский вечер, в китайском ресторане позади них приступили к жарке, площадь опустела, а потом снова наполнилась. Местных жителей сменили подростки со всего южного Рима и буржуазные пары постарше, направляющиеся в этнические рестораны.

– Привет, КоКа, – говорит он, сфокусировав на ней взгляд.

– Привет, придурок. Ты подался в манифестанты?

– В этом нет необходимости, само мое существование – манифест… Но среди них была девушка, и мне стало ее жаль.

– Ах вот оно что, тогда все ясно. Ты хотел сойти за крутого.

– Ты не так поняла.

– Ну да, как же…

На самом деле Коломба подкалывает его только затем, чтобы потянуть время, не зная, как сообщить ему новость. Она покупает два спринг-ролла и возвращается к нему. Не доверяя тому, что написано в меню, Данте тщательно обнюхивает свою порцию, на случай если в ней содержатся продукты животного происхождения.

– Спасибо, что приехала за мной. Но как ты меня нашла?

– Мой номер висит на коммутаторе в полиции, и, если ты вытворяешь херню, они звонят мне.

Данте осторожно откусывает чуть-чуть. Он почти ничего не ест, и Коломба недоумевает, как в нем еще душа держится.

– Я просто пытался помешать этим фашистам, твоим бывшим сослуживцам, применить насилие. А они заодно задержали и меня.

– Ты сказал им, что у тебя клаустрофобия?

– Было как-то не до этого. Что случилось с ребятами?

– Их отпустили до суда. Теперь им есть чем повыпендриваться перед друзьями.

– Вообще-то, они борются за правое дело. Если ты еще не заметила, мир катится в тартарары. – Данте разглядывает Коломбу сквозь треснувшие линзы темных очков, которые сунул ему в карман один из полицейских. Он выпрямил дужки и снова их надел, хотя солнце уже скрылось. – Почему на тебе вчерашняя блузка? – Он откусывает еще один кусочек, еще меньше. – Ты ночевала в Милане? Я думал, ты собиралась на деловую встречу, но, если бы ты занималась с кем-то сексом, на тебе была бы его футболка и его запах. А от тебя только смутно пахнет чужими женскими духами, совсем не похожими на твои. Ты что, стала бисексуалкой?

Коломба удивляется, как Данте удалось уловить запах, которого не чувствует даже она сама. Да еще и поедая китайский рулетик. Устав смотреть, как Данте с ним возится, она отнимает у него рулетик и отправляет в рот целиком.

– Люди ночуют вне дома не только ради потрахушек. Я заночевала в отеле, одна, потому что деловая встреча слегка затянулась.