Сага Вольпе Третья линия

— А Каллин убедится, что мы поверили именно в эту версию. — Да.

Максен посмотрел на обоих.

— Я правильно понимаю, что человек может сохранить настоящую попытку моего убийства исключительно ради того, чтобы убедить нас, будто вся его задумка заключалась в попытке моего убийства?

Цицеро позволил себе едва заметное движение бровью.

— Формулировка ужасна, но логика верна.

— Как хорошо, что ты рядом. С тобой любые обстоятельства становятся значительно хуже, зато понятнее.

— Считаю это профессиональным достижением.

Мирина почти улыбнулась.

— Каллин редко строит замысел вокруг единственного возможного исхода. Если вы приедете, он получает возможность действовать на месте. Если откажетесь — политический аргумент. Если разведка обнаружит засаду — уверенность, что мы считаем план раскрытым. А после того как он узнает обо мне, возникнет еще один уровень: он начнет использовать то, что я знаю его методы.

Максен некоторое время смотрел на нее.

— Вы говорите так, будто между вами идет война и она еще не закончилась.

— Для меня закончилась.

— А для него?

Перед глазами на мгновение возникла одна лампа в шатре Каллина, королевский знак на столе и его спокойное: «Ты вернешься. Я тебя знаю».

Цицеро сложил письмо.

— Тогда отправляем разведчиков к переправе, но заранее считаем все, что они найдут после возвращения вестника, информацией, которую Каллин хочет нам показать.

— Именно.

Разведчики вернулись от переправы на третий день после отъезда вестника.

На лесистом склоне выше неё стояли лучники, за низкой грядой — лёгкая конница, ещё несколько человек готовили позиции там, где дорога выходила к воде. Всё совпало почти точно.

За прошедшие дни гонец уже наверняка добрался до Каллина, поэтому найденную засаду Мирина теперь рассматривала иначе. Когда Первый советник отправлял письмо, эта ловушка предназначалась Максену. Теперь Каллин знал о присутствии Мирины и вполне мог оставить всё на прежних местах именно потому, что ожидал разведчиков.

Когда молодой офицер закончил доклад и вышел, Максен положил лист перед Мириной.

— Всё оказалось так, как вы предполагали.

Она подняла голову.

— Простите, можно повторить сначала? Мне кажется, я услышала нечто исключительно приятное.

— Нет.

— Инри?

— Я слышала. При необходимости дам письменное свидетельство.

— Прекрасно. Историческая справедливость восстановлена.

Максен всё-таки улыбнулся.

— Мне следовало догадаться, что признавать вашу правоту опасно.

Мирина вновь посмотрела на донесение, и улыбка исчезла.

— Именно сейчас опасно радоваться.

— Почему?

— Потому что первоначально эта засада предназначалась вам. Теперь Каллин знает обо мне и прекрасно понимает, что я отправлю сюда разведку. Значит, мы вполне могли найти именно то, что он хотел нам показать.

Максен посерьёзнел.

— И теперь вы будете искать следующий ход.

— А он будет ждать, что я начну его искать.

Следующие пять дней прошли почти спокойно, хотя спокойствие это было скорее внешним.

Никакого официального приказа не было, однако Инри стала работать с лекарями и магами, проверяя защитные контуры и приводя местных чародеев в уныние спокойной привычкой находить слабости именно в тех местах, которыми они особенно гордились. Мирина же всё чаще оказывалась на военных советах, среди разведчиков и кавалеристов, потому что её знания об Ардене и Каллине оказались слишком ценными, чтобы держать их за пределами штаба.

Сначала её приглашали только тогда, когда речь заходила о Королевской службе; затем начали спрашивать о маршрутах, способах маскировки, организации резервов и действиях лёгкой конницы. Вскоре Мирина стала ловить себя на том, что спорит с офицерами Максена совершенно так же, как когда-то со своими людьми. Разница лишь заключалась в том, что здесь никто не называл её подчинённой и именно поэтому добровольное участие ощущалось особенно странно.

Солдаты привыкли к ней быстрее, чем она ожидала, особенно Лар — широкоплечий ветеран с перебитым носом, командовавший частью конницы. Однажды он решил продемонстрировать ей «вендельский способ» стащить человека с седла, после чего через несколько мгновений обнаружил себя лежащим в траве.

Поднявшись, Лар мрачно сообщил:

— Это было нечестно. Я объяснял приём.

Мирина протянула ему руку.

— В бою противник тоже редко ждёт, пока вы закончите объяснение.

— Вы использовали мой вес.

— Конечно. У вас его достаточно, грех было не воспользоваться.

Он задумался, затем серьёзно кивнул.

— Пожалуй, разумно.

— Не рассказывайте никому, — возразила Мирина. — Мне дорого моё доброе имя.

С того дня уважение Лара постепенно превратилось в восхищение, которое Мирина находила немного неловким и потому старательно высмеивала.

Максен наблюдал за ней постоянно. Она замечала.

Он тоже давно изменился в её глазах. Красивый победитель, которого Аэтерна встречала цветами, оказался человеком, способным ночью сидеть над списками погибших, утром спорить с интендантом из-за плохих сапог для легионеров, днём тренироваться вместе с солдатами, а вечером улыбаться так, словно за прошедшие часы не принимал решений, от которых зависели чужие жизни.

Мирина знала полководцев, любивших солдат только в речах, и знала других, которые действительно берегли людей, но никогда не позволяли себе помнить цену каждого приказа. Максен каким-то образом умудрялся помнить и это делало его опасно настоящим.

Однажды вечером она вошла в командный шатёр и обнаружила его спящим над картой. Светлые волосы упали на лоб, под рукой лежало несколько донесений, а напротив, Цицеро совершенно спокойно продолжал читать, будто сон ближайшего друга представлял лишь незначительное изменение обстановки.

— Не будите, — сказал он, не поднимая глаз.

— Я любуюсь картой.

— Большая часть карты сейчас под Максеном.

Мирина посмотрела на спящего мужчину.

— Очень неудачно лёг.

Цицеро поднял глаза. Несколько секунд они молчали.

— Не надо фантазировать, — предупредила Мирина.

— Я ничего не сказал.

— Ваше лицо сказало достаточно.

— Печально. Я годами тренировал его именно для обратного.

Она развернулась и вышла раньше, чем разговор принял направление, которое совершенно не собиралась обсуждать.

На девятый день разведчики впервые сообщили о крупных арденских соединениях, появившихся в спорной полосе. Сведения пока были отрывочными: несколько колонн, движение обозов, конница возле старой арденской дороги. Максен приказал усилить наблюдение, однако войска оставил на прежних позициях.

Следующие дни разведчики наблюдали за передвижениями противника. Каждый новый доклад добавлял подробности: соединений было три, они двигались раздельно, не пересекали линии, которую обе стороны признавали бесспорной границей, и при этом постепенно сходились к долине между Рианой и восточным хребтом.

Вскоре, картина стала достаточно прояснилась, чтобы Максен собрал военный совет.

Погода изменилась: над равниной висело низкое серое небо, далекие холмы казались темнее обычного, а воздух стал тяжелым и неподвижным, будто сам ждал какого-то решения. На столе развернули карту приграничья, где Риана широким изгибом отделяла земли, которые Вендел считал своими, от полосы, которую Арден десятилетиями называл спорной.

Разведчик закончил перечислять численность соединений, но Максен остановил его прежде, чем тот успел убрать палец с карты.

— Они пересекли признанную границу?

— Нет, господин. Первый корпус идет вдоль старой арденской дороги, второй остановился севернее Рианы, третий движется к восточному хребту. Формально все три остаются на землях, которые Арден считает своими.

Последнюю фразу разведчик произнес осторожнее. Максен поднял взгляд.

— А мы считаем вендельскими.

— Да.

После того как разведчика отпустили, Цицеро медленно провел пальцем вдоль спорной полосы.

— Именно поэтому Каллин выбрал это направление. Если бы войска Рейнара перешли линию, которую признают обе стороны, даже арденской дипломатии было бы трудно объяснить присутствие трех вооруженных корпусов на нашей территории. Здесь же можно неделями спорить о старых картах и о том, где проходило русло Рианы сорок лет назад.

Максен оперся ладонями о край стола.

— Мой отец вряд ли станет спокойнее оттого, что арденские писцы найдут в архиве удобную карту.

— Рейнар это знает, — ответил Цицеро. — Поэтому войска пока находятся именно там, где каждое движение еще можно назвать оборонительным.

Инри, стоявшая рядом с Мириной, нахмурилась.

— Но три корпуса в спорной полосе выглядят как подготовка к войне, даже если формально граница не пересечена.

— Именно выглядят, — сказала Мирина. — А это не всегда одно и то же.

Максен повернулся к ней.

— Вы считаете, войны он не хочет?

— Если бы Каллин готовил настоящее вторжение, разведка принесла бы другие сведения. Вы бы увидели тяжелые обозы, инженеров, запас провианта на недели, подготовку переправ, госпитали, фураж для большого количества лошадей. Армия, которая действительно собирается глубоко войти на чужую территорию, оставляет след значительно тяжелее трех быстро движущихся корпусов.

— Значит, демонстрация силы?

— Не только. Каллин не любит терять людей, чтобы произвести красивое впечатление.

Цицеро сразу подхватил мысль:

— Он проверяет реакцию.

Мирина кивнула.

— Хочет увидеть, сколько частей Максен перебросит сюда, какие дороги выберет, где разместит резерв и насколько далеко может действовать без прямого приказа короля. Если Вендел начнет стягивать армию первым, Каллин получит о вашей системе обороны больше сведений, чем от десятка шпионов.

Максен нахмурился.

— А если я не отреагирую?

— Он подойдет ближе.

— И если снова не отреагирую?

— Еще ближе.

Инри посмотрела на Мирину.

— Пока не заставит Максена самому решить, какой шаг считать вторжением.

— Именно. Каллин предпочитает, чтобы противник совершал первое действие, которое потом удобно продемонстрировать другим людям.

Цицеро усмехнулся без веселья.

— И если Максен отправит войска через линию, которую Арден считает своей, через неделю при дворе Рейнара будут говорить уже не о трех арденских корпусах у Риана, а о сыне вендельского короля, вторгшемся на земли Ардена.

— После чего мой отец получит крайне возмущенное письмо, — сказал Максен.

— На превосходном пергаменте, — подтвердил Цицеро.

— С приложением старой карты.

— Несомненно.

Максен бросил на него тяжёлый взгляд.

— Ты удивительно умеешь улучшать настроение.

— Я долго учился.

Мирина не улыбнулась.

— Есть ещё одна причина, почему войска появились именно сейчас.

Максен повернулся к ней.

— Письмо.

Она кивнула.

— Каллин предложил вам переговоры до того, как эти корпуса подошли к долине. Если вы отказываетесь, а Арден после этого усиливает спорное приграничье, последовательность событий выглядит чрезвычайно удобно: Первый советник Рейнара предложил мирно обсудить ситуацию, вендельский принц отказался, и Арден был вынужден принять меры для защиты собственной территории.

Цицеро медленно кивнул.

— Все факты настоящие. Нужно лишь тщательно выбрать, в каком порядке их рассказывать.

— Каллин великолепно выбирает факты, — сказала Мирина. — Особенно те, которые не нужно объяснять.

Максен несколько мгновений молчал.

— То есть исходный расчёт был довольно прост: либо я приезжаю на встречу, либо отказываюсь и даю ему политический повод усиливать границу.

— Да.

Мирина задержала взгляд на карте.

— Был.

Цицеро мгновенно услышал прошедшее время.

— До возвращения гонца.

— Теперь Каллин знает, что здесь нахожусь я. А значит, понимает: эту конструкцию я точно замечу.

Максен посмотрел на неё.

— И чего он будет ждать теперь?

— Моей попытки найти следующий слой.

Мирина некоторое время молча изучала направления движения трёх корпусов.

Первый шёл вдоль старой арденской дороги, второй остановился севернее Рианы, третий двигался к восточному хребту. Все три находились в спорной полосе.

Мирина провела пальцем по карте.

— Они слишком хорошо видны.

Один из командиров нахмурился.

— Это плохо?

— Для Каллина — подозрительно. Мы видим три части, понимаем их направления и довольно легко можем представить общий замысел. Они давят на долину, заставляют Максена держать основные силы у Рианы и смотреть сюда.

Она коснулась восточного хребта.

— Поэтому я бы искала обход здесь.

Палец остановился на тонкой линии старой военной дороги.

Максен наклонился ближе.

— Она проходима?

— Для тяжёлой армии почти бесполезна. Для лёгкой пехоты и конницы — вполне. Каллин уже использовал её раньше, чтобы выводить небольшие части во фланг.

Командир конницы сразу сказал:

— Тогда надо занять её раньше арденцев.

Мирина покачала головой.

— Именно этого я и опасаюсь.

Максен посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что Каллин знает, что я помню эту дорогу.

На несколько секунд вокруг карты стало тихо.

— Объясните, — сказал Максен.

— После трёх слишком заметных корпусов я должна начать искать скрытый четвёртый. Восточный хребет — очевидное место для такого поиска. Каллин это понимает.

Цицеро уже проследил мысль.

— Значит, там действительно будет скрытая колонна.

— Обязательно. Пустая дорога выглядела бы слишком подозрительно. Я должна найти настоящих людей и поверить, что обнаружила то, что он хотел скрыть.

Максен медленно кивнул.

— После чего вы отправляете конницу уничтожить колонну.

— Да. И вот тогда появляется настоящая ловушка.

Она провела пальцем дальше по дороге.

— Первая колонна нужна только для того, чтобы втянуть моих людей в проход. Когда конница начнёт бой здесь, резерв Каллина выйдет сзади и перекроет дорогу. На склонах трудно развернуться, лошадям мало места, быстро отступить нельзя.

— То есть первая засада у переправы предназначалась для меня, — сказал Максен. — А эта уже для вас.

— Первая была рассчитана на вас до того, как Каллин узнал обо мне. Вторая появилась потому, что теперь он знает, кто будет разбирать его замысел.

Максен несколько мгновений смотрел на карту.

— Значит, на хребет вы не пойдёте.

— Пойду.

Он поднял голову.

— Вы только что объяснили, что там вас ждут.

— Именно поэтому я должна показать Каллину, что сделала ожидаемый выбор. Если моя конница вообще не появится у хребта, он поймёт, что я разгадала ловушку, и передвинет резерв прежде, чем мы сможем им воспользоваться.

Цицеро склонился над картой.

— Значит, Каллин должен увидеть первую часть своего плана работающим.

— Да. Лар поведёт основную колонну к хребту. Его заметят наблюдатели. Он развернёт людей так, словно будет готовиться атаковать скрытый отряд.

— А вы? — спросил Максен.

Мирина указала южнее.

— Я уйду раньше по пастушьему проходу. Он слишком узок для большого отряда и почти не отмечен на военных картах. Возьму сорок всадников.

Цицеро провёл взглядом от прохода к предполагаемой позиции резерва.

— Тогда резерв Каллина будет смотреть в сторону хребта.

— И ждать момента, когда сможет ударить Лару в спину.

Максен понял первым.

— А вы окажетесь у него за спиной.

Мирина кивнула.

— Если Каллин хочет, чтобы я вошла в его ловушку, мы позволим ему увидеть именно это. Только в момент, когда он решит, что закрыл её, удар придёт с другой стороны.

— Сорок человек, — сказал Максен. — Против резерва неизвестной численности.

— Больший отряд не пройдёт по пастушьей тропе незаметно.

Максен медленно выдохнул.

— Удивительно, как любой ваш план заканчивается тем, что вы отправляетесь делать что-нибудь крайне опасное с недостаточным количеством людей.

— Безопасные задачи вы прекрасно выполняете без меня.

— Начинаю жалеть, что спросил.

До этого момента Инри молча изучала карту.

— Я поеду с Мириной.

— Нет, — произнес Цицеро настолько быстро, что несколько человек одновременно повернулись к нему.

Он понял ошибку мгновенно. Инри медленно подняла голову.

— Простите?

Цицеро выдержал небольшую паузу, возвращая голосу обычное спокойствие.

— Я хотел сказать, что именно эта часть плана будет наиболее опасной, а ваша магия может оказаться полезнее здесь, возле основной линии, где придется удерживать защиту и работать с ранеными.

— Вы действительно хотели сказать именно это до того, как произнесли «нет», или придумали объяснение уже после?

Мирина опустила глаза к карте, скрывая улыбку. Максен не скрывал.

— Оба варианта могут быть истинными одновременно, — заметил Цицеро.

Инри спокойно сложила руки.

— Тогда объясню и я. Мирина собирается пройти с сорока всадниками через узкий маршрут, а затем атаковать резерв неизвестной численности. Если что-то изменится, ей понадобится человек, способный работать с ветром, землей, лошадьми и защитой. Поэтому я еду.

— Вы станете дополнительной целью.

— Я уже являюсь ею с того момента, как нас похитили.

— Инри.

— Цицеро.

В двух именах оказалось больше личного, чем в предыдущих десяти репликах.

Мирина медленно повернулась к Максену.

— Мы ведь не станем вмешиваться? Мне начинает нравиться военный совет.

Максен скрестил руки.

— Ни в коем случае. Я слишком давно знаю Цицеро и слишком редко наблюдаю, как он обнаруживает пределы собственного влияния.

— Твоя поддержка бесценна, — холодно сказал Цицеро.

— Стараюсь.

Инри снова посмотрела на него.

— Я понимаю опасность не хуже остальных. Вы можете беспокоиться, Цицеро, но это не дает вам права решать за меня.

На этот раз он ответил значительно тише:

— Я знаю.

За этой короткой фразой стояло гораздо больше, чем несогласие с военным решением.

Мирина заметила, как Инри на мгновение смягчилась.

Цицеро продолжил:

— Это и делает ситуацию особенно неприятной.

Инри едва заметно улыбнулась.

— Тогда придется вам её пережить.

Максен вернулся к карте, хотя явно слышал каждое слово. Когда остальные офицеры начали расходиться, он задержал Мирину.

— Если Каллин догадается о пастушьем проходе?

Она посмотрела на хребет.

— Тогда он действительно знает меня лучше, чем я надеюсь.

— Мне не нравится этот ответ.

— Мне тоже.

— Это должно меня успокоить?

Мирина подняла на него свои разноцветные глаза.

— Нет. Просто я предпочитаю не лгать вам ради удобства.

За стенками шатра шумел лагерь, ветер наконец сдвинул тяжелый воздух и заставил полотнища глухо хлопнуть, а на карте маленькая фигурка конницы стояла почти точно там, где Каллин должен был ожидать Мирину.

Максен понимал, что как командующий обязан оценивать план, численность и вероятность успеха. Как сын короля венделов он был обязан помнить, что по последним данным Цицеро, перед ним стоял бывший командир специальных частей Ардена, много лет выполнявший распоряжения Первого советника государства, чьи войска сейчас приближались к их спорной границе. Но ни одна из этих мыслей не объясняла, почему больше всего ему не нравилась простая картина: Мирина уезжает ночью туда, где Каллин уже приготовил ловушку именно для неё.

— Берите людей, — сказал он наконец. — Лар получит основную колонну, вам — сорок человек. Сигналы, время выхода и отход согласуете до темноты.

Мирина кивнула. Максен помолчал.

— И верните их.

Она посмотрела внимательнее. Он говорил уже не как полководец.

— Постараюсь.

Он нахмурился.

— Ненавижу это слово.

— Поэтому и не говорю «обещаю». Обещания хороши, когда человек действительно распоряжается будущим.

— Вы удивительно плохо умеете успокаивать людей.

— Никогда не претендовала на эту роль.

Максен хотел ответить шуткой, но передумал.

— Тогда вернитесь хотя бы из упрямства.

Мирина улыбнулась.

— Вот это уже серьезный аргумент.

План окончательно сложился только к вечеру.

Мирина должна была повести конницу к восточному хребту и позволить наблюдателям Каллина заметить движение. Лар оставался с основной частью всадников и создавал видимость подготовки к атаке скрытой колонны. Сама Мирина с сорока людьми должна была уйти по пастушьему проходу и выйти к резерву Каллина с тыла.

До темноты оставалось несколько часов. Их потратили на проверку снаряжения, распределение людей, сигналы и маршруты отхода. Максен дважды заставил командиров повторить время каждого этапа и только после этого отпустил отряд готовиться.

Ночью сто двадцать всадников покинули лагерь. Небо оставалось безлунным, и только редкие звёзды обозначали темный силуэт хребта; лошади шли почти бесшумно по мягкой земле, знамена были свернуты, металлические детали снаряжения обмотаны тканью, а люди разговаривали лишь шепотом.

Инри ехала рядом с Мириной, Лар вел основную колонну. Максен стоял у внешнего поста и смотрел, как всадники один за другим растворяются во мгле.

Цицеро находился рядом и после спора с Инри почти не говорил. Когда исчез последний силуэт, Максен произнес:

— Ты давно знал, что Мирина служила Рейнару и Каллину.

Это не было вопросом. Цицеро некоторое время смотрел на дорогу.

— Достаточно, чтобы подозревать. Ее имя встречалось рядом с операциями Королевской службы слишком часто, чтобы считать это случайностью, но прямого подтверждения ее положения у меня не было.

— И поэтому так долго молчал.

— Поэтому не выдавал предположение за факт.

Максен усмехнулся.

— Иногда твоя профессиональная добросовестность особенно раздражает.

— Обычно в те моменты, когда тебе хочется получить ответ раньше, чем он станет надежным.

Максен не стал спорить. Впереди уже невозможно было различить ни одного всадника.

— Каллин знает ее лучше нас обоих.

— Да.

— И она строит план вокруг того, какую версию самой себя он ожидает увидеть.

Цицеро повернул к нему голову.

— Именно это тебя беспокоит?

Максен задумался.

— Меня беспокоит, что я доверил часть своей армии женщине, которая несколько лет служила государству, чьи войска стоят у нашей границы, работала с человеком, который сейчас строит ловушки специально под ее образ мышления, и при этом почти ничего не говорит о том, почему однажды от него ушла.

— Звучит разумно.

— Спасибо.

Цицеро продолжил смотреть на него.

— Но это не все.

Максен вздохнул.

— Разумеется, нет.

— Если бы тебя тревожило исключительно военное доверие, ты сейчас сидел бы в штабе и еще раз проверял план. Вместо этого ты стоишь здесь уже десять минут и смотришь на дорогу, по которой она уехала.

Максен медленно повернул голову.

— Иногда я тебя действительно ненавижу.

— Это чувство взаимно и, в отличие от остальных наших проблем, совершенно безопасно.

Максен вновь посмотрел в темноту, возможно, Цицеро был прав. Чем больше он узнавал о Мирине, тем меньше боялся, что она способна предать. Гораздо опаснее казалось другое: Каллин действительно мог знать ее настолько хорошо, чтобы заранее определить, куда она посмотрит, чему не поверит, какое решение выберет и какую ловушку сочтет собственной победой. Максен привык считать знание преимуществом. В случае Мирины оно впервые показалось оружием, направленным внутрь самого человека. А где-то далеко, за темным силуэтом хребта, Первый советник Рейнара III уже давно получил известие о том, что женщина, которую когда-то считал своим лучшим оружием, снова оказалась на игровом поле.