Черновик- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Роман Котин Ассистент Джина
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Зимой было дело. Ехал я как-то на работу в метро, стою, как помню, держусь за поручни… И тут понимаю, что жить не хочу. Вот прям взял бы, да выпрыгнул на рельсы. И мне от таких мыслей дурно стало настолько, что я на следующей станции вышел, и пошёл домой пешком. Начальство, как помню, звонит — я трубку не беру. А на следующий день с товарищем в Геленджик уехали, там практически в лесу жили. Ну, не холодно было, хоть и зима. И именно тогда, именно там мне идея в голову пришла — на юг куда-то ехать. Я в Москву вернулся, уволился, ключи от квартиры хозяину швырнул, и в Индию полетел. Сначала, конечно, квартиру снимал тут, а потом постепенно в лес ушёл. Назад, если тебе интересно, возвращаться не хочу. Как представлю звук принтера, блевать хочется. Поэтому никуда не собираюсь отсюда пока».
И что-то, на мой взгляд, в этом Мишке чувствовалось свободное, и в то же время печальное. Он казался освобождённым от трудового рабства, но вернулся к первобытному отсутствию удобств. Если он больше и не слышал шум печатающего принтера, то звук своего пустого кишечника он слышал постоянно.
Дальше с ним в основном разговаривал Алесь, в основном о чём-то бытовом, о чём-то индийском. Я же больше наслаждался звуком настоящих живых джунглей.
Мы пробыли с Мишкой около часа, а потом ещё столько же, по моей просьбе, побродили в округе. А потом я взглянул на часы и понял, что нужно возвращаться на виллу.
Мы с Алесем вернулись к пляжу, где оставили байк, сели на него так же, как ехали сюда — я спереди, он сзади.
2.
Мы с Алесем приехали на тот самый пляж, где брали байк в аренду. В отличие от утра, здесь, уже в послеполуденное время, было очень много народу.
— Вот даже выпить ничего не хочется, сказал мне Алесь ни с того ни с сего.
— Что же повлияло на тебя так, индийский лес или сам Мишка? — поинтересовался я.
— Наверное, всё-таки Мишка в лесу. Я имею ввиду, что и то и другое. Я ведь когда с Ксюшей своей прямо окончательно разосрался по телефону, только с ним и понял, что был не прав. Не прав, знаешь, я был именно в своём гневе. А гнев мой шёл от моего высокомерия. А высокомерие от всего того, чего я добился в жизни. Но когда я находился в джунглях, я представил, какого же это быть наедине с природой практически без всего. То есть я задал себе вопрос: «а что я вообще такое — здесь?».
— И кем ты был там?
— А был я всего лишь навсего пока ещё живым и дышащим удобрением для всего того могучего леса, для тех пальм и баньянов. И всё что я имел, мнил о себе — это было в моём мозгу. А то, что в мозгу — равносильно воображению. Да, я не спорю, в Москве у меня есть квартира, есть два коммерческих объекта. Но что я смогу забрать с собой в джунгли? Какая ценность моей всей недвижки там — здесь?
— Ты считаешь, что всё, что ты заработал, теперь для тебя не имеет никакого смысла, никакой ценности?
— Нет, конечно, — слегка усмехнулся Алесь. Если бы я в молодом возрасте, как Мишка, спал под баньянами, то и Ксюшу свою бы не встретил никогда, да и вообще все женщины, с которыми я был, мимо меня прошли бы. Я, знаешь ли, мой друг, вообще не придерживаюсь той философии, что можно голым спать в лесу и быть умиротворённым. И вообще не вижу в голой заднице ничего романтического. Голая задница ничем не защищена. А если её вдруг кто-то захочет поиметь, то одной духовностью сложно будет отбиваться. Я всегда это знал, поэтому и старался как можно больше бабок для себя заработать. И вот именно это и стало для меня проблемой — я забыл, для чего именно нужны были мне достижения. Они были мне не для того, чтобы махать перед лицом других, а для того, чтобы я мог себя и свих близких теплом и едой обеспечить. Понимаешь?
— Теперь понимаю, — ответил я.
— Я когда себя на месте Мишки представил, представил, что лежу без ничего под деревом, представил, что вдруг зуб заболел, или поясницу защемило. Что тогда делать будешь? То-то же… Ну, я его не осуждаю нисколько, такой путь чтобывыбрать, сила духа немалая нужна. Я именно сегодня когда его ноги истоптанные увидел, и то, как жадно он на простую кукурузу смотрел, хоть и вида не подавал. Заметь! Я понял, что мне от жизни сейчас надо, и что буду делать.
— Так что же ты теперь будешь делать? — спросил я.
— Я буду пытаться вернуть её. Хочу помириться с Ксюшей, попросить у неё прощения. Я теперь понимаю, что был не прав, когда ставил себя выше неё только благодаря своей известности и деньгам. Наверное, я сейчас приду домой, просплюсь, и вечером наберу ей.
— Вот уж не думал, что буду когда-то стоять здесь на пляже Гоа с Алесем Минцкевичем, и слушать такие откровения, — сказал я с той самой интонацией, с которой говорил бы человек, чья небольшая мечта вдруг осуществилась.
Алесь улыбнулся, похлопал меня по плечу.
— Знаешь, в молодости, особенно в осеннее время, всегда мечтал уехать в какую-нибудь южную страну надолго, может быть на несколько лет. Чтобы один… И чтобы порвать все связи, и чтобы ни к чему не быть привязанным, чтобы свободным чувствовать себя, и чтобы у меня всё было. И вот моя мечта осуществилась в мои пятьдесят два. И здесь, спустя три месяца, я мечтаю сейчас оказаться в лесу, в Белоруссии, и чтобы снежок порошил немного. Мечты не только сбываются, но они ещё имеют свойство меняться. И это нормально.
После его слов мы пожали друг другу руки, обнялись (по моей инициативе), и разошлись каждый по своим отелям.
3.
На нашей вилле в предвечернее время было спокойно. Зайдя на территорию, я не сразу заметил Монику возле бассейна. Она лежала на шезлонге под зонтом в розовом купальнике и в тёмных очках с большой белой оправой. На её телефоне играла какая-то расслабляющая музыка.
«Странно, что она не слушает её через наушники», — подумал я, и тут же вспомнил о своей Джине, которая совсем молчала всё то время, что я был с Алесем.
«А ведь она слышала и запомнила каждое слово из нашего с ним разговора», — ещё подумал я.
— Джина, ты здесь? — обратился я к своему роботу.
— Конечно, мой господин, я всегда рядом, — ответила на мне будто из сказки.
— Скажи, какие наши дальнейшие планы?
— Пока что у нас будет отдых. Вечером за нами должны приехать и отвезти в ночной клуб, где мы будем выступать. Надеюсь, у тебя получится не хуже, чем в прошлый раз.
— Я тоже на это надеюсь, — ответил я Джине уже совсем без волнения перед очередным выступлением.
На тот момент я не мог понять, почему остаюсь таким спокойным. Может быть это атмосфера Гоа так расслабила меня, может быть я был под сильным впечатлением от знакомства с легендарным Алесем Минцкевичем, а может быть я сам уже начинал верить в то, что диджей Бёрн — это я. Поэтому предстоящее вечером выступление воспринималось уже мной как обычная работёнка.
Я прошёл мимо загорающей Моники, помахал ей рукой, она не отреагировала. «Значит лежит с закрытыми глазами, и не видит меня», — подумал я.
Я зашёл в дом, там было тихо. На кухне сидел Патрик в полосатом махровом халате, пил кофе и листал что-то в смартфоне.
— Хай, — приветствовал он меня по-детски радостно.
Он попытался снова произнести моё имя, и начал:
— Рос-Роу-Рью., — и вдруг, — Румми, — выговорил он.
— Где ты был, Румми? — спросил он, и Дждина тут же перевила его слова. — Мы немного волновались с ребятами.
— Румми?! Какого чёрта, Джина! Это моя новая кличка?
— Успокойся, — ответила мне она, — это просто означает сосед по комнате. Патрику, видимо, тяжело запомнить твоё имя.
— Румми, ты обедал уже? — опять обратился он ко мне, как оказывается, по-соседски.
— Спасибо, — ответил я, вместе с этим вежливо и утвердительно махнул головой.
На самом деле я уже давно ничего не ел. Просто такая резкая смена событий заставила меня совсем забыть об этом еде.
Вслед за мной в дом зашли Хосе и Том. У обоих были большие пакеты с едой. Они прошли к столу и принялись выгружать всё, что закупили в ресторане.
Именно в этот момент во мне проснулся волчий аппетит. Я не смог сдвинуться с места, лишь жадно смотрел на пряную с кислым запахом еду. От этого экзотического запаха, я как собака Павлова, чуть не захлебнулся слюной.
— Пожалуйста, приятель, — обратился ко мне Патрик, приглашая к столу.
Я тут же накинулся на первый попавшийся мне в руки контейнер, быстро открыл. Там были жареные куриные ножки. Первую голень я будто проглотил, оставив лишь неузнаваемый фрагмент косточки. Вторую ножку постарался есть медленнее.
Патрик быстро разорвал один из пакетов, узел которого ему сразу не поддался. Видно было, что он тоже голоден.
Тут же на кухню забежала Моника. Все мы впятером принялись весело обжираться, даже не присаживаясь за стол.
4.
В тёмное время, после полуденного сна, который у меня пришёлся уже на вечер, к нашей вилле подъёхали те же самые внедорожники, что везли нас из аэропорта. Я посмотрел на часы, было одиннадцать.
Последовал стук в дверь, стоял Том.
— Эй, мистер, пора, — сказал он мне.
Я поспешно накинул рубашку, натянул джинсы.
В машину в этот раз мы сели с Патриком и Моникой. Патрик был спереди.
Моника показала мне в своём смартфоне фото очков и кепок. Сказала, что первую часть выступления я буду в красных очках и кепке под американский флаг. Вторую часть своего выступления я должен буду надеть чёрную бейсболку и чёрные очки.
Я не спросил, для чего нужны эти двойные переодевания, но и не стал возражать.
Глава 15
1.
Я стал выступать в клубах в роли диджея Бёрна совсем без зазрения совести и какого-либо сомнения в похожести с ним. Чем больше было выступлений, тем больше мне казалось, что основную часть работы делаю я сам. Мне нравилось быть на сцене и видеть танцующих под «мою» музыку людей.
Команда, с которой мне пришлось работать, всячески поддерживала меня морально на первых порах. Позже они и вовсе стали ко мне относиться как к своему.
После Гоа последовали Бали, Паттая, Сеул, Ибица, Тбилиси, Рим и Амстердам. В последних городах я уже, как и свои коллеги, не выходил из номера, чтобы погулять и посмотреть невиданную заграницу. Я был уже переутомлён постоянными перелётами, и находил силы только на работу. За диджейским пультом я двигался так, будто превращался в Бёрна.
После выступления я научился виртуозно исчезать из зала, укрываясь в гримёрных или раздевалках. Потому что в каждом городе находились знакомые Борису диджеи и поклонники, которые хотели просто увидеться и сфотографироваться с ним. Патрик и Моника меня умело прикрывали, ссылаясь то на мою усталость, то на уединение с девушкой.
Я сам начал тащиться от той музыки, которую мы играли. Диджей Бёрн поистине гений, умеющий извлекать звуки из самой души. Я совсем по-другому стал относиться к музыке, тем более, если это была музыка для клубов.
Я практически наизусть знал все его самые популярные треки. Я уже мог не только читать танцпол, но и предсказывать движение людей. Постепенно синдром самозванца исчез, потому что я действительно пахал и выкладывался на полную. Я был достоин тех аплодисментов и возгласов, которые слышал. Казалось, я сам уже это всё заслуживаю.
После очередного выступления в Амстердаме, где мы проработали целую неделю, ко мне подошёл Патрик, и сказал.
— Пора нам лететь домой, Румми.
— Что значит — домой? — переспросил я.
— В США, конечно… У нас впереди ещё много работы.
Я молчаливо задумался. Потом спросил:
— Тебе что-нибудь известно о Борисе?
— Знаю, что он сейчас со своими родителями рядом. Он пока ещё не пришёл в себя, но я думаю, что ему всё равно с ними будет лучше. Наша же задача — продолжать его дело. Ты отлично справляешься, Румми. У людей практически не возникает вопросов о несходстве. Поэтому ты нам ещё пригодишься. Да и Борис, я уверен, был бы не против того, что ты сейчас работаешь им. Это твоя хрень в кармане, которая встроена в телефон, отлично всё придумала. Да, — вздохнул он, — Борис в своё время завёл полезные знакомства. Я бы и сам не отказался от такого дорогого подарка. Эта штука помогла нам решить много бюрократических вопросов. В США ты будешь чувствовать себя как дома.
Потом он сунул руку в карман своего огромного пиджака, долго рылся, побрякивая чем-то металлическим, и наконец, достал связку ключей, после чего протянул их мне.
— Вот, возьми. Это ключи от квартиры и загородного дома Бориса. Мне дала их Моника, просила, чтобы я передал их тебе после прилёта. Завтра вечером мы летим в Майами. А там в аэропорту придётся уехать каждому к себе домой. Ну, а ты ведь уже знаешь, что я не могу летать трезвым в самолётах, поэтому решил передать ключи тебе прямо сейчас. Ну, мало ли, вдруг забуду. Мы с Моникой посовещались и решили, что тебе лучше пожить в квартире Бориса. Уверен, что этот парень не станет возражать.
Я взял эту связку из протянутой ладони Патрика. В связке были три металлических ключа и один пластиковый электронный.
Именно в этот миг мне показалось, что я теперь не просто заменяю Бориса, а вживаюсь в него. Я просто постепенно начинаю жить жизнью другого человека, я начинаю жить за место него.
2.
Из Амстердама мы вылетели в Нью-Йорк, а после трех часов ожидания в аэропорту, наконец-то, сели на рейс до Майами.
В самолёте мне стало казаться, что я лечу к себе домой. Нет, я не чувствовал себя Борисом, но мне казалось, что где-то там-то будет меня ждать что-то моё. Я пока ещё ни разу не был в его квартире, но точно знал, что по прилёту сразу же приму душ, хорошо отдохну и прогуляюсь.
За этот прошедший месяц, что я выступал в разных клубах мира, и облетел половину земного шара, я по-настоящему устал. Та жизнь звёзд, которая всегда казалась мне сказкой, открылась для меня по-новому. Звездой я был только на сцене. В другое же время я чувствовал себя обычным человеком: часто испытывал голод, постоянно желал покрепче выспаться, и имел проблемы со стулом от непривычной еды.
Во время перелётов я больше не испытывал то самое таинственное чувство путешественника, открывающего для себя Новый Свет. Я, скорее, чувствовал себя музыкантом-бродягой, которому приходилось вечно кочевать с целью заработка. Был ли я от этого счастлив? Да! Я был очень счастлив. Пусть даже полное осознание этого счастья пришло ко мне намного позже.
3.
В аэропорту в Майами нас встречали люди. Как оказалось, все они были наёмными водителями, чтобы развести нас по домам.
Монику встретил накаченный молодой темнокожий мужчина в белой с подкаченными рукавами рубашке. Его мускулистые руки с татуировками, взяли небольшую сумку Моники, которая в руках Моники была огромной. Возможно, я увидел это или мне показалось, но она его, то ли обняла, то ли даже чмокнула в щёку. Я не успел дальше проследить за ними, что бы понять кем он для неё — просто водитель или бойфренд. Они мигом потерялись в толпе.
А меня тут же отвлёк Патрик. Он взял меня огромной рукой за плечо и повёл в сторону. Ноги мои потопали сами. Патрик сказал мне, что я могу ехать домой отдыхать, пока он сам или Моника не свяжется со мной.
— Ах, да, познакомься, — представил он мне ожидавшего нас пожилого мужчину водителя, — этот парень тоже русский.
— Володя, — протянул мне руку худощавый светловолосый мужчина в синем спортивном костюме.
У него были ясные близко посаженные друг к другу глаза, простое, даже немного деревенское лицо, и американский загар. Было впечатление, что он откуда-то из российской глубинки, но уже очень давно живёт в США.
— Говорите по-русски? — спросил я.
— Конечно. Ещё не забыл. Могу и по-испански, если надо, — засмеялся он и взял из моих рук сумку с вещами.
Мы вышли из здания, и мне в лицо тут же бросился свет свободного американского солнца. Был полдень. Солнце стояло между кронами двух гигантских пальм, и его свет отражался от белых стен аэропорта. Я щурился, любовался, и послушно шёл за Володей.
Вскоре мы пришли на, казалось бы, безграничную автостоянку. Все машины очень отличались от тех, которые я привык видеть не только в России, но и за время своих гастролей по Европе и Азии. Володя открыл багажник беленького, гладкого, как лакированная туфля, Форда Мустанга. Этот кабриолет был точно словно из Голливуда.
— Прошу, давай, — предложил он мне сесть, когда положил мою сумку в багажник.
Мы выехали из парковки. И тут я увидел тот самый американский городской движ, который часто представлял себе. Ломающие мозг, непривычные для провинциала мосты развязки были лучшим местом, чтобы впервые увидеть Америку с высоты этих эстакад.
— А ты давно здесь живёшь, Володь? — спросил я у беспокойного водителя, который невозмутимо улыбался, смотря на дорогу.
— Уже почти тридцать лет, — сказал он и вздохнул.
Я очень удивился такой большой дате. Володе на вид было около шестидесяти — значит, он уже как полжизни был американцем.
— Откуда сам? — решил я побольше расспросит его.
Я подумал, что мои вопросы не должны его напрягать — он показался мне общительным парнем.
— Из России, ты имеешь ввиду? — уточнил он.
— Да.
— Из Мурманска.
— Нравится здесь? — опять спросил я.
— Привык. Уже полжизни как тут, — подтвердил он мои догадки.
— Давно был в России?
— Нет. Не так давно летал к племяннице на свадьбу. Лет пять назад, — сказал он, прищурив глаза, вспоминая.
— Не так давно, — согласился я с ним, — не многое изменилось за пять лет.
— Я тоже так думаю, — заулыбался он, — здесь тоже особо ничего не меняется в последнее время.
— Как решился на переезд? Сразу сюда в Майами переехал, или где-то в другом месте жил? Сложно было в первое время? — засыпал я вдруг его вопросами так, как будто это сделала бы толпа журналистов.
И он чётко по порядку дал мне ответы на все:
— Жене работу предложили. Она у меня учительница по русскому и литературе. В те времена ещё в школе работала. Предложили в Америку поехать преподавать. Ну, я, конечно же, с ней поехал. Здесь в Майами пятнадцать лет уже живём, а до этого, как только приехали, сначала в Чикаго пожили, потом в Канаде три года, в Лос-Анджелесе два года, четыре года в Мексике. Я сам, что в России таксовал всегда, что здесь все тридцать лет таксую. Особо трудным для меня ничего такого не было. Сейчас вообще так ВИП-клиентов в основном вожу — типа тебя, — опять заулыбался он. С вашей студии несколько человек постоянно, ещё с двух таких же студий иногда. Работы сейчас немого, но платят ваши ребята хорошо. Поэтому сейчас вообще грех жаловаться. Я работаю два-три дня в неделю, а зарплата за месяц как у тех, кто ежедневно вкалывает.
Мы остановились на светофоре, и он очень дружелюбно посмотрел мне в глаза. Видно было, что ему приятно поговорить с бывшим соотечественником.
— Ты первый раз что ли в Америке? — спросил он.
— Да, в первый, — ответил я.
— А Борис-то сам, чё? Не приехал?
— Ты и Бориса нашего знаешь?! — удивился я.
— Конечно. Я ж тебя и везу на его хату — мне так Патрик сказал.
— Ну, всё правильно. Нам нужно на его хату.
Володя послушно махнул головой.
Я же решил не оставлять нашего водителя без ответа:
— Да! У Бориса нашего дела в России ещё остались, вопросы некоторые решить нужно, — отвечал я так, как будто был его очень хорошим знакомым.
— С Борисом мы уже лет пять знакомы, — пояснял он, — я его частенько туда-сюда вожу. Да и забираю из аэропорта тоже в основном его я. Он вообще молодец, в отличие от многих здесь живущих русских, старается поддерживать отношения со своими, при чём совсем не глядя на их положение. И с хозяевами разных заведений общается, и с простыми ребятами тоже. Я его за это уважаю.
— Дети есть у тебя? — Решил я перевести разговор с темы о Борисе, чтобы не он не понял, что мало его знаю. — Небось, русский-то совсем не знают?
— Сын и дочь у меня. Знать-то они знают, но не так, конечно, как если бы жили в России. Жена с ними насчёт русского строго: дома — только по-русски. Они и к бабушкам с дедушками на лето несколько раз ездили, когда маленькими были. Поэтому говорить-то они могут по-русски, но он им здесь в Америке всё меньше пригождается. У меня дочь с индийцем живёт, а сын с мексиканкой. Уж их-то дети вряд ли будут по-русски говорить, — печально заметил он.
Путь от аэропорта до места моего прибытия занял около часа. Володя с воодушевлением рассказывал мне больше про Россию, о случаях в молодом возрасте, нежели что-то про Америку. Видимо, чувство ностальгии не покидало его всё это время. Когда же он встречал соотечественника, недавно приехавшего из России, эта ностальгия возрастала.
Он высадил меня возле дома Бориса, отдал сумку и по-русски крепко пожал руку.
Передо мной стоял тридцатипятиэтажный мраморный дом. К подъезду вела дорожка из зелёной плитки. По бокам дорожки одинаковые зелёные деревца в человеческий рост.
Я тут же воспользовался помощью Джины:
— Ну, что теперь? Какой мне нужен этаж?
— Тебе на девятнадцатый, — сказала Джина.
Холл на первом этаже был выполнен под белый камень, по углам стояли цветы и пальмочки в горшках. Я нажал на кнопку одного из четырёх лифтов.
Двери приветливо распахнулись, приглашая меня в гости к Борису. Я вошёл.
Когда лифт доставил меня наверх, и я вышел на девятнадцатом, Джина сказала:
— Наша квартира № 114, длинный ключ.
Я открыл дверь в квартиру Бориса. Честно сказать, в этот самый момент, несмотря на доверие ко мне Патрика, Моники и робота Джины, я почувствовал себя каким-то вором-домушником.
Уже с порога было заметно, что в квартиру давно не заходили люди: воздух казался чистым, но застоявшимся. По моим подсчётам Бориса не было здесь полтора или два месяца.
Я разулся, прошёл вперёд. Это была квартира-студия с двумя спальнями. Я сразу же вышел в комнату-кухню. Посредине стоял длинный стол, с шестью мягкими стульями, слева от стола находился кухонный гарнитур, справа мягкий диван с журнальным столиком, на столике стоял грязный кальян с водой. В остальном вокруг было относительно чисто.
Я прошёл в одну из спален, кровать была небрежно наспех заправлена, дверь большого шкафа была открыта. На полу скомкано лежали футболки и джинсы.
Решил заглянуть во вторую спальню. Вторая комната была оборудована под рабочий музыкальный кабинет: закрытый ноутбук на столе, диджейская аппаратура и кожаное компьютерное кресло. На стене за спинкой кресла висела большая карта мира, с воткнутыми в неё разноцветными канцелярскими гвоздиками.
«Неплохая полноценная трешка, да ещё и в Майами», — подумал я.
Опять вышел в студию, открыл жалюзи; огромное на всю стену окно. В огромном на всю стену окне, вид на огромный океан, почти во всю ширину окна. Девятнадцатый этаж. На бирюзовой глади белыми бурунами пенятся волны. Полоска песка, людишки на пляже и зонтики. Около десятка кайтсёрфингистов с парашютами всевозможных цветов. Где-то вдали прогулочный теплоход.
«В раю жил парень», — продумал я про Бориса.
Опять вернулся в комнату, которая была спальней, переступил через раскиданные на полу вещи. Там за толстой занавеской обнаружил дверь на балкон. Открыл, вышел. Балкон метров пять в длину. На балконе плетёные из лозы стол и два кресла; в конце балкона барбекюшница.
Опять всё тот же девятнадцатый этаж. Но теперь не только смотрю на всю эту красоту — теперь стою и ещё дышу всем этим.
«Вот жил же себе парень», — снова пронеслось у меня в голове.
— Ну как тебе наша квартира? Нравится? — спросила Джина.
— Квартира очень нравится, но только не наша, — ответил я.
— Ты не представляешь, насколько Борис гостеприимный человек. Я знаю его очень хорошо, и уверенна, что он был бы не против такого гостя. Тем более ты ему помогаешь. Поэтому расслабься и отдыхай. В общем, чувствуй себя как дома.
Я снова пошел на кухню, открыл холодильник. Очень проголодался после длительного перелёта. В холодильнике стояли только две бутылки с минеральной водой и банка горчицы.
— Ты голоден? Давай я закажу тебе еду, — заботливым тоном предложила Джина.
— Закажи мне что-нибудь горячее и домашнее, — согласился я.
— Могу заказать борщ и котлеты по-киевски в русской кухне. Борис часто заказывает именно это. Кстати, у нас там хорошая скидка.
— Отлично! — Радостно ответил я ей.
Казалось, я уже забыл вкус борща. Последнее, что я ел из хотя бы немного знакомого мне — это харчо, когда мы были в Тбилиси.
Пока Джина заказывала мне обед, я решил наконец-таки принять душ. Моё собственное полотенце, которое лежало в сумке, было уже не достаточно свежим, поэтому я решил порыться в шкафу Бориса.
Вещи в шкафу были небрежно сложены. Однако на верхней полке я нашёл два аккуратно сложенных друг на друге полотенца. Понюхал. Пахли приятным цветочным гелем для стирки.
В ванной комнате было два умывальника, маленькое джакузи душевая кабина и унитаз. Второй унитаз и биде находились в другом санузле.
