Черновик- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Роман Котин Ассистент Джина
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Русский? — крикнул я со своего места за барной стойкой в другой конец этой же барной стойки.
Минцкевич быстро бросил на маня взгляд, и тут же отвёл.
— Белорус, — сказал он невозмутимо без возражения, будто просто уточнил место своего рождения.
Я тут же вспомнил из его биографии, которой частично интересовался, что Алесь Минцкевич был родом из Гомеля.
Я решил подсесть к нему на ближайший стул, и поговорить не о работе или карьере, а просто так, чтобы поближе узнать этого человека. Честно признаться, много лет назад я мечтал об этом. И сейчас решил попробовать осуществить свою давнюю мечту.
— Я вас знаю, вы — Алесь Минцкевич.
— Приятно, когда тебя узнают, — улыбнулся он, не глядя на меня, и положил жареный арахис в рот. Это была его единственная закуска к виски.
— Мы встречались. Вы были у нас в Самаре. Вы выступали во Дворце культуры железнодорожников. Наша школа бизнеса организовывала несколько раз для вас выступление, — я заметил по своему тону, что всё равно говорю с ним не как с ровней, а как ребёнок с учителем. Также, как мне известно из его биографии, Алесь был ровно на десять лет старше меня.
— Ах. Да! Точно, точно, — повернулся он ко мне, делая вид, что пытается меня вспомнить, — я вот и думаю, где же мог вас видеть, — он начал щёлкать пальцами, выпытывая моё имя.
— Руслан, — представился я.
— Точно. Руслан, кажется. Но я в Самаре был очень много лет назад, поэтому, извините, не запомнил вас хорошо.
— Да ничего страшного, — говорил я уже с дружеским тоном, и был рад тому, что Алесь Минцкевич теперь знаком со мной лично. — Я ведь тоже не сразу вас узнал. А тем более здесь.
— А тем более здесь, — утвердительно закивал он, — а тем более в этот час, — он поднял бокал с выпивкой, и заглянул внутрь — на дно.
На самом же деле я ни разу не представлялся ему, и ни разу не разговаривал лично. Минцкевич в то время был для нас провинциалов звездой такого масштаба, что разговаривать с ним напрямую могли только наши высшие директора. Но, тем не менее, продолжать с ним общение я решил именно так, что как будто раньше мы с ним уже общались непосредственно.
— Да было время, — сказал я так расслабленно, как если бы сейчас был человеком уже добившегося совсем иного уровня жизни.
— У меня здесь запланировано выступление. Я — музыкант, диджей.
— Что играете? — с интересом он окинул меня взглядом.
— Клубная музыка.
— Ну, понятно. Здесь это востребовано как нигде. Часто, наверное, тут бываете?
— Здесь на Гоа — впервые, — ответил я.
— Ах, этот Гоа, — подкатил он глаза, — мне уже он начинает надоедать. Я здесь с июля. И ты, кстати, третий человек, который узнал меня, — Алесь почтительно улыбнулся.
— Я всегда думал, что у вас более плотный график в жизни: постоянные выступления, семинары, лекции.
— Неее, — замотал он головой, изображая усталость, — сейчас у меня больше всяких интервью, подкастов. Интернет — наше всё.
Я заказал себе ещё такую же бутылку пива. Здесь вкус IРАпоказался насыщенней.
— Сам-то давно уже здесь? — спросил он.
— Два часа, как самолёт приземлился.
— Ого! — он искренне удивился. — Ну, тогда у тебя всё самое интересное ещё впереди.
— Не уверен, — ответил я, — мы с группой сюда приехали меньше чем на два дня, поэтому вряд ли мне удастся многое тут посмотреть.
— Ах, эти артисты, артисты, — опять замотал он головой, только уже с каким-то сочувствием.
— Но до вечера я свободен. Можно немного выпить.
Мне не хотелось так быстро расставаться с Алесем Минцкевичем, этого человека я хотел бы узнать поближе. Если честно признаться самому себе, то на пике его популярности, который был у него десять — пятнадцать лет назад, мне хотелось походить на него. Этот спокойный и уравновешенный человек на сцене, как я понял, и в жизни был таким же. Именно в его непоколебимости и была часть той харизмы, которая притягивала.
— Пошли, прогуляемся немного тогда. Здесь недалеко будет место повеселей этого, — предложил он сам.
Мы вышли из бара, в котором кроме бармена больше никого не осталось. В глаза тут же бросился рассвет; улицы индийского города уже просматривались далеко. Стало оживлённей на узких дорогах.
Алесь показывал мне сначала один какоё-то бар — рассказывал что-то про него, потом другой бар, с которым у него тоже были связаны какие-то истории. Всегда хихикал.
Он начал казаться мне уже не тем небожителем, у которого с удовольствием возьмёшь хотя бы автограф бесплатно, или купишь его консультацию за бешеные деньги. Он был уже каким-то равным мне товарищем. А тем более вид его был не такой уж свежий. Видно было, что Алесь пил со вчерашнего дня.
«А вон, вон… Видишь тот клуб, — показал он пальцем на деревянно-тряпичное здание с двумя зелёными фонарями в виде склонившихся над входом пальм. — Вон туда попал в первый раз, как только прилетел сюда. Еле ноги унёс.
Познакомился с двумя индусами, так они меня как давай угощать выпивкой всякой, закусками всякими. Я размяк тогда ужасно. И вдруг показалось, что они не просто так меня обхаживали. Нет, ну с чего бы это?
И как только мне эта мысль в голову пришла, я тут же дёрнул в свой отель. Куда ночью идти — понятие не имел. То одних спрашиваю, то других — никто не понимал, что я хочу. А жил я тогда в другом отеле, возле рынка.
И выхожу, как помню к океану ночью, он шумит, как живой. Я перед ним на песок упал, таким ничтожеством себя тогда почувствовал — ведь меня маленького такого никто вообще тут не знает. Случись что, к кому обратиться-то? Я даже зарыдал. И думаю потом, что идти к отелю моему по пляжу надо. А вот только куда идти, в право или в лево?
Ну, решил пойти направо, и пошёл вправо — не прогадал. Через полчаса дошёл до отеля своего и, упал в кровать. А на утро подумал, что показалось всё мне, наверное, про этих парней, не привык я к индийскому гостеприимству. Но в тот клуб я на всякий случай больше не хожу».
Мы шли мимо ещё закрытых киосков, некоторые местные уже возились возле своих палаток.
Навстречу нам вышли две стройные рыжеволосые женщины — одна среднего возраста, вторая лет двадцати пяти. Они были европейками, а может быть даже и русскими. Одежда на них была, кажется, местная: широкие разноцветные рубашки и светлые бриджи до загорелых икр.
Алесь почтительно раскланялся перед ними — они ему тоже очень понравились.
Эти женщины несли с собой смотанные в рулон коврики для йоги. Видимо они шли на пляж, чтобы заниматься и медитировать на рассвете перед океаном.
В этот момент мне стало тошно от моего пьяного приятеля, и от того, что я тоже выпил уже две бутылки пива.
Захотелось приобщиться к этим женщинам, заняться йогой вместе с ними, а также смотреть, не отрываясь, на их свежесть и красоту, вдыхая воздух у воды.
— Давай зайдём сюда. Кажется, открыто, — предложил Алесь, когда мы подошли к какому-то заведению с зановесками вместо стен.
Возле входа стояли мопеды, несколько мужчин индусов стояли рядом с ними, курили; внутри играла ритмичная музыка.
— Здесь всегда есть народ, — сказал Алесь, — может баб каких подцепим сейчас с тобой. Я ведь парень холостой.
— Так ты разве не женат? — удивился я, потому что помнил в одном из его интервью, как он восхищался новым браком с молодой женой.
— А что я, по-твоему, делаю здесь один уже третий месяц! — пробурчал он.
— Просто помню, как ты однажды давал интервью ВК, кажется. Говорил как раз тогда о крепких отношениях, о большой разнице в возрасте. Неужели у тебя теперь всё кончено?
— Да, с Ксюшей у нас была разница в двадцать пять лет. Но наши отношения закончились не по этой причине. Я просто думал, что смогу благодаря своему статусу и своим деньгам держать всё в своих руках. Оказалось, что многим женщинам нужно нечто большее, чем богатый, известный мужчина. Я в какой-то момент об этом забыл.
— А ведь она была одна из твоих поклонниц, насколько мне известно.
— Слушай, Руслан, а ты хорошо осведомлён о моей жизни. Ни она ли тебя послала сюда за мной? — Алесь нахмурил брови, и посмотрел на меня как бы из-подо лба.
Но это выглядело наигранно — он, очевидно, сам не верил в свою догадку.
Один из белозубых работников того клуба, к которому мы подошли, сказал, что уже утро, и они закрываются, и что приходить можно будет сегодня вечером.
Мы с Алесем остановились, и молчали.
— Знаешь, я бы с удовольствием хотел оказаться тем самым парнем, которого подослала твоя жена, чтобы помириться. Но, к сожалению, мне нечем порадовать тебя, Алесь. Я и вправду всего лишь тот чувак, который организовывал твои выступления в Самаре.
Мне стало жалко Алеся в этот момент. Кажется, он любил свою жену, и трудно переживал разрыв с ней здесь на Гоа.
— Кстати! — Он хлопнул ладонью себе по лбу, как будто что-то вдруг вспомнил. — Ты же сказал «Самара». А я же тут корешем одним обзавелся, Мишка зовут его. Так он тоже из Самары прилетел, в джунглях здесь живёт. Я ему обещал кукурузы в городе купить. Он мне помог расслабиться, забыться — а я его отблагодарить хочу. Пойдёшь со мной в джунгли? Если впервые в Арамболе, то нужно обязательно сходить.
Глава 14
1.
Мы с моим новым приятелем пошли в сторону пляжа. Пройдя несколько кварталов через узкие замусоренные лабиринты гостевых домов, вышли к воде.
Я впервые увидел океан.
— Вот он могучий красавец, — сказал Алесь, — не перестаю им восхищаться. Манит он меня куда-то. Не могу пока что для себя понять, куда именно и зачем он манит, но точно хочется мне всё время лететь или плыть туда — к горизонту. А вечером на закате моё желание усиливается в разы.
Я утвердительно помахал головой, потому что всегда испытывал точно такое же чувство, глядя на море.
— Лучше всего пройти туда, вверх по пляжу, — вытянул он руку, и указательный палец выставил в сторону каких-то палаток, — там уже знакомые ребята байки сдают.
Пляж был в это утреннее время почти свободным от людей, кто-то занимался йогой, кто-то просто гулял, а кто-то, как было видно, здесь вообще жил. И слышался здесь только шум воды. Не хотелось в этот самый момент куда-то идти, а хотелось просто остановиться здесь, и смотреть вдаль, и чтобы этот тёплый влажный ветер обдувал. Но Алесь запланировал поход в настоящие джунгли — и от этого я тоже не мог никак отказаться.
Мы подошли к полосатой брезентовой палатке, окруженной тряпичным забором. Она находилась уже не на самом пляже, а на первой береговой линии, рядом с торговыми рядами.
Видно было, что индус сразу узнал моего попутчика — он радостно заулыбался, и тут же предложил один из скутеров. Алесь расплатился рупиями.
— Ты умеешь водить байк, — спросил он.
— Приходилось пару раз, — ответил я, хотя и ездил на нём не в городе, а лишь по лесу. Это было на даче моего приятеля, байк тоже был его.
— Тогда садись за руль, ты — трезвый, — перекинул он ногу через сидение, сел и отодвинулся назад.
— Я сел спереди, завёл. Байк поехал так плавно и мягко, на удивление для меня, что я тут же начал получать весёлое удовольствие от самой езды.
Алесь вцепился обеими руками в мою футболку на талии — было не совсем приятно. Но, это был сам Алесь Минцкевич. Если бы кто-то пару недель назад сказал мне, что я буду ехать по индийскому городу на мопеде, а сам Алесь Минцкевич будет впиватьсяпальцами мне в бока, я бы не смог поверить в это. А уж десять лет назад я не мог даже и мечтать о такой ситуации.
— Налево! Прямо! Прямо! Здесь левосторонне движение, — кричал он мне в ухо, перекрикивая встречный нам ветер.
Я старался не гнать быстро, потому что улицы были мне не известны, а дорога непривычно узкой. Маленькие грузовики и легковые машины ехали нам навстречу, чуть ли не притираясь зеркалами к плечу. Было страшновато и по-сумасшедшему классно.
Мы выехали из города куда-то на трассу. Сначала над трассой нависали пальмы, а потом, когда поднялись по асфальту в гору, слева с высоты открылся вид на океан. В этот момент мне захотелось, чтобы наша поездка долго не заканчивалась. Но через двадцать минут мы снова оказались в городе, и Алесь сказал снова ехать к пляжу.
— Вот он — знаменитый арамбольский пляж, — сказал счастливый Алесь, разведя руки в стороны.
Здесь же возле пляжа мы оставили наш байк, купили несколько початков кукурузы, и направились в джунгли.
Пройдя через дворы, вдоль заборов по узким проходам, мы вышли на тропу, которая вела вверх, в лес. Я пошёл следом за Алесем. Если бы знал, что придётся иногда идти по острым камням, не надевал бы сланцы. Алесь был в удобных для похода кедах, поэтому я еле-еле поспевал за ним.
У одной из каменистых скал послышался ручеёк, он вёл к большой глубокой луже, в которой лежали два толстых уже немолодых индуса и один, ещё даже постарше их, худощавый европеец. Один из индусов весело помахал нам рукой.
— Им что, не хватает океана? — удивился я.
Мне стало непонятно, почему люди, живущие возле пляжа, выбирают какую-то лужу в лесу.
— Прохлаждаются, — сказал Алесь, — Восток — дело тонкое.
В этом месте идти было ещё сложней — скользкие и заострённые камни вызывали чувство опасения.
Потом тропинка стала зямлистая, и я немного расслабился, хотя всё равно приходилось напрягаться, потому что мы шли вверх.
Несмотря на появившуюся у нас обоих одышку, я решил заговорить с Алесем:
— Алесь, а как ты стал таким популярным бизнес тренером? Что на твой взгляд поспособствовало успеху? — немного прикрикивал я идущему впереди.
— Ну, так ведь ты же смотрел, как говоришь, мои интервью — должен знать, наверное. Я часто об этом уже говорил.
— А если не на камеру, — схитрил тогда я.
Алесь немного посмеялся и задумался. Потом открылся:
— Если в двух словах, то в первую очередь — случай, и во вторую очередь — умение его не упустить. Да ты и сам, наверное, это понимаешь, и согласишься со мной. Не зря же ты здесь на Гоа выступаешь.
«В моей-то истории случай сыграл главную роль», — подумал я.
«Я закончил журналистский факультет у нас в Минске, в университете, — начал более подробно рассказывать Алесь, — но работать ни в газеты, ни на телевиденье меня не брали. И тогда мой приятель по ВУЗу предложил мне устроиться к ним Дом культуры.
Я, как и ты, помогал организовывать разные мероприятия, клеил афиши, агитировал студентов, обзванивал организации. Да что там говорить, даже мусор иногда выносил, бумажный, правда.
В конце девяностых самая мода пошла на психологов разных и бизнес тренеров. Все же тогда хапали всё новое с Запада. И у нас стало много людей преподавать.
Так вот однажды, перед выступлением одного профессора-психолога, меня попросили разогреть толпу. Ну, я это буквально и воспринял, начал всем со цены кричать: «встали; размялись; ручки подняли».
И каждый начал делать то, что я говорил. И профессор тот, Парфёнов фамилия, перед которым я был на сцене, всё это увидел, и очень удивился. Подошёл ко мне после выступления и говорит: «У тебя, Алесь, дар есть — тебе выступать надо. Приезжай ко мне в Москву, мы с тобой программу придумаем для твоей работы».
Я этому всему большое значение тогда не придал. А потом уже через три года, когда денег совсем стало не хватать, взял, да и решился.
Вообще без денег поехал. Нашёл Парфёнова. Он для меня программу для тренинга сам написал — я кое-что поправил. Деньги с выступления напополам делить договорились. И начал я так в Москве работать.
А потом подхватила судьба — в нулевые это так модно стало, а ещё и компании всякие платить за это начали, когда у них выступаешь для персонала. И тогда я понял, что и сам могу уже сценарий под каждую организацию писать лучше, чем Парфёнов.
И так я стал бизнес-тренером — сначала известным в Москве, а потом и в России. Ну а благодаря интернету — вообще попёрло. Вот тебе и правдивая история моего успеха. Кстати, Парфёнов теперь — мой главный помощник».
— Ну а как ты смотришь на то, что вас некоторые называют инфоцыганами?
Алесь с недовольным лицом повернулся, посмотрел на меня.
— А вот это именно из-за того, что наша деятельность стала такой востребованной, — ответил он, — многие считают, что достаточно сделать шоу, зарядить энергией толпу — и этого достаточно. Эти шарлатаны забывают, что нужен хоть какой-никакой багаж знаний и, желательно, образование.
— Не считаешь ли ты, что для проведения тренингов должно быть соответствующее разрешение? — спросил я. Эта идея пришла мне в голову только что.
— Не могу не согласиться с тобой, Руслан, — ответил он, — должна быть лицензия. Но эти тренинги не вредят государству, а наоборот помогают. Я сейчас имею в виду любое капиталистическое государство, где человеческий труд — прямой заработок работодателя. Тренинг даёт работнику веру в себя, в то что он не до конца раскрыл свои возможности, на тренинге учат отдавать себя полностью работе, не жалея своих сил. Это такая морковка на верёвочке перед осликом. Человек думает, что вот-вот нужно лишь больше напрячься, и огромные заработки у тебя в кармане. Но на самом же деле получает выгорание на работе, истощение, а в следствии депрессию.
— А потом заканчивает жизнь самоубийством, как в Японии, — сострил я.
— Именно. И такое бывает. Тренинги отключают у людей критику правительства. Людей учат, что их никчёмная жизнь — результат их неправильного мышления, мышления ни как у миллионеров. И это тоже приводит человека к депрессии — он не может заставить думать себя правильно, как бы он не старался. В итоге он сам считает себя болваном, и тоже теряет интерес к жизни.
— Ты хочешь сказать, что ты больше вредишь людям, чем помогаешь? — возмутился я.
— Нет. Я направляю своё учение как раз на любовь к себе, в первую очередь. Ты же, чёрт возьми, должен знать! Ты же был на моих тренингах, и всё слышал сам! — говорил он раздражённо, но всё же улыбаясь мне. — Я учу людей искать работу, которую полюбишь, а не любить, которую имеешь — в этом вся разница. Я учу людей жить так, чтобы на работу он ходил отдыхать от домашнего отдыха. Чтобы он искал для себя ту работу, на которую он будет идти с удовольствием, ну, или же с удовольствием открывать ноутбук в своей кровати. Я не учу людей думать правильно. Никто не знает, что такое правильно, и как это. Запомни! Человек должен жить в зоне комфорта, а не выбираться из неё. Только вот эта самая зона его комфорта должна его полностью устраивать, на все сто. Такую зону он должен для себя создать, работать над её созданием.
— И что для этого нужно? — поинтересовался я, уже находясь на его тренинге прямо здесь в джунглях.
— В начале было слово… Скажи сам себе словами, что ты хочешь. Проговори для себя, опиши словами свой идеальный день, идеальную неделю, месяц, год и, наконец, жизнь. Каким должно всё это быть. И поверь мне, ты удивишься скудности, когда заговоришь с собой. Девяносто процентов людей не знают, чего они на самом деле хотят. И практически все знают только то, чего они не хотят. Человек должен полюбить себя. Полюбить себя не тогда, когда станет миллионером или рок звездой, или когда машина будет круче, чем у всех соседей. Он долен полюбить себя, потому что он сам у себя единственный такой. И когда ты сможешь признаться сам себе в любви, спросить себя, чего ты хочешь. Тогда ты сможешь ответить себе, чего ты хочешь на самом деле. И тогда ты сможешь описать словами ту свою зону комфорта, к которой ты будешь стремиться. И тогда твоя зона комфорта сама будет стремиться к тебе.
Далее, на холме, среди связанных между собой стволов деревьев, показался какой-то шатёр из разных лоскутов материи.
— А вон, кажется и Миша, — почти шепотом сказал Алесь, повернувшись ко мне. — Он там один живёт в своей палатке.
— Как ты нашёл его? — поинтересовался я.
— Это было вообще случайно. Я очень сильно переживал из-за одного скандала со своей Ксюшей, когда поговорил по телефону; вышел тогда на пляж, бродил сколько-то туда-сюда, и познакомился с компанией тридцатилетних, их было четверо. Баба одна, и трое парней. Они, как выяснилось из разговора, уже месяц в джунглях жили. И пригласили меня к себе. Ты не представляешь, как они мне помогли от печали уйти. Золотые люди, очень светлые и открытые. И вот Мишка сейчас тут остался, я его навещаю иногда, а друзья все остальные куда-то на север Индии уехали.
Мы подошли практически к шатру, который находился на маленьком плато, на два метра выше тропинки, где мы стояли. Было тихо. Это были разноцветные простыни и занавески, увешанные по периметру. Ветра не было, тряпки бездвижно висели на протянутой между стволами деревьев веревке. Не было понятно — есть ли там вообще кто-нибудь.
— Мишка! Это я, Алесь! — крикнул Минцкевич. — Ты здесь?
Среди двух занавесок просунулась загорелая рука, отодвинула полосатую материю и, показалось небритое худое лицо с нависающими на него прядями волос.
— Я тебе земляка твоего привёл! — крикнул Минцкевич. — Ты же из Самары у нас?
Бородатое лицо улыбнулось.
— Заходите, — сказал Мишка.
Мы влезли на этот двухметровый холм по крутому подъёму с вытоптанными ступеньками, и оказались у Мишки.
Он лежал на расстеленных на земле таких же материях, как и тех, чем было обвешено его место. Все эти тряпки имели разные цвета, разное, когда-то, предназначение и разный срок использования. Здесь же стояла палатка, в которой он, видимо, спал ночью. На дереве стояла глиняная статуэтка бога Ганеши, со сколами возле хобота и на ушах.
— Как поживаешь? — Алесь обращался к нему, как к старому другу. — Я тебе, вон, кукурузу принёс, как и обещал.
— О! Вовремя, — довольный Мишка протянул руку к пакету. — А масала будете? Мне тут молоко как раз люди принесли, — предложил он нам популярный индийский чай, который готовиться с молоком.
Взгляд Мишки был по-детски чистым, добрым и изучающим. Он был худощав, будто ел очень редко. Из одежды на нём были короткие потёртые джинсовые шортики. Через плечо было перекинуто полотенце.
— Я не буду, — ответил Алесь, — а вот мой приятель — не знаю. Кстати, познакомься, это музыкант Руслан, он тоже из Самары, как и ты.
— Жил в Самаре, — уточнил я. — Давно это было, Алесь меня даже не сразу вспомнил.
— Я тоже давно там жил, — добродушно сказал Миша. — А перед Индией последние годы я жил в Москве. Так что скажешь, Руслан, чай будешь? — Миша достал из целлофанового пакета на удивление чистую кружку.
— Нет, спасибо, — вежливо отказался я.
— Ну, я тогда тоже, потом попью, — сказал он и убрал кружку обратно.
— Как давно ты здесь живёшь? — спросил я. Мне было это действительно очень интересно.
— В джунглях имеешь ввиду, или вообще в Индии.
— И в джунглях, и в Индии, — уточнил я, с искреннем любопытством.
— В самой Индии уже три года, из них два на Гоа. А тут в лесу уже полгода скоро как будет.
— И почему ты ушёл в лес? — спросил я. — Деньги?
— Ну, деньги тоже большую роль играют. Сейчас жильё в Арамбольске стоит, как хорошая квартира в Самаре где-нибудь. А может быть уже и дороже. Я давно не интересовался ценами. Поэтому здесь в джунглях я экономлю. А по сути, что там сыростью и плесенью дышать, что здесь. Только здесь воздух свежее, потому что природа. Да и я тут не один, здесь много из России понаехало, поэтому и прозвали Арамболь на русский манер — «Арамбольск». Ты на пляже вечером видел сколько русских здесь? Да что на пляже, — засмеялся Мишка, — в джунглях в основном только русскую речь и услышишь. Там у баньяна семя русских недавно жила из Рязани. Так у них один ребёнок совсем маленький, ходить ещё не может, а второму лет пять. Они сейчас в Таиланд жить уехали. Кстати, младший у них где-то во время путешествий родился.
— Неужели вы не боитесь животных и насекомых? — удивился я.
— Неее, — равнодушно протянул он, — змеи ползают, бывает. Но если их не трогать, они тебя тоже не тронут. Дикобразов полно тут. Вот к ним вообще лучше не подходить, если увидишь. Потому что атакует иголками сразу — задницей поворачивается и прыгает на тебя. А иголки с шипами, их врачи только из ноги достать смогут.
— Ты как сейчас вообще, один что ли? — спросил у него Алесь. — Людка и пацаны надолго уехали?
— Да, они же в Вараниси уехали. А потом ещё в какой-то ашрам должны поехать. Я поэтому их пока не жду. Да тут хватает с кем общаться. Здесь у родника Андрей с Людой живут. Весёлые ребята, в татуировках с ног до головы оба. Юра из Сочи опять вернулся. Марина с Дэвидом недавно поселились, она — русская, он — англичанин. Они на пляже по вечерам зарабатывают. Хватает, короче, тут народу, я не парюсь вообще.
— Почему ты выбрал жизнь здесь? — всё ещё недоумевал я.
Миша блаженно улыбнулся:
«Наверное, в первую очередь, потому что надоело мне всё в российских городах. Я много лет проработал в офисах, сначала в Самаре, потом в Москве. Пять на два, с девяти до шести, почти пятнадцать лет. Отпуск, как правило, две недели, два раза в год. И таких как я почему-то называют „белые люди“. А по мне это режимная жизнь, которая ломает в тебе человека, и делает биоробота.
