Роман Винтер Остров 73

Глава 5

На следующий день Вика проснулась с болью в горле. Голова ныла, а в теле появился озноб. Недавнее «купание» в море не прошло бесследно.

Она подошла к Войне, разбиравшей свою винтовку.

— Прости, пожалуйста. Кажется, я плохо себя чувствую.

— Я тебе вряд ли помогу. Собирайся, пойдём к врачу, — ответила соседка, вытирая руки от оружейного масла.

Выйдя на соседнюю улицу, они вошли в одноэтажное здание с нарисованным на стене красным крестом.

«Приёмный покой» представлял собой помещение, когда-то облицованное кафельной плиткой. Часть её отсутствовала, обнажая серый бетон. На полу хрустело битое стекло. В центре комнаты стоял стол, на котором валялись бинты и резиновые перчатки. Никого не было.

— Эй, Кабан! Ты там заснул? — крикнула Война.

— Чё орёшь? — Через полминуты из соседней двери вышел местный врач — тучный мужчина в сером от грязи халате, очках и с лысиной на голове.

— У тебя пациентка. Горло болит, — девушка кивнула на Вику.

— Открой рот, — скомандовал доктор.

— Ерунда, само пройдёт, — пробурчал он, едва взглянув на неё.

Вика опустила голову.

— Слышь, я сейчас зайду к своим из Безопасности и попрошу тут порядок навести! — пригрозила Война.

Врач нехотя пошёл в другую комнату и, вернувшись, протянул пациентке пузырёк.

— Полоскать утром и вечером. А теперь валите отсюда.

***

Настойка Кабана хоть и была мерзкой на вкус, но на удивление помогла — горло прошло. Сутками Вика безвылазно сидела в своём новом подземном «доме», где день не отличался от ночи, поднимаясь наверх только за обедом. Город, населённый потерянными людьми, пугал её.

Максим жил в здании администрации, где в местном «штабе» и планировал будущие вылазки в лес. Война же знала остров как свои пять пальцев и самостоятельно находила себе развлечения.

От скуки спасала пара пожелтевших книг Жюля Верна, случайно найденных в ящике с хламом. Единственной отрадой стала коробка с местным «чаем» — из собранных неподалёку и высушенных трав.

Нагрев кастрюлю воды кипятильником, Вика размешивала ложкой стакан с этим мутным напитком. Горьковато-мятный отвар с хвойным ароматом помогал согреться и ненадолго прогнать чувство тревоги. На пороге стояла Война.

— Слушай... У нас не принято ходить с длинными волосами, — её голос стал неожиданно строгим.

— А что?

— Мыло надо экономить. Лучше подстригись, пока вши не завелись. Нам тут этого не надо.

— У меня нет ножниц.

— Пошли, покажу местную парикмахерскую.

Не решившись спорить, Вика собралась и поднялась на улицу.

— А сколько здесь людей живёт?

— Около двухсот, — ответила Война. — Кого-то морем принесло, как тебя. Кто-то тут давно. Кто-то очень давно.

Проходя мимо массивной смотровой вышки, она спросила:

— Зачем здесь такие высокие стены и столько охраны?

— Потому что за пределами города — дикари, которые мечтают нас прикончить. Мы им как кость в горле. Не могут смириться, что кто-то пытается жить по-человечески.

Вика шла молча.

«Я найду брата, и мы отсюда выберемся. А пока придется делать вид, что меня всё устраивает».

Девушки зашли в квартиру на первом этаже трёхэтажного дома. Посреди пустой комнаты стоял железный стул, а на полу вокруг него валялись чьи-то волосы. Никаких зеркал. На стене висел советский плакат «Будь готов к труду и обороне».

Соседняя дверь открылась, и оттуда вышла женщина в сером халате лет пятидесяти.

— Сразу видно, новенькая, — бросила она вместо приветствия.

— Морем принесло, — ответила Война.

— А нам теперь лишний рот кормить? — проворчала парикмахерша.

Достав из кармана массивные ножницы, она грубо взяла волосы Вики и принялась их срезать. Длинные каштановые пряди летели на пол, смешиваясь с мусором. Стрижка заняла меньше минуты.

— Свободна, — буркнула женщина и вышла из комнаты.

Вика стряхивала с себя волосы, скривившись от брезгливости и обиды. Ещё одно напоминание о прошлой жизни валялось на полу.

— Ну, вот, другое дело. Теперь как местная. Пойдём, — оценила Война.

Идя по улице, Вика заметила, что никто больше на неё не оглядывается.

— Тебе нужно знать законы города, — начала Война. — Это важно.

— Законы?

— Главный запрет — каннибализм. Мы не едим человечину. Не пьём кровь. Ни при каких условиях. В отличие от тех, кто прячется в лесу.

Вика смутилась. Мысль о том, что такое вообще возможно, заставила её содрогнуться.

— Всё остальное тоже запрещено, — продолжила Война. — Всё, что против здравого смысла: убийства без причин, воровство, обман. Для солдат — неподчинение приказам. Короче говоря, не делай другим того, чего не желаешь себе.

Заметив смущение Вики, Война решила смягчить обстановку.

— У нас есть шутка про плохих и хороших жителей леса, — вспомнила она, слегка улыбнувшись. — Плохие — это те, кто тебя живьём порежет и съест. А хорошие... сначала убьют, а потом устроят пир. Ха-ха. Не смешно?

Они подошли к деревянному стенду, на котором висели объявления. Самым крупным из них был лист с заголовком «Некроновости» и логотипом — НН. Никакой машинной печати. Каждая буква была старательно выведена каллиграфическим почерком.

— Наша газета, — объяснила Война. — Можешь почитать, чем мы тут живём.

Вика взглянула на листовки: «Гидрант на улице Крысиной починен (опять)», «В магазине появилась одежда из перешитых медицинских халатов».

Пройдя дальше, они увидели людей, стоявших плотной группой посреди улицы. Никто не разговаривал.

В центре улицы возвышалась деревянная конструкция, сколоченная наспех. Два столба, перекладина, верёвка с петлёй. Двое в военной форме вывели мужчину лет сорока. Худого, небритого. Руки связаны за спиной.

Вика почувствовала, как у неё вспотели ладони:

— Это что?

— Суд, — коротко сказала Война.

Человека поставили на ящик. Один из военных вышел вперёд и развернул лист бумаги.

— Гражданин Некрополиса, — начал он ровным голосом. — Обвиняется в систематическом воровстве продовольствия. Преступление подтверждено. Вину признал.

В толпе никто не шелохнулся.

— Наказание утверждено Министерством безопасности. Приговор окончательный.

Мужчина дёрнулся.

— Мне подбросили!

— Тише, — сказал военный.

Петлю накинули на шею. Вика шагнула назад.

— Подожди... — она схватила Войну за рукав. — За воровство? Они... они его вешают за еду?

Та посмотрела на неё спокойно.

— Да.

— Это же средневековье какое-то!

Военный выбил ящик. Верёвка натянулась. Задыхающийся мужчина начал дёргаться в конвульсиях. Люди, будто в театре, продолжали молча наблюдать.

Вика оцепенела. Ноги словно вросли в землю. Она отвернулась, закрыв рот руками. В голове была мысль, от которой по коже пробежал мороз:

«А ведь меня так же повесят, если им что-то не понравится.»

— Охренеть, — прошептала она, придя в себя.

Война молчала несколько секунд, а потом ответила:

— Если не так, завтра воровать будут все. Потом — убивать. А через месяц ты проснёшься в городе, где жрут друг друга.

Солдаты уже снимали обмякшее тело. Толпа начала медленно расходиться и улица снова становилась обычной. Горожане возвращались к своим делам. Кто-то нёс воду, кто-то — дрова. Как будто ничего не произошло.

Эта будничность пугала сильнее всего.

***

К вечеру жажда оказалась сильнее страха. Вика взяла пустое ведро и вышла к гидранту. У ржавой колонки уже выстроилась очередь. Она встала последней, опустив голову. Кто-то яростно кричал мужчине у рычага: — Давай быстрее, чего встал!

Вдруг раздалась музыка. Из приоткрытого окна соседнего здания играла ABBA. Она подняла голову и заметила крутящийся диск винилового проигрывателя.

— Эй, я тут стоял! — выкрикнул кто-то впереди.

Двое мужчин в очереди сцепились. Один с силой толкнул другого в грудь, но тот резко выхватил из кармана нож. Первый выругался и отступил. Очередь даже не шелохнулась.

Когда впереди никого не осталось, она поставила ведро под кран и взялась за массивный рычаг. Пришлось навалиться на него всем весом. Гидрант отозвался скрипом. После нескольких нажатий из носика вырвалась струя ледяной воды, ударив в жестяное дно.

— Новенькая? — раздался голос сзади.

Вика обернулась. На неё смотрел мужчина лет тридцати.

— Да, — ответила она, нажимая на рычаг.

Парень усмехнулся:

— Добро пожаловать в наше королевство кривых зеркал.

— Раз у вас тут есть свет... Телевизоры тоже есть?

Парень равнодушно пожал плечами. — Я видел один. Но он бесполезен. Сигнал не ловит.

«Ни связи, ни новостей с материка. В какую же задницу я попала. Да что же здесь, на хрен, происходит?»

Она волокла назад полное до краёв ведро.

***

На следующий день Вика не выдержала. Когда Максим зашёл поговорить с Войной, она выскочила ему навстречу:

— Вы тут вообще все с ума посходили?! Что у вас здесь творится?!

Мужчина на мгновение замер. Задумавшись на пару секунд, он усмехнулся:

— Уже соскучилась по урокам истории? Ну, садись.

Глава 6

В августе 1973-го меня срочно вызвали в Москву. Поручили собрать научную группу и отправиться сюда для изучения аномалии. В документах она значилась как «Объект 73». Цель экспедиции — найти источник радиосигналов, которых тут быть не должно.

Поначалу я не обрадовался перспективе копаться в грязи на безлюдном острове где-то на краю земли. Но отказаться было не так просто. Прибыв на место, мы подумали, что это дело рук американцев. Потом провели ряд замеров и поняли: они тут ни при чём. Надо копать. Глубоко.

Я написал в отчёте, что придётся тут город на болотах построить, в надежде что от меня отстанут. Но, к своему удивлению, получил «добро». И началась «великая секретная стройка». Ресурсов на нас не жалели.

Людей везли сюда и отсюда в трюмах без окон, как скот – чтобы никто не знал маршрут. На самом острове, под руководством КГБ, дисциплину возвели в культ. Строители ходили строго по кругу: работа, столовая, кровать. Ни шага в сторону без разрешения. Работали в три смены, но никто не жаловался: платили достойно.

Однажды наш проходческий щит наткнулся на что-то твёрдое. Когда осела пыль и включили свет, все замерли. Перед нами открылся тоннель чуть выше человеческого роста, уходящий вниз под углом. Стены – гладкие, как зеркало. Это не были естественные пещеры. Мы не верили, что природа могла создать настолько идеальный прямоугольник.

Вход в «нору» оцепили солдаты. Спустившись внутрь, мы увидели бесконечный лабиринт как в муравейнике: коридоры ветвились в разные стороны, уходя всё глубже под землю.

Через месяц в тоннелях нашли нечто, похожее на электрические провода. И решили кое-что проверить.

— Максим, всё готово, — прошептал мой зам, подключая клеммы к двум жилам. — Подаём импульс?

Я кивнул.

— Давай. Короткий сигнал на три килогерца.

Мы послали сигнал. И остров ответил.

Сначала мы приняли показания осциллографа за помехи. Но, попробовав еще раз, получили тот же ответ. Я смотрел на экран и не верил своим глазам. Это был отклик. Мы нашли не просто древние развалины, а работающее вычислительное устройство, которому могли быть сотни тысяч лет. Тогда мы назвали его просто Машиной.

Месяцы ушли на то, чтобы построить «мост». Хорошо, что среди нас были лучшие инженеры со всего Союза. Огромная махина могла переводить наши сигналы на язык проводов Острова. И отображать на экранах пришедший ответ.

Вскоре мы научились решать простейшие математические операции. Остров мог складывать, умножать, возводить в степень. Это уже было чудом, но постепенно приходило понимание, что его возможности гораздо шире.

Вечерами мы размышляли, откуда взялась Машина, и кто её построил. Прошлая цивилизация, инопланетяне, или она была здесь всегда? Есть ли подобные вещи в других частях нашей планеты? Никто не знал ответа.

Мы пытались отправлять оцифрованные изображения, звуки, голоса. Хотели найти язык общения с этим механизмом, но результата не было.

— Максим Леонидович, мы не туда копаем. Надо подключиться напрямую, — предложил один из инженеров.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Наши ЭВМ слишком примитивны. Надо подключить к тоннелям живой организм.

Тогда идея казалась безумной, но Москве это понравилось. В лабораторию доставили клетки с животными. Мы разработали электроды. Они считывали сигналы коры, транслировали их в импульсы, понятные Машине, и передавали ответ обратно — в слуховые и зрительные нервы.

Крысы дохли от кровоизлияния в мозг через секунду после контакта. Обезьяны впадали в обморок и падали на спину. Получить обратную связь от животных после опытов было невозможно. Мы начали догадываться о том, что никто не решался произносить вслух.

Я помню, как стоял в кабинете куратора из КГБ.

— Максим Леонидович, ваш зверинец не работает. Мы теряем время. Американские спутники висят над нами круглосуточно. Нам нужен прорыв.

— Машина не принимает животных. Ей нужен интеллект. Кто-то, с сознанием, кто понимает законы логики.

Он медленно поднял на меня взгляд.

— Вы хотите сказать, что нам нужны люди?

Я молча кивнул.

Он молчал долго. А затем достал из ящика стола гербовую бумагу, уже подписанную в Москве. Они были готовы к этому ещё до того, как я вошёл.

— Согласие получено, — сказал он, пододвигая мне лист.

— Со следующей недели в ваше распоряжение поступает спецконтингент. Помните: мы здесь не гуманизмом занимаемся. Мы строим будущее.

Я вышел из кабинета с комом в горле. С одной стороны, я понимал, что мы совершаем преступление. С другой, я, как учёный, жаждал этого.

Первые подключённые к Машине гибли. Казалось, она высасывает из них все воспоминания, всю информацию о нашем мире. Мы для Машины были такой же загадкой, как и она для нас.

Наконец, первый выживший сообщил, что видел белый свет. Следующий уже слышал обрывки фраз. Машина сама пыталась установить с нами контакт. Спустя ещё несколько попыток у «подопытного» получилось вступить в примитивный диалог. По его свидетельству, это напоминало общение с ребёнком, который только что научился говорить.

С каждым днём мы понимали Машину всё лучше, но в Центре этого не ценили. У них на уме была лишь Холодная война. Кураторам нужны были результаты здесь и сейчас: новое оружие, технологии. А после аварии в Чернобыле от нас стали требовать ещё и новые источники питания. Им было плевать, что Машина — это не скатерть-самобранка. Она не выдавала ответов по команде.

В коридорах шептались, что вот-вот приедет ликвидационная комиссия, входы зальют бетоном, а нас... нас в лучшем случае отправят выводить новые породы коров в далёкий совхоз. А в худшем — наденут наручники. И последнее выглядело куда вероятнее.

Мы перестали быть просто учёными — мы стали жрецами Машины. И решили нанести удар первыми. Как сделать так, чтобы ни один партийный чиновник, ни один генерал из Москвы не рискнул сунуть нос на остров без армии сопровождения?

Недавно к нам привезли Маркуса. Я ознакомился с его досье. Профессиональный преступник. Человек без страха и с выдающимися лидерскими качествами.

Вместо смертной казни его отправили к нам — лабораторной крысой. Тогда я сделал ему предложение, от которого нельзя отказаться.

«Убей тех, кто держал тебя в клетке, и этот остров станет твоим».

Я сказал ему, что мы здесь такие же узники, как и он, просто в белых халатах. Но есть шанс. Я выпущу его и ещё нескольких знакомых ему людей. И не просто выпущу, а обеспечу оружием, едой на первое время, медикаментами, информацией.

По правде говоря, выбора у него не было.

Мы знали всё: расположение постов охраны, распорядок дня, вплоть до ключей от дверей. За годы спокойной жизни они не могли представить, что кто-то посмеет оказать сопротивление.

За неделю всё было сделано. Кто-то был убит, кто-то сбежал глубоко в лес.

Я отправил в Москву экстренную депешу: «Массовый побег спецконтингента. Охрана нейтрализована. Остров захвачен вооружёнными преступниками. Риск биологического заражения. Любые визиты гражданских и военных комиссий смертельно опасны».

Это был ход конём. Иногда над нами пролетали истребители, но атаковать не решались. А потом Центр, погрязший в собственных проблемах, с радостью о нас «забыл». Официально острова не существовало, но по факту он стал нашей собственностью.

***

1991 год.

Пока в Москве спускали красный флаг, мы на острове открывали шампанское. Крах империи стал для нас днём свободы.

Я лично составил текст ультиматума, который мы отправили в Центр: «Остров 73 больше не подчиняется приказам. Любая попытка высадки, будь то военная или гражданская, будет рассматриваться как акт агрессии. Последствия будут фатальными».

Это звучало как безумие — горстка учёных против настоящей армии. Мы знали, что пока в Кремле делят советский пирог, им не до нас.

Однако я не был наивным. Как только пыль в Москве уляжется, про нас вспомнят. Один ракетный крейсер или эскадрилья «сушек» превратили бы наш «научный рай» в руины за десять минут. Чтобы выжить, нужно было перевести свою оборону на новый уровень.

Мы запитали электросеть лаборатории от самой Машины. И стали с ней одним целым. Дав доступ к радарам, наши программисты превратили Машину в идеального часового. Никто больше не дежурил на постах. Остров видел каждый катер, который решал подойти слишком близко и в нужную секунду мог открыть огонь.

Главная работа не стояла на месте. Мы уже могли подключаться к Машине без последствий. И научились с её помощью управлять природой на острове: устраивать штормы, ураганы. Это оружие было гораздо эффективнее старых советских ракет. Нам стала не страшна никакая армия в мире.

Однако, проблемы начались внутри нашей команды. Группа «стариков» требовала забетонировать тоннели. Они испугались величия, которое сами же пробудили. Мы считали иначе и хотели продолжать исследования. Потому что Машина должна служить людям, а не наоборот.

В одну из ночей те, кто боялся будущего, заблокировали лифты и перекрыли нам доступ к терминалам. Началась перестрелка. Меня с моими сторонниками просто выдавили на поверхность, запечатав за нами гермозатворы.