Роберт Морра Прятки

Глава 9 (1939 год. Лес)

Солнце уже поднялось достаточно высоко и принялось изо всех своих сил жарить землю. Маленькая девочка в грязно-бордовом платье медленно шагала по залитому ярким светом лугу. Шагала, не оборачиваясь назад, как будто бы решив для себя раз и навсегда – более не вспоминать даже о холодных камнях одинокого заброшенного колодца, оставшегося где-то уже достаточно далеко за её спиной. И этот голос – бесконечно тоскливый и нереально чужой – наконец-то перестал царапать слух бедной малышки. А то ведь зацепился в её ушах – хоть плач, хоть беги – ничто не могло избавить от него. А он ведь пробирался всё ближе и ближе: сперва чуть слышными отзвуками и эхом корчился на самом дне, а потом оглушительным воем выкарабкался на самый верх.

Лиза убегала от него, но он преследовал и даже иногда обгонял маленькую девочку. Как будто бы пытался играть с ней, но малышке такие игры не очень понравились. Потому что этот голос был обманщиком – он выползал оттуда, куда сгинула мама с ребёночком, но он не имел к ним никакого отношения, хотя иногда и пытался прикинуться ими. Ведь самым страшным было именно одиночество, которое обречённо нёс он, как будто бы знак – клеймо от которого избавиться невозможно. Но самым главным было то, что без этого клейма голос не смог бы существовать.

Девочка не захотела дружить с таким существом, не захотела даже разговаривать. От его зова становилось зябко и неприятно. И к тому же, обладатель этого голоса делал больно её мамочке и сестрёнке… или братику – там, на дне. Он уверял об обратном, но Лиза чувствовала обман. И она так и ответила ему: «Ты врун, и отстань от меня». Голос отстал. Он обиделся и только лишь рявкнул о том, что справится и без неё.

Но потом произошло что-то совсем уж странное. Девочка не видела, зато явственно почувствовала странную волну тепла за своей спиной. Но волна эта вовсе не пыталась обжечь её или причинить какое-либо иное неудобство. Это было что-то до боли родное, хотя и практически незнакомое. В общем, родной и тёплый незнакомец. Получалось так. Лиза даже хотела остановиться и посмотреть на него, да тёплый незнакомец строго-настрого запретил ей делать этого. Он как будто бы громко и уверенно закричал ей: «Нельзя! Не сейчас! Очень скоро я вернусь к тебе!». Девочка поверила, да и что ей ещё оставалось, кроме удивительной веры в настоящую дружбу.

А горячая волна промелькнула, и вдруг резко пропала. Испарилась, как будто бы её и вовсе не было. Но одновременно с этим резко замолчал и тоскливый голос холодного одиночки, а сам его обладатель торопливо отступил куда-то назад и глубоко вниз. Скорее всего, возвратился в своё мрачное заточение на дне колодца. Несчастная женщина и ребёнок, не успевший познать жизнь, тут же скуют неудавшегося беглеца в крепкие объятья любви, видоизменённой до ненависти. Одиночка, конечно же, несравнимо сильнее любого представителя рода человеческого, пусть даже – раскаявшейся ведьмы и любого из её потомства. Он, несомненно, вырвется вновь, как только представится удобный случай. Только произойдёт это не скоро. Очень не скоро.

А природа между тем нежилась в полуденной дрёме. Великаны-деревья задумчиво шелестели листвой, щедро бросая плащ прохладной тени в помощь любому проходящему миом путнику. Узкая дорожка, перекинутая по краю широкого ковра пёстрого луга, чуть пугала горячим песком, в котором то и дело мелькали торопливые букашки и захмелевшая от жары мошкара.

Всё казалось таким мирным и спокойным, что даже хотелось плакать. У маленькой девочки не осталось никого, кто бы смог с ней разделить восхищение этим совершенным миром. Но всё-таки сам мир никуда не девался, и потому маленькая девочка продолжала уверенно шагать вперёд, стараясь не оглядываться и не задумываться ни о чём.

Она не знала, куда ей теперь идти и кого искать, а потому идти было особенно легко. Вероятно, теперь сама судьба найдёт её, если уж у неё такая задача.

И вдруг откуда-то сбоку, со стороны леса, девочка услышала голос. Но на этот раз это был голос реального человека. Странный – надрывный, кричащий, практически плачущий, но всё-таки явно принадлежащий взрослому мужчине.

«Что за день такой, — подумала Лиза, — и почему именно сегодня все дяди расплакались. Я ещё понимаю – папа, но это кто-то другой. Я его не знаю и пока что не могу понять. Какая-то абракадабра».

Действительно, мужчина, приближающийся к девочке со стороны леса, выкрикивал очень странные слова, абсолютно незнакомые. Малышка нахмурилась и прибавила шаг. Не очень-то хотелось ей в данный момент заниматься разгадыванием загадок. Но мужчина испуганно взвизгнул и закричал ещё громче. Он ковылял прямо вдоль луга, и ноги его путались в проволоке некошеной травы. Вот он споткнулся и шумно грохнулся наземь, как-то комически взвыв при этом.

Лиза остановилась, наверняка, буквально на минутку, чтобы подробнее рассмотреть этого страдальца. Она наклонила голову набок и даже слегка улыбнулась. От мужчины не веяло никакой угрозой, даже не смотря на оружие – оно вроде бы называется автоматом – болтавшееся за его спиной. Вернее, если даже что-то враждебное было заложено в душе бедолаги, то оно было, как будто, бы вычищено – стёрто грубо и спешно. И последствием этого над уровнем его шаткого разума особенно чётко проступали неестественные рваные раны смертельного страха.

— Кто ж тебя так поцарапал, дяденька, — прошептала девочка, — ты очень скоро дурачком сделаешься.

Тем временем мужчина поднялся с земли, внимательно посмотрел на свои чёрные от грязи руки и вдруг громко и резко рассмеялся. Он полез за пазуху своей рваной одежды, чуть покопался и, достав оттуда какую-то небольшую вещицу, гордо поднял её над головой.

Яркий солнечный свет слепил глаза, но девочка, прищурившись, смогла разглядеть то, чем размахивал тот странный человек. Это была её любимая деревянная кукла-принцесса – та, у которой вчера ножка поранилась-растрескалась.

— Фройлян! Фройлян! — надрывным умоляющим голосом закричал он. — Твой! Твой вещь!

— Мой, — заволновалась Лиза, — принцесса, а не вещь.

Странный мужчина, казалось, вздохнул с облегчением и грохнулся прямо в луговую траву на колени. Он вытер грязной рукой пот со лба, затем вдруг заулыбался и что-то очень быстро принялся бормотать себе под нос. Лиза сделала всего лишь один небольшой шажок по направлению к нему, потом резко остановилась и, попытавшись придать своему голоску побольше строгости, сказала:

— Отдай принцессу.

— Найн, фройлян, найн, — всё ещё продолжая глупо улыбаться, замахал руками мужчина. — Ты идти со мной, я отдавай тебе вещь.

— Почему ты так странно разговариваешь? — надулась малышка. — По-дурацки. Я тебя почти не понимаю. Говори не по-дурацки и отдавай мне принцессу!

— Фройлян русиш, я нихт русиш, — пожал плечами странный человек. — Я до сегодня совсем не говорить русиш. А сегодня говорить. Вдруг говорить. Потому что я должен говорить с маленьким фройлян. Он мне сказал, что я должен говорить. Потому что маленький фройлян плохо, и если не станет хорошо, то я погибнуть.

— Кто? — закричала Лиза, подбегая к мужчине поближе. — Кто тебе так сказал?

— Не знать, — ответил мужчина. — Я немного испугаться и не понять.

Но вдруг он застыл с вытаращенными глазами, и буквально через несколько секунд ответил каким-то таинственным, чуть хрипловатым голосом:

— Знать – знать. Медведь! Большой волосатый русиш медведь, у вас ведь тут много медведь!

— И медведь тебе что-то сказал? — засмеялась девочка.

— Я-я, дааа — протянул дрожащим голосом мужчина, испуганно вытаращив глаза. — Медведь говорить про то, что он задрать меня. Задрать – это убить?

— Ага, — подтвердила Лиза.

— Значит, он убить меня, если я тебе не помочь, — взволнованно затараторил мужчина. — Я должен помочь тебе! Должен отводить тебя в то место, где люди! Ты не бояться – там мои люди, они тебя защищать и не трогать. И ещё медведь вручить мне эта вещь, — мужчина поднял над головой деревянную куклу. — Он сказать – ты знать эта вещь, и пойти со мной.

— Это не вещь, а принцесса, — упрямо стояла на своём Лиза, однако крепко схватила протянутую грязную исцарапанную руку сидящего на земле незнакомца и глядя прямо ему в глаза, негромко ответила, — пойдём.

Странная парочка продиралась сквозь лесные заросли. Тощий и высокий оборванец, облачённый в форму иностранного солдата и маленькая девочка в бордовом платьице, тоже, судя по всему, повидавшем виды. Малышка легко перелазила через почерневшие стволы поваленных деревьев, резво носилась среди мокрой травы, порой превышающей её рост, порой даже посмеивалась, на миг забывая о всех пережитых сегодня злоключениях. Солдат же, напротив, тяжким мешком переваливался через лесные преграды, постоянно охал и хватался за сердце. Лиза потому так легко и согласилась, что поняла – ничего плохого он ей сделать не хочет, да и не может.

Слишком много страха, и совсем-совсем никого близкого в этом мире – вот всё, чем владел этот солдат. Ах, ну да, автомат за спиной – не более чем игрушка, а Лизина игрушка в руке в любом случае возвратится к ней.

Стало быть, врал мужчина насчёт «его людей», к которым он и ведёт девочку. Лиза нахмурилась и повнимательнее изучила незнакомца. Страх, страх, страх, лжи нету – всё затмевает страх. Но людей нету. Вернее, есть люди впереди, но они вовсе не его. Всё, что принесут они ему – опять же, страх и всё, далее тьма. Но девочке он помочь хочет искренне – почему-то это желание маячило основой его страха. Медведь?

— Дядька, — крикнула Лиза, перебираясь через очередной поваленный ствол. — А, дядька? Не бойся меня, пожалуйста.

Мужчина нервно захохотал. Он взял в руки свой игрушечный автомат, почесал им затылок, а затем зачем-то поцеловал грязное дуло.

— Как звать фройлян? — спросил он у девочки.

— Лиза,— ответила она.

— Лиза… хм, Элоиза, — мужчина как будто то посмаковал малышкино имя. — А я, Лиза, солдат, воин. Ты, наверное, в курсе, Лиза, что Святая Германия во главе с Фюрером приступила к завоеванию Европы. И сегодня-завтра завоюет. А потом – весь мир.

— Не в курсе, — пожала плечами девочка.

— Ужас! — солдат чуть даже не упал, споткнувшись о какую-то корягу. — Ужас! Тебе родители ничего не говорят?! Такие родители должны быть к стенке стоять и расстрел! Кто родитель твой? Партизан?

— У меня нет родителей.

— В этом тебе повезло, – развеселился мужчина. — Но тебя мы не трогать. Я сам буду следить тебя. И воспитывать. Ты стать хороший арийский девушка.

Странный мужчина даже подмигнул Лизе. Удивительно, он произносил какие-то незнакомые, в большинстве случаев – несуществующие – слова, и сам искренне верил в них.

— Я тебе верю, — девочка посчитала, что она как-то должна приободрить, поддержать мужчину, и потому соврала. — Не бойся меня.

Спустя пару часов солдат и малышка выбрались к какой-то небольшой деревеньке. На лугу, возле просёлочной дороги, мирно паслись несколько бурёнок, беззаботно раскачивая из стороны в сторону располневшие бока. Чуть дальше, около самих домиков, коих можно было насчитать примерно десятка два (хоть и незнакома была ещё наука счёта маленькой Лизе), копошились пыльные куры, опекаемые важными пышнохвостыми петухами. Петухи то и дела распушали оперение, хлопали мощными крылами, и громогласно оглашали деревенские окрестности своим немудрёным пением. По несколько раз перекрикивались, после чего принимались комично приплясывать вокруг собственного гарема.

Однако странный мужчина, наблюдая столь обыденную для деревенского человека картину, неожиданно забеспокоился. Лиза, которая крепко держала его за руку, ощутила вдруг крупную дрожь. Солдата бил озноб, а всё его существо пронизывал животный страх. Страх непонимания и внезапного одиночества. Теперь и он сам начинал верить в то, что остался один на этом свете, и никакого пути для возвращения к прежней жизни быть не может.

— Что с тобой? — удивлённо спросила девочка, хотя и понимала, что все вопросы сейчас излишни.

Солдат ничего не ответил. Он отпустил её руку, уронил деревянную куклу на влажную почву протоптанной в этом месте тропинки, и молниеносно выхватил из-за своей спины автомат. Выкрикнув что-то испуганно и злобно, мужчина приставил дуло к Лизиной головке и, не долго думая нажал на курок.

Девочка лишь улыбнулась, медленно повернула голову к солдату и чуть слышно прошептала, глядя в его раскрасневшиеся глаза:

— У тебя очень смешная игрушка.

В этот самый момент из крайнего дома, слишком крупного для того, чтобы в нём обитал обычный крестьянин со своей небольшой семьёй, выскочил бородатый дядька в ярко-красной рубахе, крепко подвязанной на поясе верёвкой. Одной рукой он поддерживал выцветшую фуражку на своей голове, ибо головной убор то и дело рисковал слететь прочь из-за пышного кучерявого чуба, которым дядька, судя по всему, гордился не меньше, чем красной рубахой.

— Ить, стоять не двигаться, — взревел он, как только увидел оружие в руках незнакомца. — Истреблю на месте!

Солдат только глянул на вихрастого дядьку и смертельно побледнел. Автомат просто-напросто вывалился из его рук, а сам он молча бухнулся на колени и вдруг горько заплакал.

— А это что ещё за слёзы тут медвежьи? — дядька в красной рубахе подошёл почти вплотную к солдату. — Разжалобить меня подумал. Думаешь, не приметил я, как ты в ребёнка целился? Тут разговор недолгий – расстрел и точка. Стране Советов такие люди не нужны.

Незнакомец вдруг схватил грозного бородача за ногу и принялся о чём быстро тараторить на непонятном языке, перемежая свой торопливый рассказ громкими всхлипами и страдальческими возгласами.

— Нерусь ты что ль? — удивился дядька. — Шпионишь, что ль? Да и обмундировка не нашенская, шпион, стало быть!

На крики стали, естественно, собираться местные жители. Посмеяться и потыкать пальцем на чудного рыдающего солдатика желал каждый. Девки и бабки охали и старательно смущались, наблюдая столь неестественную сцену, мужики крутили пальцами у виска и стыдили нерадивого иностранца. Только вот о маленькой девочке все, казалось уже и позабыли. А она стояла в сторонке, путаясь в витающих вокруг неё эмоциях и впечатлениях.

И тут к бородатому дядьке выдвинулся молодой парнишка в серой грязной рубашке и несмело заявил:

— Кузьма, кажись, догадываюсь я, по-каковски пришелец лопочет. Давеча брат мой двоюродный из города гостил. Так вот, некоторые слова которыми он там в заведениях обучился, чем-то похожими мне прислышались. Ежели только не брежу я, то немчурское это наречие напоминат.

— Немчура? Что тут немчуре-то понадобиться могло? Не воюем же с ними мы, — пожал плечами дядька. — А ну-ка Сенька, напой ему словечки из тех наук, если чего вдруг запомнил из бесед твоего брата.

Парень старательно оправил рубаху, пододвинулся чуть ближе к нервному иностранцу, и, сочно откашлявшись, пролепетал:

— Шпрех…, шпрехи зи дочь, — и добавил в финале вопроса «от себя», — кажись.

Немец внезапно заткнулся и уставился в упор на обращавшегося к нему паренька:

— Ты, — резким голосом рявкнул он, — убит.

Сенька лишь непонимающе пожал плечами и вопросительно уставился на бородатого дядьку.

— Кузьма, — обиженно возмутился парень, — чего это он?

— Вы все мёртвый! — не унимался шпион, вскочив на ноги. — И ты, и ты, и ты, — повторял немец тыча пальцем то в одного селянина, то в другого. — Я видел как вы все умирать. Мы вас всех расстрелял. А тебя, — подскочив к Сеньке, зарычал он, — я лично сам стрелять.

Парень хотел было отступить обратно в толпу, но, делая шаг назад, он внезапно поскользнулся на влажно траве и тут же повалился на спину. Немец, пронзительно взвизгнув, бросился на него, и принялся душить беднягу, то и дело восклицая: «Я не понимат, ты мёртвый».

Толпа ахнула. Бородатый Кузьма стал метаться из стороны в сторону, призывая народ к порядку. И вдруг откуда-то из-за ближайшего сарая выскочил здоровенный детина с увесистым поленом в правой руке.

— Зашибу-поломаю! — заорал он, подбегая к месту действия.

Какая-то женщина закричала в тот момент, когда детина, с размаху опустил полено на голову немца. Тот внезапно замолчал, как-то неопределённо хрюкнул и, ослабив хватку на Сенькиной шее, повалился всем телом прямо на задыхающегося парня.

Ганс, а именно так звали несчастного «шпиона», умер не сразу. Он ещё слышал, как бородач осуждающе прикрикнул на детину: «Иван! Ванька! Ты ж и впрямь прикокошил его кажись», а сразу же нашёл выход из сложившейся ситуации: «Не нужно ничего никому сообщать – наверняка никто его не хватится. Так что всем молчок, а ты, — обратился он к детине, — самолично зароешь немца. За оградой кладбища. Выбери там местечко неприметное».

Пихаясь и матерясь, из-под немца наконец-то выкарабкался Сенька. Он куда-то побежал, что-то нервно бормоча на ходу. Вместо Сеньки проявилась небритая физиономия какого-то беззубого старичка, чьи цепкие руки тотчас же принялись стаскивать с солдата его потрёпанную форму.

«На пугало приспособлю. Психу этому ни к чему уже», — бормотал старичок.

Ганс застонал. Специально ли или случайно, но его сейчас никто уже не слышал. Толпа разбрелась по своим делам, парень в серой рубашке чертыхался где-то неподалёку, но ему уже откровенно не было никакого дела до шпиона. Сам по себе не драчливый, он лишь пытался отдышаться, даже не поворачивая голову в сторону немца. Здоровенный Иван тупо ржал и пускал слюни.

Ганс закрыл глаза. Вернее, глаза закрылись сами собой. Не было уже сил смотреть на кого-то или на что-то. Вообще, никаких сил не оставалось – так стремительно они улетучивались куда-то в никуда. На поверхности оставались лишь ощущения – самое яркое из них – солёный привкус во рту. Однако, что очень странно – боли уже не было никакой. Вместо неё бурным потоком хлынули воспоминания.

Только это были очень странные воспоминания. Вместо того, чтобы воспроизводить в памяти события из всей своей жизни, Ганс почему-то остановился на самых последних.

Вот он входит вместе с другими солдатами в эту деревню. Они хватают местных жителей – кого избивают, кого запирают в сараях, а кого и стреляют на месте. Вечером, как и в течение последующих трёх суток они празднуют – уничтожают припасы взятых в плен крестьян, насилуют молодых и не очень молодых женщин, режут скот, расстреливают кого-нибудь случайного ради забавы. Вечером третьего дня двое пленных устроили дерзкий побег. Один из них – здоровый молодец кабаном перескочил все заборы и удачно скрылся в лесу. Ганс смотрит ему вслед и чувствует, что дрожит и холодеет. Как будто бы сама Смерть подошла к нему и игриво посмотрела прямо в глаза, пообещав очень скоро вернуться. Второму уйти не удалось. Его схватили возле крайнего дома. Пленный – тощий паренёк в грязной рубахе, как только увидал Ганса, принялся смеяться. Вскоре смех его приобрёл явные нотки безумия и не прекращался до тех пор, пока пленный не получил пулю в лоб. От самого Ганса, впрочем, и получил. Потом имела места прогулка по захваченному селу. На территории одного из огородов было обнаружено странное пугало. Пугало, облачённое в форму немецкого солдата. Точно такую же форму, какую носил Ганс на своих плечах. Пугало! Распугивает ворон и других надоедливых птиц. В форме Ганса. Да ещё притом, что никто из немецких солдат до этого деревеньку эту посетить просто-напросто не мог. Разве что – случайный кто-то… в форме Ганса. Потом он гулял в лесу, что на задах деревни. Говорили, что он кишмя кишит партизанами, но в тот момент было как-то наплевать на это. Гулял недолго, но успел заблудиться. Бродил до самой ночи. А потом навстречу вышло странное существо – то ли медведь, то ли человек. По крайней мере, оно умело разговаривать на странном языке, понятном и человеку, и животному. Ганс потом тоже освоил этот язык, хоть и очень слабо. Так вот, это существо пообещало немцу тяжкую смерть, если тот не выведет маленькую девочку, которую скоро встретит, к людям. И вручило странную деревянную фигурку, принадлежащую этой девочке. Ганс, и правда, очень скоро обнаружил малышку. И вывел её… в деревеньку. В ту деревеньку, которую они взяли. В которой всех жителей взяли в плен, а многих расстреляли. Только в той деревеньке куда несчастный Ганс вывел девчонку все местные жители были живы здоровы и свободны, а вот никого из немецких солдат, кроме самого Ганса, естественно, не было в помине. А ещё его там ждала Смерть.

Немец приоткрыл глаза. Секунду назад он мечтал о том, чтобы заплакать, но сейчас уже и этого сделать не смог.

Глава 10 (Наши дни. В крупном городе)

Лиссавета проснулась из-за того, что кто-то её усиленно тормошил. Девушка лениво приоткрыла один глаз. Перед ней взволнованно маячил смутный силуэт облезающей блондинки. Взволнованной блондинки – вокруг неё чуть не пламя языками колышется.

— Сегодня же суббота, — лениво протянула Лиза, и, окончательно решив не просыпаться, вспомнила новый аргумент в свою пользу. — Ты же со мной решила не разговаривать, так и не разговаривай – до полудня примерно.

— Ларка вчера умерла, — огорошила новостью Светлана.

Сон тут же как рукой сняло. Лиза, конечно, точно не была уверена в том, кто же такая эта Ларка, но догадывалась. Мигом вскочив со своей кровати, она уставилась в упор на Светку, и, решив на всякий случай уточнить, спросила у неё:

— Это та?

— Та, — подруга догадалась о ком был вопрос, — падучая у Никитоса.

— Что случилось? — Лиза решила выяснить всё до конца. Она никогда не забудет то рваное облако вокруг той девушки – признак скорейшей смерти. Однако события приняли слишком стремительный оборот. Как минимум ещё неделю-другую бедняжка должна была ещё протянуть.

— Выпрыгнула из окошка, — ответила Светка. — Прямо из институтской аудитории, когда одна осталась. Выкроила, видите ли, момент.

Теперь всё становилось на свои места. Было ведь ещё тогда, в той квартире, ясно, что свою гибнущую на глазах ауру сама хозяйка не желала латать или хоть как-то поддерживать. И такая апатия чаще всего приводить к самым печальным последствиям – человек уже начинает пытаться обогнать собственное угасание.

— Ларка…, Лариска была ведь в своё время одной из самых первых, — продолжала тем временем Светлана, — во всём. И в успеваемости, и в спорте, и в личных делишках. Когда я сама ещё поступала, она уже на третьем курсе училась. Преподы её в пример всем ставили. Жуть, как бесило это, конечно. А потом мы сошлись на каком-то соревновании. Я ж тоже бегала тогда неплохо, но она была звездой во всех отношениях. и парни вокруг неё роями крутились.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.