Роберт Морра Прятки

Глава 7

Это чудесно. Это чудеса. Вот они - чудеса.

Я сижу на ветке древнего дуба, росшего испокон веков на краю леса, и увлечённо наблюдаю за примостившейся возле холодного колодца девочкой. Тёмно-зелёная сочная листва очень удобно скрывает мою яркую шубку. Да и веточка мощная, широкая – хоть растянись тут и спи сутки напролёт. Хотя нет – спать, а значит и потерять бдительность возле такого жуткой дыры, как этот колодец. На это сможет решиться лишь умалишённый, да и то – если его пытками заставить.

Ведь оттуда постоянно кто-то выползти норовит. То ли души обиженные, то ли грешники беглые – без разницы. Ни у тех, ни у других о чём-либо спрашивать, естественно, не возникало никакого желания. А девчонка эта полоумная зачем-то трётся возле колодца.

Что ей нужно? Не ровен час – сиганёт в бездну тьмы. И тогда уж – как бы ни были быстры мои лапки и пушист хвост – бесполезным всё окажется. Не успею.

Меня чуть было не вывернуло наизнанку. И виной казались вовсе не комочки обожаемой шерсти, которые я слизал с себя во время утреннего умывания. Странная убаюкивающая песенка рвала мозг и бурлила в животе. Песня из самой глубины.

Только бы не раскрываться. Не выйти из укрытия. Девочка то ли идёт кроликом на зов, то ли сама уже чего-то знает. Зрелище любопытное, но не для меня. Я же не зрителем сюда явился. Знать бы ещё зачем я сюда явился. С каждой секундой разгадка кажется всё ближе, но всё больше пугает меня.

Девочка моя, и я не должен просто так подарить её тьме. Но с тьмой сражаться бесполезно – знания об этом у меня в крови. Колючая волна задевает даже меня. Так хорошо задевает, что иной кот сразу бы взъерошил шерсть и гнал бы отсюда со всех лап – только бы пятки сверкали. Не удивлюсь, если в радиусе нескольких километров здесь даже ни одного зверька приличного не встретишь – разве что бедолага какой-нибудь забредёт, чтобы сдохнуть в муках – так и он постарается уползти подальше.

Деревья – вот это другое дело. Деревьям проще – они стражи перекрёстков, к любому из миров могут отыскать необходимую ниточку. Сами неподвижны, но зато плетут друг между другом такие паутинки силы, что им даже ад нипочём. Они и там обнаружат дорожку к свету.

Потому-то я и засел на толстой ветке дуба, скрывшись за крепкой решёткой живых веток. Тот, кому надо, конечно сможет найти и увидеть меня, но пока что тьма, судя по всему, слишком была увлечена другим занятием.

Бедная девочка. Человек, зачавший её, многое может видеть, но в данный момент он слеп. Его глаза застилает тьма, застилает прозрачным, невидимым туманом – так, чтобы он ни о чём не догадался, и продолжал верить в свои мышиные силы. Обман – это главное призвание злых сил, однако почему-то человек не вспоминает об этом в самый ответственный момент. Он продолжает верить своим ушам и глазам, как будто бы не понимая о том, что легче всего затмить слух и зрение.

Он видит холодную стену и ничего кроме неё. Но, чёрт возьми, как можно верить в холодную стену?

Ведь девочка – часть его крови – горько и тоскливо рыдает. Она плачет своей душой - необыкновенно сильной и невозможно широкой. Мой тщетный разум буквально вскипает от жара её слёз. То, что на дне колодца пытается успокоить девочку витиеватыми фразами – настолько же мрачными, как и оно само:

Увлечённо и настойчиво тянулись холодные чёрные лапы из глубины колодца по направлению к бедняжке. А девочка оплакивала тех, кто остался на дне, девочка пыталась докричаться слезами и до мужчины, который повернулся к ней спиной. Однако между мужчиной и ней оказалась холодная стена. А те, кто остался на дне, не смогли усмирить тьму. Они попытались успокоить её, но пришло время выскользнуть мраку из крепких объятий.

Я смог увидеть только чёрные иссохшие руки. Они выросли из пасти колодца подобно исполинским деревьям, которые уже как век забыли о том, что такие свежая листва. Они бросали тень во все стороны. И эта тень чернела даже на фоне истинной тени. Те, кто на дне колодца ничего не могли поделать, чтобы остановить её. Это было не в их силах. А чёрные руки задрожали, касаясь верхушек ленивых сосен, слегка дёрнулись от соприкосновения с горячими лучами Солнца и вновь опустились вниз, но уже не в темницу колодца, а к его подножию, намереваясь заточить в свои объятия испуганную девочку. Я увидел, как вздрогнула она, почувствовав их холод, и сам напрягся, понимая, что сам должен буду что-то сделать.

Именно сейчас, иначе далее будет незачем. И жизнь моя окажется бессмысленной – а это самое страшное наказание для меня. Внезапно я обнаружил своё предназначение и сам ужаснулся его величию. Неужели это всё? Неужели пора прощаться с рыжей шкуркой?

Но девочка оказалась не так проста, как мне казалось. И даже, как мнилось освободившейся тьме. Она просто-напросто вырвалась из цепких объятий. Вряд ли, кто из колдунов, известных мне не понаслышке, смог бы повторить такое. Не говоря уж об остальных. Люди обычные сразу же сникали перед тьмой. Колдуны и ведьмы нехотя поддавались, иные – кончали с собой. А маленькая девочка взяла, да и вырвалась. Да так легко – отвела капризным движением хватку от себя, и отбежала прочь от колодца туда, где свет солнышка не скрывала тень. Не зря я за ней наблюдаю, эх, не зря.

Дочка смотрела вслед отцу, но тот уже давно скрылся из вида. Нет, она понимала, что догонять его бесполезно. Да и не стала бы она его догонять – всё уже было решено и помножено в десятки раз мертвецким холодом, пляшущим в этом проклятом месте. Видимо, успел он задеть душу девочки или же нет – этого я видеть не мог. По крайней мере, мне показалось, что этим утром бедняжка повзрослела на несколько лет, так и оставаясь внешне малышкой.

Но то, что произошло дальше, чуть было не свело меня с ума. Честно говоря, захотелось прочь бежать без оглядки – покинуть поле невыносимых действий точно так же, как поступил отец девочки. Останавливало одно – я нахожусь здесь как раз ради обратного. И если нужно сейчас сойти с ума – я должен сойти с ума. Если нужно лишиться рыжей шкурки – что ж…

Чёрное и холодное нечто медленно выкарабкивалось из колодца. Шевелило безглазой головой во все стороны, как будто бы с интересом рассматривая покинутый когда-то мир. Как будто бы оскаливаясь беззубым старческим ртом, и даже облизывая тонкие сморщенные губы от предвкушения долгожданного лакомства. А ведь оно и правда было стариком…, или старухой. Ни тем, ни другим – просто очень древним, во много раз более древним, чем наш беспокойный мир. И оно – это нечто - выкарабкивалось из колодца, будучи бесконечно равнодушным и смертельно голодным.

Я догадывался о том, что освобождённая тьма ни за что не тронет девочку. Не тронет, потому что малышка очень спокойно обошла и отвергла её. Но и не подумала остановить. Даже если крикнуть девочке об этом, она и бровью не поведёт – её разум сейчас переполнен необыкновенной силой, отрицающей всё. И это значило лишь одно – тьма нашла выход из своего непрочного заточения. И тьма сделает всё, чтобы в скорейшем же времени поглотить нашу реальность. И девочка тогда сама станет тьмой, ибо ничего иного на Земле нашей уже не станет.

А я теперь окончательно понял, для чего я в этот мир явился и почему именно в таком обличии. Моя ярко-рыжая шкурка – как кусочек Солнца, а сам я – светлый лучик его, живой и упрямый. И я счастлив сделать то, для чего я именно здесь, и именно так. Прыгнуть наперерез выползающей тени – прямиком в её костлявые холодные лапы.

И уже на самом дне, окутываясь облаком морозной влаги, понять, что не всё потеряно. Увидеть, как два тлеющих отголоска прошлой жизни пытаются удержать чёрного призрака возле себя. Но тот норовит выскользнуть. Силы его возросли в несколько раз в тот миг, как только он учуял манящий запах свободы, как только разбудил свой прежде запертый на века аппетит.

И всего-навсего, для того, чтобы не выпустить монстра не хватало такой малости, как яркий лучик жгучего Солнышка. Меня не хватало. Сумасшедшего кота, утопающего в холодной жиже заброшенного колодца.

«Отпусти себя, попробуй,

Отпусти, пока не поздно…»

Что ж, прощай любимая шкурка. Прощай первая жизнь.

Глава 8 (Наши дни. В крупном городе)

— Ты с ума что ли грохнулась, — почему-то взъелась Светка, когда вернулась домой. — Кто тебя, вообще, выступать просил? Ты чего, не понимаешь, что из-за твоих перегибов всё может обломиться!

— Человеку плохо стало, — попыталась отговориться Лиссавета. На самом деле случай с побледневшей и упавшей на пол девушкой волновал её уже чуть меньше, чем нечто иное. — Ты разве не в курсе? Скорую вызывать пришлось.

— Какую ещё скорую к чертям полосатым! — продолжала орать подруга, — Такое постоянно случается со слабаками неопытными. Не выдерживают сеанса. Так это ж наркоманы какие-нибудь. какое нам до них дело? Да и ничего страшного с ними не случается потом – Никитос так говорил.

— Да и не в этом дело, — пожала плечами Лиза. — Почему ты мне ничего не сказала о том, что ведёшь меня на какой-то странный сеанс массового гипноза. Я бы сразу отказалась – ведь это чудовищно.

— Откуда я знала о том, что ты такая пугливая курица, — злобно усмехнулась Светка. — Я-то думала, что ты интересуешься всем необычным, а ты – обыкновенная трусиха. Сиди и зубри свои учебники, коль учиться приехала, а ко мне не приближайся.

Лиссаветта только улыбнулась в ответ и отправилась на кухню варить себе кофе. Очень хотелось взбодриться, хотя сна ни в одном глазу не было. Но обжигающий горький напиток – и обязательно без сахара – поможет всегда поставить мысли на место, даже если они и были перемешаны между собой самый чудовищным способом. Да уж, после возвращения с Никитосовской «вечеринки» голова реально ходила кругом и никак не желала останавливаться.

Дело в том, что Лиза после того, как пришла в себя на полу чужой квартиры, сразу же убежала прочь. Сам зачинщик этого действа – Никита – появился в тот момент для того, чтобы остановить напуганную девушку. Но она, хоть и не привыкла к бегству, рванула за дверь, изо всех сил пытаясь не заговаривать и с ним и не слушать его. Даже взгляд боялась бросить в его сторону. Иначе она могла бы решиться на то, о чём жалеть пришлось бы не только ей одной. И она почти решилась. Хорошо, что убежала вовремя.

А затем вернулась Светка. Растрёпанная и злая, она сразу же набросилась на соседку, жестоко расстреливая ту обвинениями чуть ли не во всех смертных грехах. Оказалось, что расстроенный Никитос просто-напросто выпроводил всех своих обалдевших гостей прочь сразу же после того, как за Лиссаветой захлопнулась дверь. Выпроводил легко и быстро, даже не позаботившись о том, что многие всё ещё не успели окончательно придти в себя после странного транса. В результате несколько человек рискнули заночевать прямо на лестничной площадке, откуда их уже со скандалом выставили другие жители дома.

Светка же, обильно полив грязью Лиссавету, засела в ванной, где громко и старательно рыдала до самого рассвета. А потом осторожно выползла, рухнула на диван и уснула крепким сном.

Сама же Лиза, с неожиданным сочувствием взглянув на подругу, всё-таки решила не поддаваться тяжкой усталости, навалившейся на неё непосильным грузом сразу же после вчерашней вечеринки, а решила начать учёбу, ради которой как будто бы и ехала сюда.

Нет, ей вовсе не важны были знания, которыми должен был бы одарить её институт. Да и дипломная корочка не манила радужными перспективами. Лиссавета была уверена в том, что в городе её ждёт совсем иная миссия, тайна которой никак не желала раскрыться даже для Лизиных всевидящих глаз. вот ведь парадокс – порой читаешь людей и их судьбы, как книгу раскрытую, а себя никак увидеть не можешь. А ведь во всей этой суматохе жизни человеческой, самой важной, как ни крути, является личная информация.

Потому-то девушка и решила не пропускать занятия. Авось это как-то приблизит к разгадке.

Пока Лиссавета дремала в автобусе, ей приснился Никитос. Во сне он был каким-то жалким и беззащитным. Самый разнообразный люд толпился вокруг несчастного парня, и каждый норовил огреть его странной огненной плетью. Никита же корчился и стонал, моля хоть кого-нибудь о пощаде. Однако никто не отзывался.

Автобус тряхнуло, и Лиза, ощутимо ударившись лбом о сидение, расположенное впереди неё, громко ахнула и резко проснулась. Нужную остановку она пропустила, да и сейчас пришлось пулей срываться с места, ибо водитель уже начинал трогаться от следующей.

На улице полил холодный дождь. Утреннее солнышко скрылось за тёмной пеленой бескрайней тучи, и вся природа как будто бы резко утомилась от такой перемены. Листья, даже ещё не успевшие пожелтеть, обречённо срывались с веток и грустными корабликами лениво рассекали пузырящуюся поверхность асфальтовых луж. Настырные капли дождя били часто и настырно, наверняка поставив своей целью промочить до нитки всё, что попадало под их прицел. Прохладный ветер, судя по всему, работал с ними заодно, потому как умудрялся самым наглым образом пробраться под самые тёплые кофты и куртки, которыми догадались защитить свои дрожащие тела большинство несчастных прохожих.

Лиссавета, как назло, этим утром была одета не по погоде легко. И зонтик даже не прихватила, потому мокрые волосы настырно лезли в глаза и липли к шее. Что ж поделаешь, многих людей она умела видеть насквозь, а вот осадки спрогнозировать ей никогда не удавалось. Или же просто не хотелось утруждать себя подобным занятием. Ведь даже холодный дождь не мог испортить ей настроение так, как умудрялись многие из представителей рода человеческого.

В тот момент, когда Лиза вошла в аудиторию, лекция уже шла. Бородатый преподаватель, злорадно усмехнувшись, выяснил фамилию опоздавшей девушки. Что-то пометив в своей объёмной тетрадочки, он попросил студентку занять место где-нибудь на задних местах, заметив, что именно ей предстоит стирать с доски всю его писанину, когда это понадобиться. Сей момент настал весьма скоро, ибо бородач орудовал мелом достаточно активно и выводил свои формулы слишком уж размашистым почерком. И как итог – уже минут через пятнадцать Лиссавета трёт грязной и сухой тряпкой гигантскую доску. Конечно же, сразу поднялось облако меловой пыли, которая моментально садится на одежду и на лицо. А сам преподаватель стоял возле стола и не без ехидства любовался этой картиной. Когда «грязное дело» было закончено, и девушка уже было направилась обратно к своему месту, бородач вдруг громко кашлянул и остановил Лизу:

— А куда это Вы, милочка, торопитесь? Вы бы так торопились к началу лекции, а сейчас уж, будьте добры, повремените. Вы же только полдела сделали. А тряпочку мочить кто за Вас будет? Других опоздавших сегодня, к сожалению, нет. Так что быстренько сбегайте в туалет или куда-нибудь ещё, где возможно обнаружить водопроводный кран, и не возвращайтесь без мокрой и чистой тряпочки. Вам же ещё в самом конце лекции доску начисто протирать, не забывайте.

Лиссавета почувствовала, что краснеет. Но не от стыда. Скорее всего, от злости и возмущения. С удовольствием сказала бы сейчас этому лектору о дырках в его ауре, которые уже нет возможности «заштопать», да только не поверил бы он всё равно. Сдержало лишь только данное себе же самой обещание – не лезть к людям с разъяснениями их собственной сущности. Но с большим удовольствием она проделала бы ещё пару хорошеньких дырок в ауре ехидного бородача. И тогда его свеча жизни – и без того едва тлеющая – потухла бы, наверняка, уже на этой же неделе. Девушка взглянула на преподавателя исподлобья и всё же решила пока повременить со столь кардинальными мерами.

В коридоре было тихо и пусто. Только лишь у одного из окон стоял какой-то тощий и бледный парень, разложив на подоконнике свою драную старенькую тетрадь и что-то старательно записывая в неё. В тот момент, когда Лиза проходила мимо него, он поднял на неё глаза и, чуть улыбаясь, спросил:

— Трудовая повинность? — и добавил, так как девушка лишь непонимающе пожала плечами в ответ, — Клык запряг тебя тряпкостирательством? Опоздала или заснула на лекции?

Бородатого преподавателя Зубова Владимира Николаевича прозвали Клыком благодаря его звучной фамилии. Ну, и, конечно же, «особо уважительное» отношение студентов к нему, которое, между прочим, было взаимным, тоже отразилось в этом прозвище.

— Тебе-то чего, — беззлобно огрызнулась Лиссавета, но всё-таки решила признаться, — опоздала.

— Да уж, не повезло, — посочувствовал парень, — на первой же лекции – и такой косяк. Теперь рефератом вместо зачёта не отвертишься, Клык только в случае безгрешной посещаемости поблажки соблаговолит совершать.

— Я ж опоздала, но явилась же, — попыталась оспорить свои мрачные перспективы Лиза, — а ты-то чего – уже отмучался у него?

— Я-то, — потянулся студент, — да из твоей же группы я. Тоже опоздал, но чего-то не захотелось с тряпками возиться. Всё равно же халява уже отменяется. Мне о Клыке приятель рассказывал – он на старшем курсе учится. Так вот, опоздала ли ты или пропустила – без разницы – он всё равно на тебе уже крест поставил. Он же помечал что-то в своём личном журнале.

— Черкал что-то, — с тоской в голосе вспомнила девушка.

— Ну, значит всё, — почему-то обрадовался собеседник, — добро пожаловать в ряды неуспевающих, — и тут же протянул тощую руку, — будем знакомы, Сашка.

— Лиссавета, — чуть смущённо ответила Лиза. Она прекрасно видела, что собой представляет её собеседник – он был открыт весь, как на ладони. Удивительно, раньше она такого не наблюдала – он светился искренней добротой, честностью, радостью, а вот составляющие злобы, зависти и агрессии оказались необыкновенно бледны. Такой вот абсолютный плюс получался. Нет, подобные перекосы были вполне возможны, но их носители обычно отличались весьма слабым разумом. А у этого парня мозги были в порядке – ярким золотым фонарём светился его ум. А в глубине – где-то под всеми слоями сверкал самоцвет дара божьего. Это говорило о том, что и талантом он вовсе не был обделён.

Девушка вдруг часто заморгала, почувствовав, как неожиданно заслезились её глаза.

— Лизка, короче! — Сашка вдруг выхватил пыльную тряпку из рук своей собеседницы и потрусил по коридору, прикрикивая на ходу, — скорей, за мной! Помогу, давай! А не то Клык вообще без остатка сожрёт за такое долгое отсутствие.

Юркнув в мужской туалет, парень спустя полминуты возвратился назад с чистой и влажной тряпкой в руках и сунул её в руки девушки.

— Давай, Лизка, беги, досиживай пару, — улыбаясь, произнёс он, — а после занятий сходим вместе в кафешку? Чур, я угощаю.

«Лиссавета», — хотела было поправить Лиза, но передумала.

Когда девушка вернулась в аудиторию, бородач уже успел опять почти всю доску исписать.

— А вот и Вы, дорогуша, — ехидно улыбнулся он, — не прошло и полгода. Вы, наверное, в соседний корпус бегали? Открою Вам секрет – туалеты существуют и в нашем здании.

Студентка спокойно и молча стирала с доски, как будто бы не обращая никакого внимания на едкие шуточки преподавателя.

— Чище трите, чище, — не унимался Клык, — а, может быть, Вы курили в туалете у нас, вот так и задержались? Да и курили не обычные сигареты, судя по глупой улыбке, которая украсила Ваше лицо по возвращению. Учтите, в туалетах у нас курить запрещено, хоть и курят всё равно.

Девушка лишь фыркнула, положила тряпку, и смущённо убежала на своё место.

— В общем, Зубов запросто зачёт выставит, если объёмный реферат сдашь, — повторял Сашка, сидя напротив Лиссаветы в студенческой столовой. Угощение за его счёт получилось не слишком уж щедрым – пара пирожков и чашка растворимого кофе, но девушка с пониманием отнеслась к финансовой ситуации парня и с удовольствием вкушала несвежие мучные изделия, запивая их непонятным мутным напитком.

— Ммм… мм… ммм, — безуспешно пыталась она пережевать безвкусную капусту.

— Но не тем, кто согрешил с посещением лекций, — продолжал парень, — тут уже не столь важно – опоздал ли ты или вообще не ходил. Любой косяк рассматривается, как неуважение к предмету, а стало быть, должен исправляться исключительно на зачёте. А зачёт у Клыка – это реальный ад.

— То есть, попали мы с тобой, Сашка, — усмехнулась девушка, — а сам-то как умудрился? Знал же о том, что опаздывать нельзя.

— Трудно даже представить – как, — засмеялся студент. — Собрался ведь заранее, и с будильником не спорил. Рассчитывал стопроцентно успеть, дабы не иметь проблем. Да вдруг в автобусе задремал, и остановку свою, как назло, пропустил. Бросился потом, на другую сторону без перехода, дабы автобус противоположный сразу же поймать, да ещё и на гаишника нарвался. Разговор с ним имел в течении нескольких минут. Так вот, пока то да сё, всё время и пролетело, смотрю – опаздываю уже непоправимо. Решил тогда полностью на лекцию забить – чего уж тут уродоваться.

— Ага, — согласилась Лиза, — может, отвертишься – скажешь, что заболел в тот день, или иную какую-нибудь уважительную причину придумаешь.

— Не, не прокатит, — отмахнулся студент. — Никакие такие причины не объяснение для Клыка. Болел – не болел, а коли лекции не посещал, стало быть, с предметом не знаком. А если утверждаешь, что знаком – докажи на зачёте.

— Не беспокойся, мне кажется, что принимать у нас зачёт будет не Зубов, — попыталась успокоить своего собеседника Лиссавета, но вовремя осеклась. Не хватало только того, чтобы кто-нибудь смог догадаться об её способностях. И так-то странный Никита способен что-то заподозрить, ибо сам на человека обычного не похож.

Но чуткий Сашка сразу же обнаружил странный подтекст во фразе девушки.

— Ты в курсе чего-то, о чём более никто знать не может? — он вдруг перешёл на шепот, попытавшись сотворить таинственное выражение лица.

— Нет-нет, что ты, — чуть было не запаниковала Лиза, — просто странное предчувствие, интуиция может.

— А может быть ты у нас ведьма? — принялся вдруг подшучивать парень, — наворожишь-наколдуешь там сглазы да порчи какие-нибудь на Клыка, так что у него зубы последние повылетают.

— Прекрати чушь нести! — прикрикнула девушка на него и сразу же поспешила сменить тему разговора. — Лучше расскажи, чем увлекаешься помимо сбора информации об ужасающих преподах.

— Не поверишь, стихи пишу, — чуть смущённо начал Сашка, но тут же пришёл в себя и продолжил уже более уверенным тоном. — Пробовал поэму написать – ещё в одиннадцатом классе – да терпения не хватило. Так, пописываю миниатюрки, романтику всякую или…

— Правда, что ль? — прыснула девушка, мгновенно возвратив смущённую маску на лицо собеседника. — Ты уж извини, но никогда не понимала смысла в этой самой поэзии. Нет, я понимаю - посредством ритма и рифмы слова складываются в некий узор. Но как это читать? Вслух, с выражением? Извини, но это как-то глупо. Другое дело, когда рифмованный текст оформлен мелодией – тогда можно насладиться песней. Но песенные тексты трудно назвать поэзией – он подстраивается под музыку. Ведь даже обычные стихи трудно бывает положить на мелодию. Стало быть, нужно их читать. Вслух, с выражением. Хм, я слышала однажды, как признанные поэты читали свои стихи. Это выглядело смешно и нелепо. Я не понимала то, о чём они читают – это звучало как однообразное нытьё. Каков же смысл в поэзии? Поздравления на открытках? Или пудра для мозгов глупых девчонок? Я вижу, что только в этом. Так что, Сашка, переходи лучше на прозу – это интереснее.