Ольга Риви Развод. Осень не прощает

— Могла бы. Но тогда ты не смотрела бы на меня такими жалостливы глазами. Выкладывай.

Она тяжело вздохнула и потянула за край шарфа, глядя куда-то в сторону луж.

— Я видела ту фотографию в чате. И, честно говоря, не выдержала и написала Кириллу, чтобы он её убрал. Мне показалось, что это слишком даже для него.

Я замерла, перестав разворачивать пакет с выпечкой. Внутри что-то неприятно ёкнуло, словно кто-то с силой сжал моё сердце.

— И что этот стратег ответил? — тихо спросила я.

— Что он безумно волнуется за тебя, Вера! — Инна всплеснула руками, едва не выронив пакет. — Говорит, что ты не отвечаешь на звонки, он в полном отчаянии и уже просто не знает, как до тебя достучаться. Он выглядит таким искренним, когда говорит о своей любви к тебе.

— О, конечно. Поэтому он решил начать «спасательную операцию» с моей работы? — я горько усмехнулась. — Инна, до заказчика уже дошли слухи о моей «ненадёжности» и эмоциональной нестабильности. Сегодня на планерке мы очень деликатно обсуждали, не пора ли меня заменить на кого-то более предсказуемого.

— Господи, Вера… — Инна хотела было присесть на скамейку, но я вовремя придержала её за локоть, спасая от ледяной воды на досках. Она посмотрела на мокрое сиденье и устало выдохнула. — Слушай, может, тебе всё-таки вернуться ненадолго? Только не сердись, пожалуйста, я не предлагаю тебе снова стать его домашним «питомцем». Просто сделай вид, что вы помирились, чтобы он перестал крушить всё вокруг и отстал от твоей карьеры. А когда он успокоится, ты спокойно подготовишь почву и уйдёшь окончательно.

Я посмотрела на булочку в руке. Она была ещё тёплой, и от этого контраста, тёплого хлеба и ледяного совета стало совсем тошно. Инна приехала, мёрзла, заботилась о моём состоянии, но в итоге всё равно предлагала вернуться в тот ад, из которого я едва вырвалась.

— Я уже готовилась, Инна. Деньги откладывала по копейке, документы собирала втайне, как шпион в тылу врага. Ты правда думаешь, что если я сейчас приползу обратно с извинениями, он даст мне «вторую попытку» быть свободной? Он не даёт попыток, он даёт повод чувствовать себя виноватой.

— Но если тебя уволят, будет ещё хуже, ты же сама понимаешь, что финансовая зависимость — это кандалы, — Инна заговорила быстрее, пытаясь убедить в этом и меня, и себя.

— Понимаю. Я всё утро об этом думаю, и от этих мыслей хочется лезть на стену, — я убрала булочку обратно в пакет и сунула озябшие руки в карманы. — Помнишь, я не поехала с вами на выходные? Сказала, что у Кирилла какая-то сверхважная встреча и мне нужно помочь с документами?

— Помню, Даша тогда ещё ругалась, что дом уже оплачен и мы ждём тебя.

— Так вот, никакой встречи не было, — я посмотрела подруге прямо в глаза. — Он три дня почти не разговаривал со мной просто потому, что я захотела провести пару дней с подругами, а не с его мамой. А когда я отказалась ехать, он вдруг принёс мои любимые пирожные и с этой своей сахарной улыбкой сказал: «Вот видишь, дорогая, мы же можем договориться».И знаешь, что самое страшное? Я тогда даже обрадовалась. Почувствовала, что в доме наконец можно нормально дышать. Это и есть его метод, сначала задушить, а потом дать глоток воздуха, чтобы ты подумала, что он твой спаситель.

Инна смотрела куда-то мимо меня, и я вдруг заметила, как сильно она осунулась. В её глазах была та самая знакомая мне усталость, когда ты годами пытаешься сгладить углы там, где уже давно всё развалилось.

— Если я вернусь сейчас, всё будет тем же, даже ещё хуже, — продолжила я тише. — Сначала он станет самым ласковым мужчиной в мире. Потом попросит забрать заявления, подписать какую-нибудь бумагу или извиниться перед его матерью за «недоразумение». А я буду соглашаться, потому что буду помнить, что бывает, если отказать. Я больше не хочу жить в ожидании удара.

— Ты раньше об этом не так говорила, — пробормотала Инна, отводя взгляд.

— Раньше я была профессиональным лжецом в собственном исполнении. Было просто стыдно признаться, что мне до смерти страшно спорить с собственным мужем.

Инна отвернулась и быстро провела пальцем под глазом. Я хотела её обнять, но побоялась спугнуть этот момент честности. В итоге она сама шагнула ближе и уткнулась лбом мне в плечо.

— Прости меня, — наконец прошептала она. — Ты рассказываешь, что он делает, а я всё пытаюсь найти способ, где тебе ещё можно уступить, чтобы всё стало нормально. Я правда думала, что помогаю тебе выжить.

— Я знаю. Но когда ты предлагаешь вернуться, мне на секунду кажется, что я действительно всё преувеличила и просто капризничаю. А потом я вспоминаю, почему я ушла, и становится ещё хуже.

— Больше не буду. Честное слово. Если я снова начну запевать эту песню про «терпение и мягкость», просто напомни мне этот разговор.

— Обязательно. Только без булочки в следующий раз не приезжай, а то я привыкну к такому сервису и вообще перестану работать, — я попыталась перевести всё в шутку.

Инна рассмеялась, вытирая нос салфеткой. Глаза у неё были красные, а вид помятый, но я почувствовала к ней такую внезапную нежность, что злиться больше не имелось сил. Она не превратилась в борца за права женщин за десять минут, но она меня услышала.

Остаток перерыва мы провели в маленькой кофейне за углом. Инна буквально заставила меня съесть всю булочку, сама заказала такую же, но в итоге оставила половину на тарелке, задумчиво помешивая чай. Про Кирилла мы больше не говорили, эта тема была исчерпана до дна. На прощание она крепко сжала мою руку, и в этом жесте было больше поддержки, чем во всех её советах.

— Если с работой что-нибудь случится, сразу говори. Я не знаю, чем смогу помочь, но мы что-нибудь придумаем. Квартиру Даши в крайнем случае оккупируем.

На этот раз я ей поверила.

***

К вечеру я почти убедила себя, что день пройдёт без сюрпризов. Переводы проверила, заказчику письмо отправила и даже вспомнила, что у Зои закончился хлеб, мелочь, но такая бытовая деталь почему-то успокаивала. Но стоило мне выйти из издательства, как весь мой хрупкий покой разлетелся в щепки. Кирилл стоял у машины в том самом пальто, которое мы когда-то выбирали вместе, и смотрел прямо на дверь. Я невольно замедлила шаг, а потом с яростью выругалась про себя за эту секундную слабость и нарочно направилась к остановке.

— Вера, подожди! Я не для того сюда приехал, чтобы бегать за тобой по всей улице, — крикнул он мне в спину.

Он произнёс это со своей фирменной улыбкой, почти шутливо, будто мы просто затеяли весёлую игру в догонялки. Мимо как раз проходили две коллеги, они вежливо поздоровались с ним и с откровенным любопытством уставились на меня, пытаясь понять, что за драма разыгрывается в центре тротуара.

— Тогда не бегай, Кирилл. Я еду домой, — отрезала я, даже не оборачиваясь.

— Вот и отлично, я тебя отвезу. Заодно и поговорим спокойно, без лишних зрителей, — он подошёл ближе и с видом истинного джентльмена открыл пассажирскую дверь.

Раньше этот жест казался мне верхом заботы, а сейчас я смотрела в знакомый кожаный салон и вспоминала, как однажды мы сорок минут сидели на парковке в полной тишине, просто потому что он не хотел заканчивать разговор, пока я не признаю его правоту.

— Я не сяду в машину. Если тебе действительно есть что сказать, говори здесь и сейчас, — я скрестила руки на груди, стараясь не дрожать от холода и злости.

Кирилл закрыл дверь чуть сильнее, чем требовалось, и этот резкий звук заставил меня вздрогнуть.

— Ты просто исчезла, перестала брать трубку, подала какие-то странные заявления. Сколько этот цирк будет продолжаться? — он прищурился, и его голос стал холоднее.

— До тех пор, пока ты не вдолбишь себе в голову, что я не вернусь, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает старая, привычная обида. — Твоя мать пыталась поменять замки в мой квартире. Это не цирк?

— Ты сейчас просто злишься и не думаешь о последствиях. Со счетами ты устроила какой-то хаос, я даже не знаю, что ты там натворила...

— Доступ к деньгам закрыл ты, — перебила я его, глядя прямо в глаза. — Не надо пытаться переписать историю, я прекрасно помню, что произошло.

Кирилл быстро оглянулся на вход в издательство и понизил голос, переходя на тот самый вкрадчивый тон, от которого у меня всегда начинали чесаться ладони.

— Дура, я защитил наши общие деньги, Вера. Ты в своём нынешнем состоянии могла перевести их кому угодно, а потом сама бы разрыдалась от осознания ошибки.

Перемена в лице Кирилла мне совсем не понравилась. Сейчас он был больше похож на одержимого маньяка, а на самого себя. Я медленно достала телефон и включила диктофон. Палец сначала соскользнул с кнопки, и мне пришлось нажать ещё раз, что ужасно меня разозлило. Кирилл заметил эту заминку и коротко усмехнулся, но когда понял, что я записываю разговор, улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Ты серьёзно решила меня записывать? Как в каком-то дешёвом детективе? — он с недоумением повёл плечами.

— Именно так. А то у нас после каждого разговора выясняется, что я опять всё «не так поняла» или вообще выдумала. Теперь у нас будут доказательства.

— Твою мать, Вера, убери телефон. Мы же не чужие люди, — он попытался сделать шаг ко мне, но я отступила.

— Тогда тем более не должно быть никаких проблем. Ты хотел поговорить, я слушаю. Только давай без этой твоей манеры «заботиться» о моём психическом здоровье.

Он убрал руки в карманы и несколько секунд просто разглядывал меня, словно оценивал товар на витрине.

— Тебе кто-то посоветовал этот спектакль с записями? Северин? — в его голосе прорезалась неприкрытая неприязнь.

— Я вполне способна пользоваться телефоном без подсказок Андрея, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально иронично.

— Не смешно. Этот человек лезет в нашу семью, а ты почему-то позволяешь ему это делать. Ты хоть представляешь, что ему от тебя на самом деле нужно? — он произнёс имя Андрея с таким отвращением, будто оно было грязным словом.

Мне до безумия захотелось его защитить, я даже открыла рот, чтобы что-то возразить, но вовремя остановилась. Я поняла, что если сейчас начну обсуждать Андрея, то мы просто пропустим всё самое важное, и Кирилл снова переведёт тему на себя.

— Я ушла не потому, что в моей жизни появился Андрей. Я ушла от тебя, Кирилл. И сейчас я хочу спросить, зачем ты рассказываешь людям на моей работе, что со мной «что-то не так» и мне нужна помощь?

Кирилл чуть приподнял брови, изображая крайнее недоумение.

— Ты хочешь сказать, что мне, как любящему мужу, нельзя беспокоиться о жене?

— Сегодня мой заказчик попросил заменить меня в проекте. Вот к чему привело твоё «беспокойство». Ты просто выжигаешь вокруг меня всё живое.

— Значит, и он что-то заметил в твоём поведении, — он равнодушно пожал плечами.

От злости у меня даже перестали мёрзнуть руки. Кирилл увидел моё лицо и тут же переключил режим на «заботливого спасателя», заговорив мягче и медленнее.

— Послушай, я не хочу, чтобы ты осталась без работы, правда. Но ты просто взвалила на себя слишком много, ты выгорела. Вернись домой, отдохни пару недель, и мы всё уладим. Мама тоже очень переживает за тебя.

— Твоя мама переживает только о том, что теперь некому готовить ужин и разносить кофе, — я не сдержала едкой усмешки.

— Не начинай снова. Она столько для тебя сделала за эти годы, будь хоть немного благодарной.

Я громко рассмеялась, и Кирилл недовольно сжал губы, его маска добродетеля начала трескаться.

— Кирилл, я не собираюсь сейчас перечислять, кто кому сколько котлет нажарил. Я прошу тебя об одном, оставь мою работу в покое.

— А я прошу тебя перестать выставлять нашу семью посмешищем перед всеми знакомыми. Думаешь, мне приятно объяснять людям, что происходит в нашем доме?

— Не объясняй. Просто молчи. Это будет самая большая помощь, которую ты можешь мне оказать.

Он внезапно шагнул ближе, и я невольно отступила к стене. От него пахло тем самым знакомым парфюмом, а воротник пальто был чуть загнут. На одну секунду меня накрыло нелепое желание поправить этот воротник, как я делала сотни раз за девять лет. Рука даже дёрнулась, но я вовремя сжала телефон крепче, буквально впиваясь пальцами в корпус.

Кирилл заметил это движение и улыбнулся, на этот раз тепло, как в самом начале нашей семейной жизни.

— Помнишь, как я тебя первый раз подвёз? Ты промокла насквозь, дрожала, но всё равно упрямо спорила, что тебе удобнее доехать на автобусе. А потом всю дорогу держала сумку на коленях, будто я собирался её украсть прямо в салоне.

Я помнила. Помнила, как он прибавил печку, чтобы я согрелась, и как не стал задавать лишних вопросов, когда я вдруг расплакалась от дикой усталости. От этого воспоминания защипало глаза, и мне стало обидно. Я хотела злиться, а вместо этого на мгновение соскучилась по тому человеку, которым он когда-то притворялся.

— Помню, Кирилл. Но это ничего не меняет.

— Неужели у нас совсем не осталось ничего хорошего? Только боль и обиды?

— Было много хорошего. Я именно поэтому и оставалась так долго, всё время вспоминала того парня из машины, надеясь, что он вернётся.

Он протянул руку, собираясь коснуться моего лица, но я резко отстранилась.

— Не надо. Не трогай меня.

Кирилл медленно опустил ладонь, и его взгляд мгновенно стал ледяным, как зимнее утро.

— Ты ведь даже не представляешь, как будешь жить одна. Сейчас тётя тебя поддерживает, Северин изображает из себя героя, но потом всем это надоест. И что ты будешь делать, когда останешься в полной пустоте?

— Не знаю всего наперёд. Мне страшно, если тебе так важно это услышать. Но домой я не вернусь, даже если ты приползёшь на коленях.

— В квартиру, которую моя семья помогла тебе получить, ты при этом вернуться не откажешься? — в его голосе проскользнула опасная нотка.

Я подняла на него глаза, не понимая, о чём он говорит.

— При чём здесь твоя семья? Квартира досталась мне от родителей, это моё наследство.

— Конечно, тебе всегда всё доставалось само собой, — с явным раздражением бросил он. — Отец всё оформил ещё тогда, в своё время. Ты даже не представляешь, сколько усилий было приложено, чтобы у тебя была эта квартира.

Я замерла, стараясь не смотреть на телефон, чтобы не выдать своего замешательства.

— Что именно оформил твой отец? О чём ты говоришь?

Кирилл выдержал театральную паузу и медленно поправил манжету пальто.

— Помог с бумагами, навел порядок. Я не собираюсь сейчас разбирать на улице дела десятилетней давности. Просто мне очень неприятно слышать твои обвинения после всего, что для тебя было сделано.

— А документы с моей подписью, это тоже была «помощь»?

— Ты их подписывала, Вера. То, что ты сейчас этого не помнишь или решила «забыть», не делает меня виноватым.

— Я их не подписывала, Кирилл! — почти выкрикнула я.

— Вот поэтому я и говорю, что тебе нужно срочно успокоиться. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Ты сейчас наговоришь лишнего, а разгребать этот мусор потом мне.

Он произнёс это с такой уверенностью, что я снова почувствовала знакомый, тошнотворный импульс. А вдруг я и правда забыла? Вдруг перепутала? Я девять лет сверяла свою память с его настроением, и этот механизм сработал даже сейчас. Но почти сразу меня захлестнула волна отвращения к самой себе.

— Нет, — сказала я, отодвигая телефон подальше от него. — Разбираться буду я. И в документах, и в том, что ты сейчас ляпнул про своего отца.

Кирилл посмотрел на экран, затем на меня, и его голос стал абсолютно чужим.

— Ты очень пожалеешь, если понесёшь всё это чужим людям. Поверь мне на слово.

В его голосе больше не было ни заботы, ни любви, только холодная угроза, и от этой перемены мне стало страшнее, чем от самих слов.

— Я тебя услышала. Теперь мне нужно идти.

Я не стала ждать ответа и почти бегом направилась обратно к входу в издательство. Только оказавшись за стеклянной дверью, рядом с охранником и коллегами, я позволила себе обернуться. Кирилл ещё несколько секунд стоял у машины, глядя мне в след, а затем сел за руль и резко уехал.

Выключить запись получилось не сразу, руки так дрожали, что я несколько раз промахнулась по экрану. Я прислонилась к стене возле гардероба и просто ждала, пока перестанет стучать в висках. Никакой победительницей я себя не чувствовала. Мне хотелось просто свернуться калачиком и оказаться на Зоиной кухне. Но я не села в его машину, не начала извиняться и не пообещала «подумать». На сегодня этого было более чем достаточно.

***

Дома я обнаружила, что в спешке всё-таки забыла купить хлеб. Зоя выслушала моё сбивчивое извинение, один раз внимательно посмотрела на моё бледное лицо и, ничего не спрашивая, просто поставила передо мной тарелку с ужином.

— Садись и ешь. По тебе видно, что день был богатый на события, а обед — нет.

— Обед был, — попыталась я улыбнуться. — Инна булочку привезла.

— Передай Инне моё спасибо, но булочка вечером тебя от котлеты не освобождает, — Зоя строго посмотрела на меня, хотя в глазах была теплота.

Я съела несколько ложек, почти не чувствуя вкуса, а затем положила телефон на стол.

— Кирилл ждал меня у издательства. Я записала наш разговор.

Зоя перестала вытирать чашку и замерла.

— Он тебя трогал? — в её голосе прозвучала сталь.

— Нет. Хотел, чтобы я села в машину, но я отказалась. Постояла потом внутри, пока он не уехал.

Она кивнула и молча подвинула ко мне чай. Я включила запись. На кухне голос Кирилла звучал непривычно громко и даже как-то вульгарно. Когда он заговорил о своей «заботе», Зоя потянулась к телефону, чтобы выключить этот бред, но я её остановила.

— Дослушай, пожалуйста. Там ближе к концу он говорит про своего отца и квартиру.

Мы обе замолчали, вслушиваясь в каждое слово. Когда запись дошла до момента с документами, я остановила её и посмотрела на крёстную. Зоя сидела, крепко прижав пальцы к краю стола, и хмурилась.

— Ты знала, что его отец занимался оформлением моих документов?

— Я знала, что он помогал с бумагами, Вера. Но не в таких подробностях. Тогда всё делалось через связи, мне советовали обратиться к нему как к профессионалу... — Зоя осеклась и с тревогой посмотрела на меня. — Вера, клянусь, я не знала, что это может обернуться чем-то подобным.

— Я не обвиняю тебя, родная. Просто пытаюсь понять, что именно он имел в виду под «оформил».

Она взяла телефон, перемотала запись назад, и мы послушали этот кусок ещё раз. Раньше я бы зацепилась за то, каким раздражённым тоном Кирилл со мной разговаривал, но сейчас я вслушивалась в другое: «Отец всё оформил ещё тогда».

— Получается, он знал об этих документах с самого начала, — тихо сказала я. — И, возможно, видел их задолго до того, как мы начали встречаться.

— Возможно, — осторожно ответила Зоя. — Но пока мы не знаем точно, что именно он видел и что сделал его отец. Не будем фантазировать на пустом месте.

Я кивнула, хотя мысли уже неслись в пропасть. Кирилл так детально помнил нашу первую встречу, так сладко напомнил про дождь и мою сумку... Я тоже годами пересказывала эту историю как красивую сказку. Как не пришёл автобус, как удачно притормозила машина, как мне повезло встретить такого внимательного мужчину.

— А если он ещё до знакомства знал, кто я? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Из-за отца, из-за квартиры... Что если он не случайно тогда остановился?

Зоя не ответила сразу, и я была ей за это благодарна. Она не стала кормить меня пустыми утешениями, в которые сама не верила.

— Мы проверим всё, что можно проверить, — сказала она наконец. — А сейчас не смей решать, что все девять лет были одним сплошным обманом. Ты этого просто не знаешь.

Я опустила глаза. Мне было стыдно признаться, но именно этого я боялась больше всего. Не потерять жильё, не услышать очередную гадость, а обнаружить, что даже те крупицы нежности, за которые я держалась, значили для него совсем другое.

— Я ведь его действительно любила, Зой...

Она накрыла мою руку своей теплой ладонью.

— Знаю. Ты домой после первых свиданий приходила и улыбалась так, что даже сапоги снимать забывала. Я ещё спрашивала, что у нас в прихожей такого смешного.

Я всхлипнула и неожиданно для самой себя рассмеялась.

— Он однажды весь вечер ходил с ценником на шарфе. Я заметила это ещё в ресторане, но постеснялась сказать. Потом даже думала, что если дойдёт до свадьбы, придётся признаться, что он был «со скидкой».

— Ну вот! Просто так никто ничего не уценяет — Зоя улыбнулась. — А ты любила живого человека с ценником на шарфе, а не квартиру и не какие-то там документы. За свои чувства тебе стыдиться абсолютно нечего.

Я вытерла глаза салфеткой. Зоя сидела рядом и не торопила меня. Фёдор в этот момент с грохотом сдвинул кормушку клювом и возмущённо свистнул на всю кухню.

— Единственный мужчина в этом доме, — вздохнула Зоя, — и тот считает, что ужин недостаточно хорош.

Телефон коротко завибрировал. От Андрея пришло сообщение:

«Ты добралась?»

Я посмотрела на эти два простых слова и почему-то снова едва не расплакалась. Написала в ответ: «Да, у Зои. Кирилл приезжал на работу. Завтра хочу к юристу».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Проводить?»

Я долго задерживала палец над экраном. Сейчас хотелось согласиться на всё. Пусть приедет, заберёт, поговорит с этим юристом вместо меня. А потом я представила, как буду сидеть рядом и просто ждать, пока мужчины решат, что делать с моей жизнью.

«Сначала сама. Но вечером позвоню, если можно».

«Можно. Буду ждать».

Я положила телефон экраном вниз и заметила, что Зоя смотрит на меня уже не так тревожно.

— Чай остынет, — сказала она с подозрительно невинным видом.

— Ты ничего не спросишь?

— Я воспитанная женщина. До второй чашки подожду.

Я улыбнулась и сделала глоток. Чай действительно был холодным, но торопиться мне было некуда.

Запись я сохранила в отдельную папку, чтобы утром не искать её среди файлов. На листке выписала все вопросы о квартире, добавила пункты про звонки на работу. Перечитала и решительно вычеркнула фразу «женился из-за наследства». Пока это был мой страх, а не факт.

— Завтра начну с юриста, — сказала я. — Покажу бумаги, дам послушать запись. Потом решим, что ещё нужно передать в полицию.

— Я поеду с тобой. Если захочешь зайти одна, подожду снаружи.

— Спасибо. Только давай, пожалуйста, без сковороды.

Зоя оскорблённо выпрямилась, как будто я её только что ударила.

— Между прочим, я ещё ничего не предлагала!

— А зачем косишься на плиту?

— Я могла просто вспомнить про завтрак! У женщины моего возраста должны оставаться хоть какие-то тайны.

Я засмеялась, а она забрала пустую тарелку. За окном снова пошёл дождь, Фёдор возился в клетке, а на столе лежал список вопросов, на которые мне предстояло получить ответы. Я всё ещё боялась, что Кирилл успеет испортить мне карьеру, что в старых бумагах найдётся что-то ужасное, что завтра я проснусь и снова захочу спрятаться под одеялом.

Зоя остановилась у мойки.

— Может, ещё чаю?

— Налей. И давай всё-таки сковороду оставим дома. Завтра я попробую сама за себя постоять.

— Возьмёшь сковородку сама? — тихо рассмеялась тётя.

— Нет, обойдёмся без сковородок. Можно же причинить вред словами.

Глава 9

Утром Зоя Михайловна выплыла из комнаты в фиолетовом пальто, которое я не видела на ней лет десять, в тёмных очках на пол-лица и в парике цвета спелой баклажанной сливы. Парик сидел криво, из-под него предательски выбивались седые пряди, но крёстная держалась с особым достоинством, будто перед ней расступалась охрана Кремля. Я стояла в прихожей с кружкой кофе и не могла решить, смеяться мне или вызывать скорую.

— Ты куда так вырядилась? — наконец спросила я, с недоумением кивая на её наряд.

— Конспирация, дорогая моя, — ответила Зоя, важно поправляя очки и выпрямляя спину. — Мы едем в архив по делу, которое напрямую касается семьи твоего мужа, и я не намерена светиться. Не хочу, чтобы меня узнали и передали информацию этому нарциссу с его маман.

— Тебя в этом парике не узнает даже твоё отражение в зеркале, — я не выдержала и хмыкнула. — Оно, скорее всего, уже вызвало полицию, чтобы сообщить о нападении на приличную женщину.

Зоя поджала губы и сняла очки, глядя на меня с искренним упрёком.

— Вера, ты понимаешь, что всё серьёзно? Если Бессоновы пронюхают, что мы копаем под их старые связи, Кирилл начнёт заметать следы быстрее, чем ты успеешь сказать «развод». А так я просто эксцентричная дама, которая пришла в архив почитать газеты и подышать пылью. Люди будут смотреть на меня и забудут, зачем пришли. Может сфоткаю, чтобы передать своё возмущение другим.