Ольга Риви Развод. Осень не прощает

— В парике и с перевёрнутой газетой, которую ты сжимаешь в руках вверх ногами, — заметила я, стараясь сдержать смех.

Она опустила взгляд на свёрток в руках и нахмурилась, но быстро нашла оправдание, гордо вскинув подбородок.

— Зато все точно будут смотреть на меня. Никто не заподозрит, что где-то, в недрах архивах ты ищешь правду. Логика железная, Вера, просто ты слишком привыкла к скучным людям.

— Логика, может, и железная, но парик всё-таки поправь, он сползает на левое ухо, — я подошла ближе, чтобы помочь, но Зоя вдруг сдёрнула искусственные волосы и с размаху бросила их на тумбу.

— Всё равно он чешется, — проворчала она, облегчённо вздохнув. — Поеду в своём берете. В конце концов, я не шпионка в тылу врага, а родня, которая сопровождает племянницу в культурное учреждение. А правду, между прочим, подозревают меньше всего.

Я не стала спорить. За последние дни я усвоила, что пытаться переубедить Зою в её методах, всё равно что просить Фёдора не орать по утрам. Можно потратить час, но результат будет нулевым.

Андрей ждал нас у подъезда. Когда Зоя вышла в своём берете с огромной сумкой и той самой газетой, он бросил на неё короткий взгляд и, к его чести, даже бровью не повёл. Только когда она с торжествующим видом устроилась на заднем сиденье, Андрей тихо спросил, чуть повернув голову в мою сторону:

— Она всегда так детально готовится к поездкам? Или это какой-то особый ритуал перед штурмом архива?

— Только к тем, где есть риск встретить врагов народа или очень вредных библиотекарей, — ответила я, чувствуя, как от его близости по коже пробегают мурашки.

— Понял. Тогда постараюсь не задавать лишних вопросов и просто везти вас, пока нас не арестовали за чрезмерную эксцентричность, — он усмехнулся, и эта наглая, уверенная улыбка заставила моё сердце пропустить удар. Кирилл всегда был серьёзным, а этот мужчина как ящик Пандоры, никогда не знаешь, чем от меня ошарашит, своей обворожительной улыбкой или блеском тёмных глаз с янтарными бликами.

Я села вперёд и пристегнулась, ощущая, как в салоне становится тесно от его присутствия. Андрей завёл машину, и мы выехали на мокрую дорогу. Мне было не понятно, почему он помогает, есть ли у него какая-то корыстная цель, но спрашивать я не решалась, ведь мне сейчас пригодилась бы любая помощь. С Андреем мне было даже спокойнее, несмотря на его загадочное поведение.

— В архиве нам нужны документы по наследственному делу Лавровых, — сказала я, глядя в окно на серые улицы. — И всё, что касается юридической конторы, которая вела оформление. Если там есть хоть одна зацепка, связывающая их с Кириллом, мы её найдём.

— Я запросил опись заранее, чтобы мы не тратили время на пустые поиски, — ответил Андрей, уверенно перестраиваясь в другой ряд. — Часть дел уже подняли, остальное обещали подготовить к нашему приезду.

— Ты им звонил? — я с удивлением посмотрела на него.

— Написал официальный запрос. Без лишних подробностей, чтобы не поднимать шум, — он мельком взглянул на меня, и я заметила, как напряглись его пальцы на руле. В этом мужчине жила какая-то первобытная решительность, которая одновременно пугала и притягивала.

— И что же ты указал в этом запросе, чтобы они не заподозрили неладное?

— Что интересуюсь документами по наследственному делу. Твоё имя, номер дела и стандартное основание — восстановление семейной истории. Звучит почти безобидно, правда?

— Неплохо. Ты действительно умеешь делать вещи незаметными, когда тебе это нужно, — я поймала его взгляд, и между нами на мгновение вспыхнуло то самое напряжение, от которого перехватывает дыхание.

Зоя сзади громко хмыкнула, не отрываясь от газеты. Я покосилась на неё в зеркало заднего вида и увидела, что газета снова перевёрнута. Теперь я была уверена, что это не случайность, а способ показать Андрею, кто здесь главный по части конспирации.

— Зоя, ты вообще читаешь или просто создаёшь видимость? — не выдержала я.

— Я блюду, Верочка, — невозмутимо ответила она, даже не подняв глаз.

Андрей с улыбкой коротко взглянул на меня, что я сама едва не рассмеялась.

— Интересная у вас семья, — сказал он, не скрывая искренний интерес.

— Ты даже половины не знаешь, Андрей. Поверь, это только начало нашего приключения, — ответила я, чувствуя уверенность идти вперёд.

***

Мы вошли в читальный зал архива. Архивариус — сухая женщина с тугим пучком на затылке с подозрением оглядела нашу компанию. Зоя, как всегда, держала фасон. Она сняла берет, аккуратно пригладила волосы и с видом высокопоставленного чиновника уселась за дальний стол, демонстративно разложив перед собой газету. Андрей занял место у окна, облокотившись о подоконник с тем самым видом хозяина жизни, который обычно бесит государственных служащих. Я же, стараясь не дышать слишком громко, подошла к стойке.

— Лаврова, наследственное дело, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне сказали, что документы уже подготовили.

Архивариус медленно сверилась с журналом, поджала губы и посмотрела на меня как на досадное недоразумение.

— Часть материалов выдана, милочка. Остальное находится в хранилище, доступ туда ограничен, — отчеканила она, даже не поднимая глаз.

— Что значит ограничен? — я почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. — Я законный наследник, мне нужны мои бумаги.

— Дело старое, листы крошатся, — женщина наконец посмотрела на меня с плохо скрываемым пренебрежением. — Нужно специальное разрешение на работу с оригиналами. Копии снимаются только после проверки состояния, а это, знаете ли, занимает время.

Я сжала кулаки. Кирилл годами приучал меня ждать, особенно его настроения, ждать его одобрения, ждать, пока он соизволит заметить моё существование. Но сейчас эта привычка сменилась острой, почти физической злостью. Его версия событий расползалась по моей жизни, как жирное пятно по скатерти, и я больше не собиралась быть вежливой.

Андрей подошёл сзади, и я кожей почувствовала исходящий от него жар. Он встал так близко, видимо ситуация не терпела правил приличия.

— Мы готовы подождать, — произнёс он своим низким, уверенным голосом, который обычно не оставлял собеседнику выбора. — Но давайте сэкономим время. Может, вы дадите нам опись прямо сейчас? Мы поймём, что именно нам нужно, и вы не будете бегать в хранилище по десять раз.

Архивариус перевела взгляд с него на меня. В её глазах промелькнула привычная схема. Она пыталась понять, кто здесь главный и на кого можно надавить. Я не дала ей этого шанса и шагнула вперёд, перебивая её возможный отказ.

— Опись — это отличный вариант, — отрезала я. — И ещё мне нужны сведения о юридической конторе, которая вела дело. Журналы регистрации, карточки, в общем всё, что у вас есть.

— Это уже другой фонд, — вздохнула женщина, сдаваясь под напором. — Придётся уточнять.

— Уточняйте, я никуда не тороплюсь, — соврала я, чувствуя, как в груди ворочается ржавый гвоздь тревоги.

Когда она скрылась в подсобке, Андрей наклонился к самому моему уху, обдав кожу горячим дыханием.

— Не дави на неё так сильно, Вера. Такие женщины живут этим чувством власти над посетителями, если их торопить, закроют доступ на неделю.

— Я не давлю, я просто уточняю свои права, — огрызнулась я, хотя сердце предательски заколотилось от его близости.

— У тебя сейчас такое лицо, будто ты готова лично выломать дверь в хранилище и забрать всё, что плохо лежит, — он тихо усмехнулся, и я почти физически почувствовала, как он забавляется, наблюдая за моей яростью.

— Если понадобится, то выломаю, — бросила я, стараясь не смотреть в его насмешливые глаза.

Он коротко рассмеялся и отступил, давая мне пространство, но я всё равно чувствовала его взгляд на своей спине. Через несколько минут архивариус вернулась с тонкой папкой, которую с видом величайшей милости положила на стойку.

— Вот опись. Документы по наследственному делу Лавровых. Часть можно заказать в зал, остальное только через запрос.

Я схватила папку и почти бегом вернулась за стол. Зоя тут же отложила газету, её глаза за стёклами очков азартно блеснули. Андрей остался стоять у окна, но я знала, что он следит за каждым моим движением. Первые несколько листов были скучной рутиной. Там были заявления, справки, печати. Я листала их быстро, пока на пятой странице не замерла.

— Вот оно, — прошептала я, тыча пальцем в бумагу. — Отчёт об оценке имущества. Смотрите, сумма в приложении вообще не совпадает с основной страницей.

Зоя придвинулась ближе, едва не смахнув со стола стакан с водой.

— И на сколько же? — спросила она, щурясь.

— Почти на треть! В основном тексте одна цифра, а в приложении другая.

Андрей оказался рядом мгновенно. Он навис над нами, и я снова почувствовала это странное интимное напряжение, смесь раздражения и необъяснимого притяжения. Вот как он это делает?

— Можно? — спросил он, и его рука на мгновение коснулась моей ладони, когда он забирал папку.

Я не отстранилась. Он несколько секунд изучал страницы, прищурившись, а затем указал на край листа.

— Здесь следы замены. Бумага чуть плотнее, и нумерация сбита. Похоже, этот лист вшивали позже, когда основные документы уже были в архиве.

— Ты уверен? — я посмотрела на него с недоверием.

— Почти. Если поднести к свету, увидишь, что перфорация не совпадает.

Я взяла документ и подошла к окну. Свет проходил сквозь бумагу неровно. Дырочки от подшивки на этом листе были пробиты чуть ниже, чем на остальных. Я медленно опустила руки и посмотрела на Андрея.

— Ты это сразу заметил? — тихо спросила я.

— Нет, сначала прочитал текст, — он чуть улыбнулся, и эта улыбка была почти хищной. — А потом увидел, что страница выбивается. Похоже, мы оба не зря потратили утро.

Я вернулась к столу, чувствуя, как внутри всё вибрирует от осознания. Кирилл не просто обманул меня, он выстроил целую систему лжи, которая тянулась из прошлого. В конце описи я обнаружила карточку юридической конторы. Название было мне незнакомо, но адрес совпадал с тем, что я видела в старых бумагах отца.

— Та же контора, — сказала я, чувствуя, как пазл начинает складываться. — И тот же канцелярский оборот, что и в нынешней доверенности Кирилла.

— Думаешь, эти ребята всё ещё работают? — Андрей сложил руки на груди, подчёркивая свои массивные плечи.

— Проверим. Если работают, я вытрясу из них всё, что они знают.

Андрей не стал спорить или пытаться снова решить всё за меня. Он просто стоял рядом, и это было странно приятно, как будто мы наконец-то научились идти в одном темпе, а не соревноваться, кто кого перетянет.

— Я пойду закажу копии, — сказала я, поднимаясь.

— Я подожду здесь, — ответил он, провожая меня взглядом.

Когда я отошла достаточно далеко, Зоя, которая всё это время молча наблюдала за нами, тихо произнесла:

— Вы ей нравитесь, Андрей, но она слишком гордая, чтобы признать это сейчас.

Андрей буквально поперхнулся воздухом.

— Простите? Что вы сказали?

— Я говорю, что вы ей нравитесь, — Зоя снова взяла газету, но теперь держала её правильно. — Но если вы снова включите своего «великого решалу», то всё закончится, не начавшись.

— Я не собираюсь решать за неё, — буркнул он, хотя в голосе слышалось замешательство.

— Ой, не придуривайся. А то я вас знаю, сначала поможете с архивом, потом перевезете к себе в особняк, а через месяц будете вместе выбирать обои в спальню. И вообще, лицо у тебя знакомое, я тебя уже видела, только не помню где. Но вот то, что ты был кажется не такой раскаченный и моложе.

— Город большой, я много где бываю. Вы, я заметил, тоже на месте не сидите.

Андрей посмотрел на неё долгим, озадаченным взглядом, но развивать эту тему не стал. Зоя же с видом абсолютного спокойствия снова погрузилась в статью о ремонте дорог, хотя я была уверена, что она сейчас буквально светится от собственного остроумия. Но подозрительные взгляды на Андрея кидала.

***

Архивариус выдала нам пропуска и почти брезгливо проводила к двери хранилища. Внутри было так холодно, что зубы начали выстукивать чечётку, а в нос ударил густой коктейль из пыли. Стеллажи уходили куда-то в бесконечность, оставляя между собой узкие щели, что два человека могли разойтись здесь только в том случае, если один из них решит слиться со стеной.

— Дело Лавровых на третьем ярусе, — архивариус кивнула в сторону крутой лестницы, её голос звучал так, будто она делает нам огромное одолжение, просто позволяя дышать этим затхлым воздухом. — Я провожу, чтобы вы тут ничего не перепутали.

Зоя осталась в читальном зале, заявив, что у неё «важная миссия» по охране наших сумок. Я была уверена, что крёстная просто не пожелала карабкаться по железным ступеням в своём любимом берете, рискуя выглядеть менее чем безупречно.

Проход между полками оказался настолько тесным, что нам с Андреем пришлось буквально вжиматься друг в друга, двигаясь боком. Я кожей чувствовала его плечо и слышала сбитое дыхание. Сердце предательски ускорило ритм, и я в очередной раз разозлилась на себя за эту глупую реакцию.

— Здесь всегда так тесно или это специальное испытание для посетителей? — спросила я, пытаясь разбить эту густую, почти осязаемую тишину.

Андрей усмехнулся, и я почувствовала, как вибрация его смеха передалась мне через соприкасающиеся плечи.

— В старых архивах всё так. Раньше архитекторы не особо заботились о комфорте исследователей, считая, что истина открывается только тем, кто готов потесниться.

— Или они просто решили, что все, кто ищет правду, должны быть максимально тощими, — парировала я, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Тогда я бы здесь точно застрял, — Андрей нагло придвинулся ещё ближе, фактически прижимая меня к стеллажу, и в его голосе проскользнула та самая уверенность мужчины, который привык забирать всё пространство вокруг себя.

Я покосилась на него, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Зато теперь понятно, почему архивариусы такие злые. Они просто охраняют свои узкие проходы от таких наглых захватчиков, как ты.

— И от тех, кто задаёт слишком много вопросов, Вера. Хотя, признаю, в твоём случае это выглядит чертовски привлекательно.

Мы наконец добрались до нужного места. Архивариус с видом мученицы достала коробку и с грохотом поставила её на узкий столик. Внутри лежали пожелтевшие папки, перевязанные выцветшими тесёмками.

— Вот дело Лавровых, — проскрипела женщина, строго глядя на нас. — Смотрите аккуратно, листы старые, не вздумайте их сгибать или, упаси боже, чихнуть на них.

Я начала перебирать документы, стараясь игнорировать присутствие Андрея, который стоял слишком близко. Я и так чувствовала его взгляд на своём затылке.

— Ты чего такой напряжённый? — спросила я, не поднимая головы от бумаг. — Обычно ты ведёшь себя так, будто владеешь всем этим зданием вместе с архивариусом.

— Здесь душно, и вентиляция сдохла ещё при Брежневе, — буркнул он, хотя по его тону было понятно, что дело вовсе не в воздухе.

— Это архив, Андрей, а не спа-салон с аромамассажем. Смирись.

Я нашла отчёт об оценке, о котором мы спорили в зале. Сумма в приложении действительно отличалась от той, что была в основном документе. Я быстро достала телефон и начала фотографировать страницы, стараясь делать это незаметно.

— Ты же помнишь, что здесь нельзя снимать без официального разрешения? — тихо напомнил Андрей, хотя в его голосе не было ни капли осуждения, скорее азарт сообщника.

— Помню, но разрешение мы получим тогда, когда нам станет скучно. А пока пусть будет.

Он коротко взглянул на дверь, за которой скрылась надзирательница, и вдруг придвинулся к моему уху, обжигая кожу дыханием.

— Если нас поймают, я скажу, что это я заставил тебя фотографировать. В конце концов, я здесь главный нарушитель спокойствия.

— Не надо, я сама справлюсь, — я попыталась отстраниться, но он лишь крепче зафиксировал свою позицию. — И вообще, я не собираюсь попадаться, так что прибереги своё благородство для кого-нибудь другого.

Среди бумаг я вдруг наткнулась на старую квитанцию. Сердце пропустило удар, это была та самая бумажка, которую я видела в чемодане Ларисы Аркадьевны. Только здесь был оригинал с живой печатью.

— Смотри сюда, — я протянула документ Андрею, и мой голос слегка дрогнул. — Та же контора. И дата за два года до того, как я вообще встретила Кирилла.

Андрей взял квитанцию, внимательно изучая её, и его лицо мгновенно стало жестким.

— Значит, его отец действительно засунул свои руки в твоё наследство ещё до того, как Кирилл решил, что ты подходящая партия для его коллекции.

— И, скорее всего, именно тогда в документах появились эти «случайные» исправления, — я почувствовала, как внутри всё закипает от осознания масштаба обмана.

Мы посмотрели друг на друга. В тусклом свете ламп его глаза казались почти чёрными, лишь янтарные вкрапления принимали на себя блики тусклого света.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он, и в его голосе прозвучала сталь.

— Понимаю. Если всё это было спланировано, значит, квартира была оформлена не по закону, а по сценарию семьи Бессоновых.

— Именно. Кирилл не просто решил её продать сейчас. Он считает, что эта квартира принадлежит его семье по праву какой-то их внутренней, извращённой логики. Он нарцисс до мозга костей, и он никогда не отдаст то, что считает своим, даже если это украдено.

Я снова склонилась над коробкой, но буквы начали расплываться. В голове всплыли слова Кирилла о том, что его отец «всё оформил». Неужели весь мой брак был просто прикрытием для этой сделки? Неужели я была всего лишь удобным инструментом, чтобы держать квартиру в семье?

— Вера, — Андрей тихо позвал меня, и когда я подняла на него взгляд. Это не была жалость или желание спасти «бедную сиротку». Это было искреннее, почти робкое внимание, которое он пытался скрыть за своей обычной наглостью.

— Что?

— Ты в порядке? Ты сейчас выглядишь так, будто готова либо разрыдаться, либо сжечь этот архив дотла.

Я хотела ответить что-то резкое, но в горле вдруг пересохло, а сердце снова забилось в каком-то рваном ритме.

— Не знаю, — честно призналась я. — Кажется, ятолько что нашла ещё одну причину ненавидеть свою жизнь и всех, кто в ней участвовал.

— Ты не виновата в том, что вокруг тебя были одни хищники, — он сделал шаг ближе, почти касаясь меня.

— Но я позволяла им это делать. Я была слепой.

— Ты доверяла, Вера. Это не слепота, это нормальное человеческое качество. Просто ты встретила людей, для которых доверие — это слабость, которой нужно пользоваться.

Я резко отвернулась, чтобы он не заметил, как у меня заблестели глаза. В груди ворочалось странное, болезненное чувство, а именно смесь ярости и бессилия.

— Давай закончим здесь, — отрезала я. — Мне нужно подумать.

Мы вернулись в зал, где Зоя сидела с видом, будто она здесь главный идеолог и только что закончила переписывать историю мира. Увидев нас, она сняла очки и прищурилась.

— Ну что, детективы? Нашли клад или только пыль?

— Нашли кое-что, — я тяжело опустилась на стул. — Но, кажется, этот клад проклят.

Зоя перевела взгляд на Андрея, потом снова на меня, и её лицо стало серьёзным.

— Ладно. Поехали домой. Я сварю какао и достану из заначки шоколад.

— Ты же говорила, что он кончился, — я слабо улыбнулась.

— Я говорила, что он кончился для гостей, дорогая. Для тебя всегда найдётся секретный запас.

Зоя встала, поправила берет и направилась к выходу. Андрей задержался у стола, глядя на меня с тем самым выражением, которое заставляло меня чувствовать себя незащищённой.

— Я отвезу вас, — предложил он, и в этом не было вопроса, только утверждение.

— Не нужно, Андрей. Мы на такси. Ты и так нам помогаешь.

— Вера, не упрямься. На улице холодно, и ты неважно выглядишь. Упадёшь ещё в клумбу.

— Правильно! Пусть лучше тебе в руки падает, — не удержалась Зоя, но деликатно вышла.

— Андрей, я правда благодарна за помощь. Но сейчас мне нужно побыть одной. Точнее, с Зоей, — я пыталась отказаться от его помощи. Мне и так было неловко находится в его компании.

Он кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло разочарование.

— Я позвоню вечером. Если ты, конечно, не заблокируешь меня в порыве праведного гнева.

— Посмотрим.

Я вышла из зала, не оборачиваясь. Зоя ждала меня у лестницы, многозначительно приподняв бровь.

— Ты ему хоть спасибо сказала? — спросила она.

— Сказала.

— А он? Он тебя проводил?

— Предложил. Я отказалась.

Зоя только покачала головой, но ничего не добавила. Когда мы сели в такси, я долго смотрела на капли дождя, стекающие по стеклу, а потом тихо позвала крёстную.

— Зоя... Ты что-то знаешь о наследстве родителей. Что-то, о чём не говорила все эти годы.

Она долго молчала, глядя в окно, а потом медленно сняла берет и положила его на колени.

— Знаю, — тихо ответила она. — И, наверное, пришло время перестать врать.

Я повернулась к ней и увидела в глазах Зои то, чего не ожидала увидеть никогда. Настоящий, глубокий страх.

— Это как-то связано с отцом Кирилла?

— Да. Но не только с ним, Вера.

— А с кем ещё?

Зоя посмотрела мне прямо в глаза, и её голос стал почти шёпотом.

— С твоим отцом. И с тем, что он сделал незадолго до смерти.

Глава 10

Андрей стоял на бетонных ступенях архива, скрестив руки на груди, и смотрел вслед желтому такси, которое медленно растворялось в сером мареве октябрьского дождя. В воздухе всё ещё витал запах парфюма Веры, чего-то едва уловимого, чистого и сладкого, что теперь смешивалось с запахом дождя. А дождь пошёл не вовремя, но Андрей его уже не замечал.

Он чувствовал странную, почти физическую пустоту в груди. В узком проходе между стеллажами, когда он почти касался её плечом, Андрей ощутил то, чего не позволял себе годами, а именно желание просто притянуть её к себе и закрыть от всего этого грязного мира. От Кирилла, от лживых документов, от этого проклятого архива. Но он вовремя отступил. Он знал, что сейчас любое его движение, любое проявление защиты будет воспринято ею как очередная попытка занять место главного тирана в её жизни. И это бесило его до скрежета зубов.

Андрей закрыл глаза, и на мгновение шум города исчез. Он снова увидел тот день двенадцать лет назад. Визг тормозов, оглушительный грохот металла и крики, которые до сих пор иногда возвращались к нему в кошмарах. Автобус перевернулся на проспекте, превратившись в груду искореженного железа. Андрей тогда был молод, слишком горяч и совершенно не думал о собственной безопасности. Он бросился в этот хаос, вырывая людей из ловушек.

Среди обломков он увидел её. Бледная, с разбитым лбом, она казалась почти прозрачной на фоне серого бетона. Он тогда не знал, что она — дочь Николая Лаврова, своего начальника, в прошлом. Он просто видел девушку, которая умирала у него на руках. Андрей вытащил её, прижал к себе, пытаясь согреть, и всё то время, пока их везли в больницу, не выпускал её ладонь из своей. Она была без сознания, не знала, кто её спас, но он помнил каждое её движение, каждый судорожный вдох.

А потом была кровь. Врачи сказали, что ситуация критическая, нужно срочное переливание, а подходящих доноров в базе нет. Андрей не раздумывал ни секунды. Он буквально заставил их взять свою кровь, чувствуя, как она перетекает в её вены, связывая их какой-то невидимой, почти мистической нитью. К счастью, его кровь подошла Вере. Видимо его упрямство заставило сдаться саму Вселенную и дать шанс на её спасение именно ему. И он стал её частью, буквально, но так и не успел стать кем-то значимым в её жизни.

Стажировка за границей, годы учебы, амбиции... Пока он строил карьеру в Европе, Николай Лавров погиб в ДТП. А потом появился Кирилл. Когда Андрей вернулся в Москву, он обнаружил, что Вера уже замужем за этим глянцевым подонком. Он видел, как Бессонов медленно, слой за слоем, снимает с неё уверенность, превращая её в тень самой себя. Андрей наблюдал со стороны, сжимая кулаки до белых костяшек, но не вмешивался. Он считал, что она должна сама найти в себе силы.

Теперь он понимал, что ошибся.

Андрей решил не ехать в офис. Ему нужно было пройтись, вытрясти из головы этот липкий коктейль из воспоминаний и ярости. Он медленно побрел по скверу, глядя, как листья липнут к мокрому асфальту.

— Северин! — резкий, почти визгливый окрик заставил его остановиться.

Андрей обернулся. Кирилл буквально вылетел из-за поворота, его лицо было красным, а глаза горели той самой смесью злости и паники, которую он обычно прятал за маской вежливости. Он подлетел к Андрею почти агрессивно, нарушая все границы личного пространства.

— Ты что лезешь, а? — Кирилл почти задыхался, его голос дрожал. — Думаешь, если она сейчас в истерике, то ты можешь просто прийти и забрать её? Или квартиру?