Ольга Риви Развод. Осень не прощает

Теперь Алина смотрела на меня внимательнее. Не с жалостью, и за это я была ей благодарна.

— Тогда отдельный счёт действительно лучше открыть. По общему подайте письменное заявление и приложите документы, подтверждающие происхождение средств. Проверка займёт несколько дней.

— А если Кирилл снова позвонит и скажет, что я не в себе?

— Одного звонка недостаточно, — ответила она после короткой паузы. — Но как совладелец счёта он мог официально потребовать проверку. Вы, в свою очередь, имеете право оспорить ограничения.

— Хорошо. Значит, оспорю. А потом постараюсь больше не заводить общих счетов с людьми, которые используют банк как электронный поводок.

Алина опустила глаза, пряча улыбку, и подвинула ко мне бланки. Я заполняла их медленно, стараясь писать разборчиво. В графе «цель открытия счёта» указала: «Личные накопления». Хотелось добавить: «И возвращение чувства собственного достоинства», но банковская форма была слишком маленькой для моей семейной драмы.

Через двадцать минут передо мной лежала новая карта. Я провела большим пальцем по гладкому пластику и задержалась на имени. Вера Лаврова. Без Кирилла и без разрешений семейного совета.

— Спасибо, — сказала я, убирая карту в кошелёк.

— Если появятся вопросы, обращайтесь, — ответила Алина, и на этот раз её улыбка была не служебной.

— Теперь вопросы у меня будут появляться регулярно. Кажется, я слишком долго боялась их задавать.

Я вышла на улицу и в лицо мне ударил запах прохлады от дождя. Я нашла в кармане мятную конфету, развернула её и впервые за это утро почувствовала, что сделала нечто важное. Со стороны — всего лишь открыла счёт, но для меня — вернула себе маленький кусок жизни, который раньше почему-то считала общим имуществом.

***

Следующий квест ждал меня в МФЦ. Люди сидели с талонами в руках, дети ползали между стульями, а женщина у соседнего окна пыталась доказать, что фамилия через «е» и та же фамилия через «ё» принадлежат одному человеку.

Сотрудник слушал её, но подозревал, что перед ним всё-таки близнецы.

Я устроилась под табло и поставила сумку на колени. В ней лежали паспорт, копии документов и синяя папка из кабинета Кирилла. Папка была не такой уж тяжёлой, но ремень сумки врезался в плечо, словно там находились не бумаги, а кирпичи от развалившегося брака.

Зоя присылала сообщения каждые десять минут.

«Ты как?»

«Не забудь выпить воды».

А потом: «Если кто-то будет хамить, вспомни, что ты пережила утку, которую готовила, накануне».

После истории с уткой, а потом и поддельной подписью, на семейном ужине меня действительно было трудно напугать обычной бюрократией.

Когда подошла моя очередь, я объяснила девушке за стеклом, что хочу подать возражение против регистрационных действий и отозвать доверенность, выданную Кириллу. Она оказалась внимательной и не перебивала, только уточняла даты и просматривала копии.

— Доверенность нотариальная? — спросила она, задержавшись на одном из листов.

— Да. Я оформила её шесть лет назад. Тогда мне казалось удобным, что муж может заниматься документами вместо меня.

Я хорошо помнила тот день. Кирилл опаздывал на встречу, нотариус торопил, а я подписывала бумаги, потому что доверяла человеку, с которым жила. Теперь это воспоминание казалось не доказательством моей глупости, а квитанцией за дорогой урок.

— Для отзыва доверенности понадобится отдельное заявление, — пояснила девушка. — По квартире регистрация уже приостановлена?

— Да, мне пришло уведомление. Но согласия на продажу я не давала, а подпись в договоре не моя.

Сотрудница перестала листать бумаги и посмотрела на меня поверх монитора.

— Тогда обязательно обратитесь в полицию. Если подпись подделана, речь идёт уже не только о споре между супругами.

— Я понимаю. Поеду сегодня.

Она приняла заявление, выдала мне расписку и объяснила, что отслеживать статус можно через личный кабинет. Я отошла к высокой стойке, чтобы убрать документы, и ещё раз взглянула на копию договора.

Адрес квартиры был написан неправильно: «Чистопрудный бульвар» вместо «Чистопрудного». Одна и та же ошибка повторялась несколько раз. Будто договор составляли не заново, а переписывали со старого образца, не проверяя ни слова.

Я раскрыла синюю папку и стала перебирать остальные бумаги. Та же форма адреса встретилась ещё в двух документах. И тогда я вспомнила старое свидетельство о наследстве, которое хранилось у Зои. Там тоже была эта ошибка. Много лет назад я решила, что нотариус просто устал или не любил падежи. Теперь случайность выглядела слишком закономерной.

Я набрала крёстную.

— Тётя Зоя, у тебя сохранились бумаги по наследству родителей?

— Конечно. Я храню все документы. Что случилось?

— Хочу сравнить точное название улицы. В договоре по квартире есть ошибка в адресе, и, кажется, такая же была в старых бумагах.

Зоя помолчала. Когда она не отвечала сразу, это означало, что мысль ей не понравилась.

— Приезжай. Посмотрим вместе. Только бумаги на кухонном столе не раскладывай, у нас там обед.

— Обед может немного подождать.

— Вера, в этой квартире ждать могут мужчины, сантехники и конец света. Суп остывать не должен. Но ради тебя я поставлю его на самый маленький огонь.

***

К вечеру Зоин кухонный стол всё-таки превратился в архив. Суп пришлось переселить на подоконник, чем крёстная была недовольна почти так же сильно, как Кириллом.

Мы разложили копии, выписки и старые свидетельства по годам. Фёдор наблюдал за нами с жёрдочки, наклонив голову. Время от времени он издавал короткий хриплый звук.

— Осуждает, — сообщила Зоя. — Он считает, что документы нужно хранить по папкам.

— Скажи ему, что он может лично заняться сортировкой.

Фёдор расправил крылья и отвернулся. Видимо, руководство входило в его обязанности, а физический труд нет.

Я нашла старое свидетельство и положила рядом с договором.

— Вот. Здесь тоже написано «Чистопрудный бульвар». Та же ошибка, то же построение фразы.

Зоя надела очки, прочитала обе строки и поджала губы.

— Значит, документы делал один человек. Или их готовили по одному шаблону.

— Но наследство оформляли больше пятнадцати лет назад. Я тогда Кирилла даже не знала.

— Ты — не знала, — медленно произнесла она. — А твой отец знал Бессонова-старшего.

Я подняла голову.

— Отца Кирилла?

— Не близко. Они пересекались по работе. Когда возник вопрос с наследством, твой отец советовался с юристом, которого ему порекомендовал Бессонов. Фамилию юриста я не помню, но контора была с ними связана.

В комнате стало тихо. Даже Фёдор перестал комментировать нашу работу.

— Почему ты раньше не рассказывала?

— Потому что тогда это выглядело обычной помощью знакомого, — Зоя сняла очки и потёрла переносицу. — Никто не строит семейный заговор из рекомендации юриста. И уж точно никто не мог предположить, что через годы ты выйдешь замуж за сына этого человека.

Я откинулась на спинку стула. До сих пор мне казалось, что всё началось недавно с попытки продать квартиру и заблокированного счёта. Теперь нитка уходила в прошлое, к родителям и наследству.

От этой мысли стало холодно.

— Нужно найти квитанцию, которая выпала из чемодана Ларисы Аркадьевны.

— Я убрала её в конверт, — ответила Зоя. — И прежде чем ты начнёшь искать преступный синдикат под моей сахарницей, скажу одну вещь. Если связь действительно тянется столько лет, тебе нельзя действовать в одиночку.

— Я и не собираюсь. Но разбираться буду сама.

— Это разные вещи, — заметила она и сжала мою ладонь. — Самой принимать решения не значит самой таскать шкаф.

Я посмотрела на документы. Вопросов стало больше, но страх неожиданно отступил. На его месте появилось любопытство. Будто я много лет жила в комнате, не замечая двери, а теперь увидела ручку.

— Завтра покажу всё юристу. Надо покопаться в прошлом этой семейки.

— Вот и правильно. А сегодня поешь суп. Расследование на голодный желудок заканчивается либо ошибками, либо покупкой пирожка на заправке.

Фёдор одобрительно свистнул.

— Видишь? — сказала Зоя. — Даже птица понимает основы безопасности.

***

На следующий день мы встретились с юристом в небольшом кабинете на Садовом кольце. За окном ползли машины, по стеклу стекали капли, а Сплит - система жарила так, словно пыталась высушить всю Москву сразу.

Зоя сидела рядом со мной, положив сумку на колени. Напротив устроился седой мужчина с усталым лицом и внимательными глазами. Андрей стоял у окна и листал копии документов с таким видом, будто кабинет принадлежал ему, а юрист временно взял стол в аренду. Меня начинали раздражать они оба. Один всем видом показывал свлю немощность, а другой ну прям хозяин жизни, «ни дат не взять».

Мне это не понравилось ещё до того, как он успел что-нибудь сказать.

Юрист долго изучал договор, сравнивал подписи и делал пометки. Наконец снял очки.

— Ситуация неприятная, но не безнадёжная. Подпись действительно отличается от образцов. Если экспертиза подтвердит, что она не ваша, то можно смело начинать следственные действия.

— Сколько это займёт? — спросила я.

— Зависит от экспертизы и суда. Сейчас главное отнести заявление в полицию, возражение в Росреестр и отзыв доверенности.

— Возражение я уже подала. Заявление на отзыв тоже.

Юрист одобрительно кивнул и продолжил объяснять, какие документы понадобятся для иска. Я слушала, записывала и старалась не думать о сроках. Несколько месяцев назад один поход в банк казался мне непосильным. Теперь я собиралась спорить с Кириллом в суде и почему-то боялась этого меньше, чем его спокойного голоса за семейным ужином.

— Есть один нюанс, — сказал юрист. — Ваш супруг может утверждать, что вы дали устное согласие на сделку. Тогда придётся доказывать обратное и отдельно разбираться с подписью.

— Я согласия не давала.

— Я вам верю, Вера. Но суд работает не с доверием, а с доказательствами.

Андрей закрыл папку и подошёл к столу.

— Основанием будет подделка подписи. Кроме того, у нас есть документы, из которых видно, что сделку начали готовить ещё до разговора с Верой. Это ставит под сомнение добросовестность Кирилла.

Он говорил спокойно и уверенно. Именно так, как говорят люди, привыкшие входить в комнату и сразу занимать всё свободное пространство.

Я медленно повернулась к нему.

— Вера сама объяснит, на каком основании собирается оспаривать сделку.

Андрей замолчал. Юрист занялся бумагами с таким усердием, словно внезапно обнаружил там редкую орфографическую ошибку. Зоя не вмешалась, но я заметила, как она крепче взялась за ручку сумки. Видимо, на случай если спор перейдёт в рукопашную и ей придётся достать термос.

— Я хотел уточнить юридическую позицию, — сказал Андрей после паузы.

— Нет, вы озвучили её за меня. В моём присутствии. Даже не дав мне договорить.

По его лицу прошла короткая тень раздражения, но он удержался от привычного возражения. Для Андрея это, вероятно, было почти духовным подвигом.

— Я могу оставить вас на несколько минут, — предложил юрист.

— Не нужно, — ответила я. — Просто дальше я буду говорить сама. Если мне понадобится помощь, я попрошу.

— Разумный порядок, — заметил он.

Андрей вернулся к окну. Я видела, что ему хочется вмешаться, поправить, ускорить разговор и заодно спасти всех от неэффективности. Но на этот раз он промолчал.

Я разложила перед юристом копии.

— Я хочу оспорить сделку, отозвать доверенность и выяснить, связаны ли эти документы с оформлением наследства моих родителей. В договоре неправильно указан адрес. Та же ошибка встречается в старых бумагах, которые готовили больше пятнадцати лет назад. Тогда мой отец обращался в юридическую контору, связанную с семьёй Бессоновых.

Юрист сравнил страницы и нахмурился.

— Ошибка и правда характерная. Одно совпадение ничего не доказывает, но одинаковые формулировки могут указывать на общий источник. Понадобятся архивные документы: договоры, квитанции, переписка, сведения о нотариусе и юристах, которые занимались наследством.

— Поэтому я и пришла. Хочу понять, что искать и как получить это законно.

Мы подробно обсудили порядок запросов. Я записала названия архивов, сроки и перечень бумаг. Андрей больше не говорил за меня, хотя пару раз открывал рот и вовремя вспоминал, что сегодня тренируется быть человеком, способным ждать.

Когда юрист закончил, я повернулась к Андрею.

— Мне может понадобиться помощь с архивами и поиском той конторы. Но если вы хотите помочь, делайте только то, о чём я попрошу.

Он выдержал паузу и кивнул.

— Хорошо. Никаких решений за вашей спиной.

— И никакой самодеятельности.

— Постараюсь.

— Нет. Не постарайтесь. Просто не делайте.

Уголок его рта дрогнул.

— Принято. Формулировка достаточно ясная.

Юрист кашлянул, скрывая облегчение, а Зоя тихо пробормотала:

— Надо записать дату. Мужчина понял со второго раза, это почти праздник.

Андрей покосился на неё, но спорить не стал.

Перед нашим уходом юрист ещё раз напомнил, что с заявлением в полицию лучше не затягивать. Кирилл умел убеждать людей и наверняка попытается представить происходящее обычной семейной ссорой, в которой жена погорячилась.

Но я больше не собиралась доказывать, что имею право сердиться. Мне нужно было доказать подделку, и это казалось гораздо проще.

Я собрала бумаги. Руки не дрожали. Внутри установилось странное спокойствие, которое приходит, когда перестаёшь ждать спасения и начинаешь разбирать завал сама, лист за листом.

У выхода Андрей придержал для нас дверь, а потом тихо позвал:

— Вера, задержитесь на минуту.

Зоя выразительно посмотрела сначала на меня, потом на него.

— Я буду внизу. Если что, кричи громко. В сумке у меня термос, он тяжёлый.

Когда она ушла, Андрей опустил руку с дверной ручки и посмотрел на меня без привычной насмешки.

— Вы были правы. Я слишком часто говорю за других. Мне кажется, что так быстрее и безопаснее, но от этого никому не легче.

Признание далось ему непросто. Я видела это по напряжённым плечам и по тому, как он избегал смотреть на папку в моих руках.

— Значит, придётся отвыкать.

— Придётся, — согласился он. — И если вам нужна помощь с архивами, я дождусь просьбы.

— Посмотрим.

На этот раз он не стал убеждать меня, что уже всё решил. Просто отступил, освобождая проход.

Я вышла на улицу. Дождь закончился, фонари отражались в лужах, а по мокрому асфальту ветер гонял жёлтые листья. Впереди ждала полиция, экспертиза, суд и наверняка ещё много неприятных разговоров. Но я стояла на своих ногах и впервые ясно понимала: Андрей может придержать дверь, только выйти через неё должна я сама.

Глава 6

Андрей приехал к дому крёстной в субботу утром. Я заметила его из окна. Он стоял возле машины, подняв воротник пальто, и очень внимательно смотрел на подъезд..

Дождь был мелкий, почти невидимый. Такой обычно кажется безобидным ровно до тех пор, пока не обнаружишь, что промокла до белья. Пока я искала сумку и застёгивала сапоги, плечи Андрея успели потемнеть от воды.

— Твой хмурый знакомый опять приехал, — сообщила Зоя, не отрываясь от сковородки. — Стоит под дождём и, кажется. Сейчас растает.

— Он не мой.

— Ну разумеется. Поэтому ты уже минуту пытаешься застегнуть молнию на сапоге, который давно застёгнут.

Я посмотрела вниз. Зоя не преувеличивала. Взяв сумку, я вышла. Фёдор проводил меня возмущённым свистом. Похоже, попугай считал, что приличная женщина не должна встречаться с мужчинами без веских на то оснований.

Андрей обернулся на звук двери. С волос стекали капли, его лицо было усталым. Наверное, почти не спал, но спрашивать об этом прямо мне не хотелось. Забота могла быть неправильно понята, особенно мною и в свете последних событий.

— Вы обещали документы, — сказала я вместо приветствия.

— Они в машине.

— Тогда почему вы стоите здесь и мокнете?

— Жду вас. Я до конца не был уверен, что вы выйдете.

Он произнёс это спокойно, без упрёка. Я усмехнулась и прошла к машине. Андрей открыл заднюю дверь, и я села в салон. На сиденье лежала толстая папка. Я сразу потянула её к себе.

— Разрешения можно не спрашивать, — заметил он, устраиваясь за рулём.

— Я и не собиралась. Это же касается меня и моего имущества.

— Уже понял.

В папке были распечатки переписки, банковские выписки и копии договоров. Я читала, стараясь не пропустить ни одной даты, но всё равно замечала Андрея краем глаза. Он не торопил меня и ничего не объяснял без просьбы. Просто сидел, положив руки на руль, и смотрел сквозь мокрое стекло.

— Вы это всю ночь собирали? — спросила я.

— Часть была готова. Остальное уточнял утром.

— То есть не спали.

— Спал.

Я подняла голову.

— Сколько?

— Достаточно.

— В переводе с вашего языка это означает «час в кресле и пять минут в лифте»?

Уголок его рта дрогнул.

— В лифте не получилось. Там музыка мешала.

Я вернулась к бумагам, скрывая улыбку. С ним всё чаще случалось это странное наваждение, сначала хотелось ударить папкой, а потом спросить, ел ли он сегодня. Меня настораживали оба желания.

— Здесь нет выписок за прошлый месяц.

— Банк пришлёт их в понедельник. Я запросил ещё вчера.

— Хорошо. Тогда едем в архив, пока у меня есть силы общаться с людьми.

Андрей потянулся к ключу, но остановился.

— Вера, у нас три варианта. Можно начать с архива, можно поехать к юристу или сразу обратиться в полицию. Выбирайте вы.

Я не сразу поняла, почему эта фраза заставила меня оторваться от папки. Он не сказал, что будет лучше и не объявил готовое решение. Просто перечислил варианты и замолчал.

— Архив, — ответила я. — Сначала соберём документы. Дальше посмотрим.

— Хорошо.

Машина тронулась. Дворники мерно ходили по стеклу, радио бормотало новости, а я смотрела на мокрые дома и никак не могла отделаться от мысли, что Андрей действительно услышал меня. Не понял по-своему, не пообещал постараться, а взял и спросил.

Для большинства людей мелочь. А вот для меня почти историческое событие.

***

Мы приехали к зданию архива. Андрей везде подавал мне руку и открывал двери, пропуская меня вперёд. Его манеры никак ни вписывались в тот образ, о котором я слышала. За этими мыслями я не заметила, как мы нашли нужный кабинет. Женщина за стойкой долго изучала мой паспорт, потом заявление, затем снова паспорт. По её лицу было видно, что лично я не вызывала доверия, а вот моя фотография тем более.

Нас отправили ждать в коридор. Мы сели на жёсткую скамейку и положив папку между собой.

— Вы действительно думаете, что документы по наследству связаны со сделкой с квартирой? — спросил Андрей.

— Пока не знаю. Но один и тот же неправильный адрес встречается в бумагах, которые составляли в разное время. Либо кто-то копировал старый шаблон, либо один человек приложил руку к обоим делам.

— Может быть обычная небрежность. Ка владелец крупного уверяю, что девяносто процентов бед.

— Может. Но эта небрежность дважды оказалась в моей жизни, и оба раза рядом была семья Кирилла. Я хочу знать, кто готовил бумаги.

Андрей кивнул и больше не спорил. Он умел слушать, когда не торопился спасать человечество от его собственных решений.

Ждать пришлось почти час. Я успела прочитать все объявления на стенах, включая правила эвакуации и пожелтевшее поздравление с Новым годом. Судя по нарисованной крысе, висело оно здесь не первый сезон.

Наконец нам вынесли копии. Я устроилась на широком подоконнике и начала сверять страницы. Андрей стоял рядом, но не заглядывал через плечо. После Кирилла, который считал содержимое моего телефона общей семейной собственностью, такая сдержанность казалась почти экзотикой.

На третьей странице я увидела знакомую строку.

— Вот. Тот же адрес и та же формулировка.

Андрей наклонился, чтобы рассмотреть документ. Его плечо оказалось слишком близко, и я машинально отодвинулась. Он сразу выпрямился, не сделав вид, будто ничего не заметил, и не попытавшись превратить мою реакцию в проблему.

— Документ готовил юрист, который работал с отцом Кирилла, — сказала я. — Значит, совпадение уже не выглядит случайным.

— Нужно выяснить, он ли занимался сделкой с квартирой.

— Сначала узнаем, кто вёл наследственное дело полностью. Потом сравним фамилии и подписи. Если совпадут, пойдём к юристу.

— Согласен.

Это короткое слово прозвучало непривычно. Раньше Андрей наверняка сказал бы, что уже всё проверил и назначил встречу на удобное ему время. Теперь он ждал, пока я сама сложу копии в папку.

За окном снова усилился дождь.

— Пойдёмте, — сказала я. — У меня есть зонт.

— У меня тоже.

— Ваш оставьте в машине и наверняка сломан.

Андрей посмотрел на меня с удивлением.

— Откуда вы знаете?

— Вчера видела, как вы пытались его открыть. Он вывернулся наизнанку и едва не унёс вас за собой.

— Вот не надо сейчас выдумывать, я удержался.

— Благодаря фонарному столбу.

Он тихо рассмеялся. Не усмехнулся из вежливости, а действительно рассмеялся, и на секунду стал выглядеть моложе и гораздо менее заносчивым.

— Оказывается, вы умеете, — заметила я.

— Держаться за столбы?

— Нет, смеяться.

— Иногда получается. Если меня правильно подготовить.

***

М вернулись в мой район, Андрей остановил машину у моего подъезда. Домой не хотелось, совсем. На улице я раскрыла зонт. Андрей не вырвал его у меня, как сделал бы ещё неделю назад, а протянул руку.

— Можно?

Я передала ему ручку. Он держал зонт так, чтобы вода не стекала мне на плечо, и подстроился под мой шаг. Из-за разницы в росте нам всё равно пришлось идти близко. Рукав его пальто касался моего, и от этого простого прикосновения я почему-то начала слишком внимательно смотреть под ноги.

— Вы всегда идёте со стороны дороги? — спросила я, когда Андрей в очередной раз поменялся со мной местами.

— Почти всегда.

— Зачем?

— Там машины, лужи и люди, которые не смотрят перед собой.

— И вы решили собрать всё это на своей стороне?

— Мне так спокойнее.

— Вам вообще спокойно только тогда, когда вы стоите между кем-нибудь и опасностью?

Андрей немного помолчал.

— Сейчас мне достаточно, чтобы вы не промокли.

Я уже приготовилась пошутить, но не стала. В его голосе не было ни позы, ни требования оценить жест. Он просто держал зонт, а его правое плечо тем временем темнело от дождя.

Мы прошли мимо маленькой кофейни. Из приоткрытой двери доносился аромат кофе, корицей и тёплым молоком, и я невольно замедлилась.

— Зайдём? — предложила я. — Хочу согреться.

— Конечно.

Внутри было почти пусто. Я заказала капучино и только у столика заметила, что Андрей ничего не взял. Он стоял возле окна, спрятав руки в карманы.

— А вы?

— Благодарю, я не хочу.

— Вы же не ели и не спали.

— Мы говорили только про сон.

— Значит, с едой я угадала.

Он посмотрел на меня так, будто бы я поймала его на серьёзном преступлении.

— Я не пью кофе. Он горький.

— А чая в природе не существует?

Пальцы у него были красными от холода. Я вернулась к стойке, заказала большой чай и взяла сэндвич. Андрей нахмурился, когда я поставила всё перед ним.

— Я не просил.

— Знаю. Ужасное чувство, правда? Когда кто-то решил за вас, что вам нужно.

Он посмотрел на меня, потом на стакан.

— Ладно, это я заслужил.

— Не драматизируйте. Чай можно не пить, сэндвич можно не есть. Но тогда я буду сидеть напротив и осуждать вас взглядом.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Андрей обхватил стакан ладонями. Пальцы почти сразу расслабились.

— Спасибо, — сказал он после паузы. — И за чай, и за наглядный урок.

— Пожалуйста. Вы держали зонт, я купила вам горячий чай. Почти честный обмен.

— Почти?

— Сэндвич дорогой. Теперь вы должны мне ещё минут семь хорошего поведения.

Он снял упаковку и впервые за утро перестал выглядеть так, будто держится исключительно на упрямстве. Мы сидели у окна, грели руки о стаканы и смотрели, как прохожие перебегают улицу, прикрывая головы сумками. Несколько минут можно было не говорить о Кирилле, полиции и документах.

— Почему вы не сказали, что замёрзли? — спросила я.

— Вы хотели пройтись, и я не хотел вас торопить.

Андрей отпил чай и посмотрел на меня поверх стакана.

— В следующий раз сначала уточню, куда мы идём. Потом проверю зонт и наличие ближайшей кофейни.

— Вот видите, какое благотворное влияние я оказываю на вас, — я не удержалась, чтобы не уколоть его.