Ольга Риви Развод. Осень не прощает

Лариса Аркадьевна с особым пристрастием колотила в дверь.

— Что делать? — прошептала Соня, прижимая к груди тряпку.

— Открывать, — спокойно ответила Зоя. — Мы клининг, а Вера хозяйка квартиры. В этом месте даже врать почти не придётся.

— А если она спросит, зачем уборка?

— Скажем, что квартиру готовят к продаже, — предложила Даша.

Я посмотрела на неё.

— Она обрадуется.

— Вот и хорошо. Радостный человек хуже замечает подвохов.

Лариса Аркадьевна пришла не с пустыми руками. Рядом с ней стоял большой бордовый чемодан, а на плече висела сумка.

— Я решила пожить у вас несколько дней, пока вы с Кириллом не придёте в себя, — объявила она вместо приветствия. — В семье должен быть хотя бы один взрослый человек.

После этого она вкатила чемодан в прихожую, не сняла обувь и остановилась, заметив женщин в одинаковых халатах.

— Это ещё что такое? Зоя Михайловна, объяснитесь.

— Клининг, — ответила я за тётю. — Готовлю квартиру к продаже.

Её лицо сразу смягчилось.

— Да, я теперь подрабатываю уборкой, — не растерялась тётка.

— Вот как. Значит, всё-таки одумалась. А вчера строила из себя оскорблённую невинность. Зоя, какая хорошая новость, может хотя бы научишь эту неумёху.

Тётка промолчала, но виду не подала, а Лариса Аркадьевна оставила чемодан у стены и прошла в гостиную, не дожидаясь приглашения. Зоя Михайловна последовала за ней с блокнотом, который неизвестно откуда достала.

— Подскажите, какие зоны требуют особого внимания?

— Меня не интересует ваша уборка, — отмахнулась свекровь, устраиваясь на диване. — Я приехала поговорить с невесткой.

— Разумеется. Но сначала мне нужно отметить, где лежат ценные вещи, чтобы сотрудники случайно их не задели.

Лариса Аркадьевна насторожилась:

— Какие ещё ценные вещи?

— Документы, украшения, наличные. Верочка упомянула папку в кабинете, но не смогла вспомнить, где именно она лежит.

Я едва удержалась, чтобы не посмотреть на Зою.

— Синяя папка в нижнем ящике стола, — сразу сообщила Лариса Аркадьевна. — На ней написано «Налоги Кирилла». Не трогайте её, там важные бумаги.

— Прекрасно, я отмечу. А в спальне есть что-то, требующее осторожного обращения?

— У Веры там шкатулка. Она вечно прячет её от Кирилла, словно у неё бриллианты Романовых. Тоже не трогайте.

— Благодарю, — серьёзно сказала Зоя и сделала запись в блокноте. Мне пришлось отвернуться. Зоя Михайловна за две минуты узнала больше, чем я за последние несколько месяцев.

— Вера, подойди сюда, — потребовала свекровь. Когда я остановилась напротив, она поджала губы. — Я хочу, чтобы ты знала, что из-за тебя я вчера не спала. У меня поднялось давление, пришлось дважды вызывать врача.

— Вы вчера говорили, что врач запретил вам вызывать скорую без необходимости.

— Не придирайся к словам. Суть в том, что ты заставляешь всех нервничать.

— Мне жаль, что вы плохо себя чувствовали, — ответила я, стараясь не повышать голос. — Но договор я не подписывала и квартиру продавать не собиралась.

— Да какая разница, подписывала ты или нет? — Она всплеснула руками. — Квартира всё равно семейная. Кирилл вкладывался в ремонт, выбирал мебель, договаривался с рабочими. Ты понимаешь, сколько он для тебя сделал?

— Ремонт оплачивался из денег, которые оставили мне родители.

— Опять ты считаешь! В семье не бывает твоего и моего.

— Забавно. Когда речь идёт о квартире, она семейная, а когда о счёте Кирилла, то я не должна задавать лишних вопросов.

Лариса Аркадьевна выпрямилась.

— Кирилл содержит тебя, дал тебе дом, семью, положение. Когда вы познакомились, ты была сиротой без будущего.

Слово «сирота» она произнесла так, словно речь шла не о смерти моих родителей, а о неудобном недостатке в анкете.

— Я не была никем, — медленно сказала я. — У меня были образование, работа и собственная квартира. Кирилл меня не приютил. Я вышла за него замуж, потому что любила.

— Любовь заканчивается, а семья остаётся. И в семье Бессоновых женщины всегда знали своё место. Одна ты решила, что тебе положены особые условия.

— И где моё место?

— Рядом с мужем. В его доме и на его условиях.

— Даже если он подделывает мою подпись?

— Если Кирилл так поступил, значит, у него были причины. Ты слишком эмоциональна и не всегда понимаешь, что для тебя лучше.

Раньше после этих слов я начинала сомневаться. Может, действительно не понимаю? Может, преувеличиваю? Может, нужно успокоиться, подождать, дать ему объяснить?

Теперь я смотрела на Ларису Аркадьевну и впервые слышала не правду, а привычную для неё версию, в которой Кирилл всегда был прав, она всегда страдала, а я должна была быть благодарной за само право находиться рядом.

— Вы не хотите меня услышать, — сказала я. — Вам нужно, чтобы я согласилась.

— Потому что разумный человек давно бы согласился! Ты всё портишь. Утку пересушила, сделку сорвала, мужа выставила идиотом перед деловым партнёрами. Что дальше? Заведёшь кота и будешь жаловаться ему на тяжёлую жизнь?

— Кот хотя бы не перебивает.

Даша кашлянула в кулак, скрывая смех. Лариса Аркадьевна побагровела.

— Ты ещё смеешь дерзить? Если бы не Кирилл, ты жила бы в нищете и считала копейки. А он тебя содержит и заботится. Ты должна ему в ноги кланяться!

— Спасибо, я лучше постою.

— Вера, не наглей!

Она вскочила и шагнула ко мне. Я невольно отступила, но Зоя Михайловна тут же оказалась между нами.

— Прошу прощения, — сказала она с вежливой улыбкой. — Мы не можем продолжать уборку при таком балагане.

Лариса Аркадьевна растерялась:

— Что?

— Если хотите, чтобы квартира блестела, придётся говорить спокойнее.

— Вы издеваетесь?

— Что вы. Я забочусь о качестве работы и о вашем давлении. Вы же сами сказали, что врач запретил вам нервничать.

— Мне вредно смотреть на эту неблагодарную женщину!

— Тогда вам лучше выйти на свежий воздух. Там дождь, но зато Веры нет.

Несколько секунд Лариса Аркадьевна смотрела на Зою, не находя подходящего ответа. Потом схватила сумку, метнулась в прихожую, подхватила бордовый чемодан и рванула к двери.

— Я всё расскажу Кириллу! И про клининг, и про твоё поведение. Ты ещё пожалеешь, что не подписала бумаги!

— Я уже жалею, — ответила я. — Только не об этом.

Она хлопнула дверью так, что с полки упала рамка. Я подняла её. На фотографии мама смеялась, запрокинув голову, а папа смотрел на неё, а не в объектив. Я провела пальцем по стеклу и поставила рамку в сумку.

— Ну и женщина, — выдохнула Даша. — Я бы не выдержала.

— Вера, забирай папку. Соня, следи за лестницей. Инна, перестань крутить кольцо, ты скоро палец сотрёшь, — мягко сказала тётя.

Инна опустила руку и тихо сказала:

— Я не думала, что она так с тобой разговаривает.

— При посторонних она ещё старалась быть вежливой.

Инна посмотрела на меня, и в её лице впервые не было привычного «но». Только растерянность и, кажется, стыд.

— Прости, — прошептала она. — Я всё время советовала тебе потерпеть, потому что сама терплю. Так проще было думать, что это нормально.

Мне хотелось ответить резко. Напомнить, сколько раз она убеждала меня не разрушать семью, быть мудрее и не выносить сор из избы. Но сейчас она стояла передо мной бледная, с красной полоской на пальце от кольца, и я поняла, что её слова были не только обо мне.

— Помоги застегнуть сумку, — попросила я. — Об остальном поговорим потом.

Она кивнула и вытерла ладони о джинсы.

В кабинете я нашла синюю папку в нижнем ящике. Внутри лежали договоры, расписки, копии паспортов и несколько документов с печатями. На первой же странице я увидела адрес своей квартиры и собственную фамилию. Разбираться на месте было некогда, поэтому я сунула папку в сумку и вернулась в спальню.

Моего чемодана там не оказалось.

— Даша, ты его вынесла?

— Поставила в прихожей рядом с вещами Зои.

Мы одновременно повернули головы к двери.

У стены остался один бордовый чемодан. Почти такой же, как мой, только ручка была обмотана золотистой лентой.

— Нет, — сказала я.

Зоя Михайловна подошла ближе и посмотрела на чемодан.

— Похоже, твоя свекровь в порыве семейной любви прихватила не тот багаж.

— Там мои документы, одежда и мамина шкатулка.

— Документы у тебя в сумке, шкатулку ты переставила туда же, — напомнила Инна. — Я видела.

Я проверила сумку и с облегчением нащупала шкатулку.

— Значит, у неё мои свитера, бельё и банка кофе.

— За кофе придётся сражаться, — мрачно сказала Даша.

— Берём её чемодан, — распорядилась Зоя. — Обменяем позже. Сейчас уходим, пока Лариса не заметила логическую ошибку и не вернулась. Нам повезло, что она нас за мусор считает и не хотела ранее знакомится, так бы всё пропало. Ведь даже подруги у тебя непутёвые, как и ты сама.

***

Лифт застрял на восьмом этаже и не реагировал. Мы пошли по лестнице. Даша несла ведро и тряпку, Соня доверили швабру, а Инне мою сумку. Я тащила чемодан Ларисы Аркадьевны, который гремел на каждой ступеньке так, будто внутри перекатывались кирпичи.

— Что она туда положила? — спросила Даша. — Семейные ценности?

— Если судить по весу, семейные грехи, — отозвалась Зоя.

На улице шёл мелкий и холодный дождь. Мы добежали до лавочки под голыми ветками, и я дёрнула чемодан за ручку. Заевший замок щёлкнул, крышка распахнулась, а содержимое вывалилось прямо на мокрый асфальт.

Первыми показались розовые кружевные трусы. За ними пучки сушёного шалфея, упаковка таблеток с надписью «Очищение ауры», пачка наличных и пузырёк с мутной жидкостью.

Даша подняла бельё двумя пальцами.

— Я сейчас задам вопрос, но заранее не хочу знать ответ. Это твоё?

— Нет. Мы точно забрали чемодан Ларисы Аркадьевны.

Соня присела рядом и подобрала таблетки.

— Здесь написано, что они восстанавливают энергетический баланс.

— Судя по сегодняшнему разговору, курс она не закончила, — сказала я.

Зоя Михайловна взяла пачку денег, быстро осмотрела и вернула в чемодан.

— Собирайте всё. Если сейчас выйдут соседи, будет трудно объяснить, что тут происходит.

— Почему? — Даша встряхнула розовые трусы. — На вид глубокая очистка личной жизни.

Я засмеялась, наверное, если утро начинается с побега от мужа, а заканчивается сбором белья свекрови под дождём, остаётся либо смеяться, либо лечь рядом с шалфеем и ждать очищения ауры.

Возле нас затормозила машина. Дверь открылась, и на тротуар вышел Андрей Северин.

Он был в тёмном пальто, без зонта, и сначала посмотрел на меня, потом на Дашу с кружевным бельём в руке, на Соню с таблетками и лишь после этого на раскрытый чемодан.

— Не спрашивайте, — сказала я, запихивая внутрь пучок шалфея.

— И не собирался, — ответил он. — Боюсь, объяснение сделает происходящее ещё хуже.

Андрей снял пальто, накрыл им чемодан и присел рядом, помогая собрать то, что ещё лежало на асфальте. Он двигался спокойно, словно каждый день находил во дворах промокших женщин, сбежавших из дома с чужими трусами.

— Что вы здесь делаете? — спросила я.

— Привёз копии документов по сделке. Решил, что они вам пригодятся.

Я посмотрела на Андрея внимательнее.

— Вы следили за мной?

Его лицо сразу стало серьёзным.

— Нет. Я приехал по адресу, который был в документах. Увидел вас у подъезда и остановился.

— Это не то, чем кажется, — сказала я, хотя оправдываться было поздно.

— А чем это кажется?

Я оглядела нашу компанию.

— Если честно, не знаю, но в реальности всё ещё глупее.

Уголок его рта дрогнул. Андрей поднял пузырёк с мутной жидкостью и протянул мне.

— Зато теперь у вас есть защита от дурного глаза.

— Поздновато. Дурной глаз уже пятнадцать лет живёт со мной в одной квартире.

Он не засмеялся. Только задержал на мне взгляд, и от этого стало неловко.

— Вы всё-таки решили уехать?

— Решила. Правда, мой чемодан уехал раньше меня и со свекровью.

— Это многое объясняет.

— Ничего это не объясняет, — возразила я, забирая пузырёк. — Даже мне.

В этот момент Соня тихо ойкнула. Мы все повернулись к ней.

— Только не говори, что снова создала чат, — попросила Даша.

— Хуже. Я хотела сфотографировать чемодан и отправить тебе, а потом появился Андрей, я отвлеклась… В общем, кажется, фото ушло Кириллу.

У меня похолодели пальцы.

— Какое именно фото?

Соня показала экран. На снимке я стояла на коленях возле открытого чемодана, Андрей наклонялся рядом, а Даша держала розовые трусы.

— Прекрасно, — выдохнула я. — Теперь Кирилл решит, что я ушла к Андрею, прихватив бельё его матери.

В кармане завибрировал телефон. Я достала его и увидела банковское уведомление: «Доступ к общему счёту ограничен. Обратитесь в отделение банка».

Несколько секунд я просто смотрела на экран. Общий счёт был тем самым, куда приходили мои деньги и откуда Кирилл предлагал оплачивать «семейные расходы». Собственной картой я почти не пользовалась, потому что он убедил меня, что так удобнее.

— Он заблокировал счёт, — сказала я.

— Так быстро? — Даша подошла ближе.

— Значит, увидел фотографию или ему уже позвонила мать. Хотя, скорее всего, они действуют в паре.

Инна побледнела:

— Вера, а у тебя вообще есть доступ к своим накоплениям?

— Есть немного наличных и отдельная карта. Я завела её три месяца назад.

Произнеся это вслух, я почувствовала не стыд, а странную гордость. Я всё-таки готовилась. Пусть медленно, пусть тайком, но какая-то часть меня давно знала, что этот день наступит.

Андрей посмотрел на экран, потом на меня.

— Куда вы собирались ехать?

— К Зое Михайловне.

— Тогда отвезу вас.

Во мне сразу поднялось раздражение.

— Я вас не просила.

Андрей замолчал. Он не стал доказывать, что знает лучше. Просто кивнул.

— Верно. Тогда спрошу по-другому, вас отвезти?

Я посмотрела на него, потом на подруг. Разница была всего в нескольких словах, но я почувствовала её сразу.

— Да, — ответила я. — Если вам не сложно.

— Не сложно.

— Только сначала нужно вернуть чемодан Ларисе Аркадьевне и забрать мой.

Зоя Михайловна покачала головой:

— Сейчас возвращаться нельзя. Кирилл может уже ехать сюда. Позвоним позже и назначим обмен в людном месте.

— Я хочу забрать кофе.

— Вера, у тебя только что заблокировали счёт.

— Именно. Без денег и без кофе мне не прожить.

Даша рассмеялась и захлопнула крышку чемодана.

Андрей поднял его за ручку, но я не отпустила сразу.

— Там наличные Ларисы Аркадьевны, — предупредила я. — И средства для очищения ауры. Если что-то пропадёт, она обвинит нас в ограблении и порче энергетического поля.

— Буду нести осторожнее.

Он дождался, пока я разожму пальцы, и только тогда понёс чемодан к машине.

Я пошла следом. Дождь стекал за воротник, туфли промокли, впереди ждали разговоры с банком, полиция, документы и Кирилл, который наверняка уже готовил очередное спокойное объяснение моей неблагодарности. Новая жизнь не начиналась красиво. Она начиналась с чужого чемодана, мокрых носков и заблокированного счёта.

Но решение было моим.

— Поехали, — сказала я, садясь в машину. — А кофе я всё равно верну.

— Не сомневаюсь, — ответил Андрей. — Человек, который сбежал из дома ради свободы и банки кофе, уже вряд ли согласится на меньшее.

Глава 3

Мы уже сидели в квартире Зои Михайловны. Мне всегда нравилась у неё гостить, ведь тут пахло домом. Не жильём, где у каждой вещи было своё место и ко всему прилагалось мнение Кирилла, а настоящим домом, в котором можно поставить чашку не на ту подставку и не услышать тяжёлого вздоха.

На кухне гудел холодильник, на подоконнике теснились банки с сушёными травами, а у окна висела клетка с волнистым попугаем. Фёдор встретил нас таким возмущённым криком, будто квартира принадлежала ему, а Зоя снимала здесь угол.

— Он у тебя всегда так радуется гостям? — спросила я, стягивая туфли. Носок тут же зацепился за ремешок, и мне пришлось несколько секунд прыгать на одной ноге, сохраняя остатки достоинства.

— Фёдор не любит людей с чемоданами, — пояснила Зоя Михайловна, придерживая меня за локоть. — Считает, что перемены ведут к сокращению пайка.

— У нас теперь у всех такой пунктик, — пробормотала Даша, втаскивая мою сумку. — Только мы ещё боимся адвокатов и семейных ужинов.

Фёдор переступил по жёрдочке и снова заорал. Я посмотрела на него, а он на меня. В круглом птичьем глазу читалось столько недоверия, что Кирилл мог бы брать у него уроки.

— Мы с тобой ещё подружимся, — пообещала я.

Фёдор демонстративно отвернулся к окну.

— Даже птица тебя осуждает, — заметила Даша. — Вера, сегодня ты собрала полное бинго.

Я опустилась на табурет. Ноги гудели, джинсы липли к коленям, а перед глазами всё ещё стояла фотография, которую Соня случайно отправила Кириллу, где были я, Андрей и розовое бельё. Если бы кто-то предложил мне такое описание утра неделю назад, я бы посоветовала ему меньше смотреть дешёвые сериалы.

Зоя поставила передо мной чай, придвинула тарелку с печеньем и села напротив. Даша устроилась у окна, а Инна неуверенно присела на самый край стула.

— Итак, — начала Зоя Михайловна, оглядев нас поверх чашки, — у нас есть папка с документами, чужой чемодан, заблокированный счёт и муж, который уже наверняка рассказывает всем, что Вера сбежала в состоянии помутнения рассудка. Что делаем?

— Для начала я переоденусь, — ответила я. — Потом позвоню в банк и поеду на работу.

Инна вскинула голову:

— На работу? Вера, может, хотя бы сегодня останешься здесь? Тебе нужно прийти в себя.

— Если я не появлюсь, Кирилл первым объяснит коллегам, что у меня истерика и я не способна работать. Он любит занимать место у микрофона, пока остальные ещё ищут сцену.

— Он уже мог позвонить, — осторожно сказала Инна.

— Тем более поеду. Пусть увидят, что я жива, разговариваю связно и пока никого не кусаю.

Зоя одобрительно кивнула, но подвинула ко мне печенье ещё ближе.

— Поедешь после еды. Ты бледная, как моя стена, а нам сейчас не нужен обморок.

Я послушно съела печенье, хотя оно застревало в горле, потом взяла сухую одежду и ушла в ванную. Там, под резким светом лампы, я впервые за день рассмотрела себя целиком. Мокрые волосы прилипли к вискам, глаза покраснели, а на запястье остались следы пальцев Кирилла, уже не такие яркие, но заметные.

Я повернула руку и провела по коже. Вчера он сжимал её под столом, улыбаясь гостям. Сегодня утром поцеловал меня в висок и ласково сказал, что я устала. В его исполнении это звучало почти как диагноз.

— Ты не устала, — тихо сказала я отражению. — Ты ушла. Это разные вещи.

Женщина в зеркале выглядела неубеждённой, но спорить не стала.

***

В банке я провела почти час. Девушка за стойкой долго смотрела то в монитор, то на меня, словно надеялась, что один из нас подскажет ей более приятный ответ.

— Ваш доступ к общему счёту временно ограничен по заявлению супруга, — наконец произнесла она и виновато поправила бейдж. — Он сообщил, что вы находитесь в нестабильном эмоциональном состоянии и можете совершить необдуманные операции.

— Я сейчас стою перед вами, — сказала я, стараясь не повышать голос. — Я одета, помню своё имя и могу без подсказки назвать девичью фамилию матери. Насколько стабильнее мне нужно выглядеть?

— Я вас понимаю, правда. Но для снятия ограничения потребуется заявление с объяснением ситуации. Возможно, дополнительные документы или справка от врача.

— А для блокировки счёта справка не понадобилась?

Девушка опустила глаза, ей было неловко.

— Счёт общий. При споре между владельцами банк может временно ограничить операции. Ваш супруг предъявил свидетельство о браке и написал заявление.

— То есть он просто пришёл и сказал, что жена не в себе?

— Не совсем так…

— Но примерно.

Она тяжело вздохнула.

— Примерно.

Я медленно выдохнула, чтобы не начать смеяться. «Спор о распоряжении средствами» звучал прилично. Почти как «семейное недоразумение», «сложный период» или любимое Кириллово «Вера немного переутомилась».

— Хорошо. Я напишу заявление и приложу копию обращения в полицию по поводу подделки моей подписи.

Девушка заметно оживилась:

— Вы уже обратились?

— Обращусь сегодня.

Она протянула мне бланк, а потом понизила голос:

— Тогда лучше не откладывайте. Если супруг предоставит подтверждения, что вы действительно не можете распоряжаться деньгами, ограничение могут продлить.

— Подтверждения от кого? От самого Кирилла?

— От врача или его представителей.

— У Кирилла скоро появится представитель по вопросам моего душевного здоровья. У него вообще много талантов, о которых я узнаю последней.

Девушка не улыбнулась, но уголок её рта дрогнул.

Я отошла к столику у окна. Напротив устроилась пожилая женщина с пачкой квитанций. Она долго раскладывала бумаги, ворчала на очки, потом посмотрела на мой бланк и понимающе покачала головой.

— Муж? — спросила она.

— Почему вы решили?

— Лицо у вас знакомое. У моей дочери такое же было, когда бывший карту заблокировал. До развода он тоже всё переживал за её состояние, а после развода переживать почему-то перестал.

— Мой пока держится. Очень заботливый.

— Они все заботливые, пока деньги делить не начинают. Вы только не сдавайтесь. И копии со всего снимайте, а то бумага — она женщина ненадёжная, особенно в чужих руках.

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо.

— Не за что. Я два развода пережила. Банк меня уже по отчеству знает.

Она снова занялась квитанциями, а я склонилась над заявлением. Рука дрожала, поэтому буквы выходили неровными, зато моими. С петлёй на «р».

***

Я приехала в офис издательства и первым делом направилась на своё рабочее место. Включила компьютер и открыла письмо автора, который третий раз переписывал финал романа. В первой версии герои расстались, во второй поженились, а теперь собирались вместе уехать выращивать виноград. Ещё вчера меня бы это раздражало. Сегодня я подумала, что человек хотя бы честно признаёт, что он не знает, чем всё закончится.

Через десять минут ко мне подошла Аня из соседнего отдела.

— Вера, тебя Олег Сергеевич зовёт, — сказала она и отвела глаза. — Просил зайти, как только появишься.

— Кирилл звонил?

Аня замялась, и этого оказалось достаточно.

— Я не слышала разговор, — быстро добавила она. — Только видела номер на экране. Может, он просто…

— Просто решил проверить, хорошо ли я работаю после побега из дома?

Она сочувственно сморщила нос.

— Я хотела сказать «беспокоится», но твой вариант звучит понятнее.

Олег Сергеевич сидел за столом и перебирал бумаги. Увидев меня, снял очки и указал на стул.

— Садись, Вера. Как ты себя чувствуешь?

— Судя по тому, что вы начинаете с этого вопроса, мой муж уже успел рассказать вам свою версию.

Олег Сергеевич отложил очки.

— Он звонил утром. Сказал, что у тебя непростой период. Просил отнестись с пониманием, если ты будешь вести себя необычно.

Злость поднялась во мне медленно, без шума. Мне не хотелось кричать или оправдываться. Хотелось взять каждое слово Кирилла, положить на стол и спокойно разобрать, как неудачную рукопись.

— Он просил отнестись с пониманием или предупредил, что мне нельзя доверять?

Олег Сергеевич нахмурился:

— Не передёргивай. Насколько я понял, он волнуется.

— Сегодня он заблокировал наш общий счёт. До этого подделал мою подпись под документами о продаже квартиры. А теперь позвонил моему начальнику и сообщил, что я эмоционально нестабильна. Вы правда считаете это волнением?

Он откинулся на спинку кресла.

— Подделка подписи серьёзное обвинение.

— Поэтому у меня есть документы. А ещё следы на руке.

Я положила запястье на стол и не стала одёргивать рукав. Олег Сергеевич посмотрел на синяки, и его лицо изменилось. Совсем немного, но достаточно, чтобы я поняла, что он увидел.

— Вера, я не могу вмешиваться в семейный конфликт, — произнёс он уже мягче. — Но обязан думать о работе. Если тебе нужен отпуск, мы оформим его хоть с сегодняшнего дня.

— Мне не нужен отпуск.

— Я не выгоняю тебя. Я предлагаю передышку.

— После звонка Кирилла. Если я сейчас уйду, он получит именно то, чего добивается и все решат, что со мной действительно что-то не так.

Олег Сергеевич несколько секунд разглядывал меня, словно сравнивал женщину перед собой с той, которую описал по телефону мой муж.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Работай. Если станет тяжело, придёшь ко мне сама, без героизма. И ещё, если твой муж позвонит снова, я объясню ему, что обсуждаю работу только с сотрудниками.