Рина Уэйн Дориан

Пролог

Выключив в комнате свет, Одри взглянула на часы. До полуночи оставалось чуть меньше двух минут.

Затаив дыхание, она прикрыла глаза, пытаясь подавить в себе чувства желанного ожидания, которое никогда не станет явью. Глупо вообще было надеяться на что-либо в её положении.

Громкие счастливые возгласы заставили её открыть глаза, давая понять, что новый день уже настал. День, который она ненавидела больше всего. День её рождения, по несчастному стечению обстоятельств выпавший на дату дня рождения кузина. Человека, которого она ненавидела всей своей душой.

Они поздравляли его, пригласив на кухню. Одри слышала, как тётка пела, осыпая сына различными пожеланиями, радуясь его совершеннолетию. А она К ней никто не пришёл. Впрочем, она и не надеялась.

Взглянув на окно, Одри сжала ладони, собираясь действовать решительно.

Подняв оконную раму вверх, она вдохнула морозный воздух.Сентябрь пах сыростью и печёными яблоками.

Глубоко втянув носом этот аромат, Одри перекинула ногу через подоконник. Она последний раз взглянула на комнату, ставшую для неё клеткой. Задержалась всего на секунду, а после спрыгнула, приземляясь не слишком уж и мягко. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что ей довелось пережить в кругу этой отвратительной семьи.

Когда боль в лодыжке стала менее ощутимой, Одри бросилась босиком по мокрой траве. Она не знала, куда бежит. Не знала, зачем. Знала только, что назад — нельзя.

Она шла по дороге, стараясь не плакать. Обещала себе, что больше не будет плакать.

Поправила лямку сползающей с плеча небольшой сумки, в которой лежал лишь кусок хлеба, припасённый с обеда, футболка, старый мамин блокнот и подаренный ею плюшевый заяц. Больше ей нечего было с собой брать.

Ветер кусал голые участки кожи. Трепал белокурые пряди волос. Стирал с лица дорожки слёз.

До ушей доносился стрекот сверчков. Вдали лаяли собаки.

Одри вышла в город. Туда, где домики образовывали узкие улочки из трактиров, заброшенных пабов и ветхих лачуг. Куда сходился весь никому не нужный сброд.

Она думала остаться на ночь в одной из заброшенных хижин — среди обваленных досок, старой мебели и гнили. Искала подходящее место, но отвлеклась, услышав из темноты тихую мелодию скрипки.

Среди этого смрада, развалин и густого тумана, преследующего по пятам, эта музыка стала последним отголоском жизни.

Одри не боялась. Страшнее, чем то, что было с ней в доме родной тётки, ей уже быть не может.

Прислушавшись, Одри показалось, что музыка звучит не здесь. Словно странствующий путник играл в другом мире.

Тихо прокравшись за угол, Одри выглянула, ища глазами музыканта.

Среди каменных стен, обросших мхом, стоял высокий мужчина. Силуэт его скрывала чёрная мантия, но лицо рассмотреть можно было. Он был не старым и не молодым. Абсолютно обычные черты лица. Единственное, что выделялось, — чёрная маска, скрывающая левый глаз.

Он искусно двигал руками, заставляя мелодию скрипки пленить сознание.

— Ты заблудилась?

Она вздрогнула, не ожидав, что он её заметит.

Глаза вновь неприятно защипало, но она сильнее сжала губы, не давая себе расплакаться.

— Иди сюда, — он перестал играть, опуская скрипку. — У тебя ведь сегодня день рождения. Верно?

Одри ощутила, как бьётся в груди сердце. Как будто что-то неизбежное вот-вот настанет и утащит её за собой.

Медленно выйдя из-за угла, она сделала пару шагов в сторону незнакомца.

Только теперь она смогла увидеть небольшую тележку, стоящую возле него, и маленького мальчика, с замиранием сердца слушающего представление.

— Ты, наверное, голодная, — предположил мужчина, включая аппарат, стоящий в тележке. Улицу поглотил тихий треск — всего на пару минут.

Незнакомец ловко крутил руками, точно колдовал. Грациозно, волшебно.

Выключив машинку, он протянул Одри палочку розового облака, касаясь свободной рукой её волос.

Она не могла не принять подарок, завораживающе смотря на сахарную вату.

Одри почти забыла, какая она на вкус, — не ела её с тех пор, как умерла мать. Уже очень давно.

— Садись, — сказал он. — Я сейчас поставлю чайник.

Она молча повиновалась ему, опускаясь на траву.

Чай был горячим и сладким. Сахарная вата таяла на языке.

— Как тебя зовут? — мужчина присел перед ней на корточки, касаясь рукой её щеки. Провёл пальцами к виску, закрутил белоснежную прядь.

Одри его не боялась. Она смотрела в его тёмные глаза и видела лучики солнца, расходящиеся на висках. Он улыбался, и она верила этой улыбке.

— Я не знаю, — тихо проговорила она, боясь разрушить тишину, окружающую их. Хотела произнести своё имя, но язык упрямо не поворачивался. Словно знал, что это на самом деле не так.

Незнакомец удовлетворённо улыбнулся, кивнув ей.

— Ты, верно, устала, — он достал из тележки покрывало, набрасывая его ей на плечи, и как только тело опутала мягкая ткань, Одри ощутила, как тяжелеют веки. То ли от слёз, то ли — Поспи немного. Тебе нужно набраться сил перед нашим выступлением.

Мужчина поднял её на руки, опуская в тележку, где уже ничего не было, и взял за руку маленького мальчика, не проронившего за всё время ни одного слова.

Одри хотела спросить, куда он хочет её отвести, но сил уже совсем не было. Глаза медленно закрылись. Тело стало мягким.

Последним, кого она видела, был мальчик. Он с любопытством разглядывал её, протягивая ей плюшевого зайца из сумки.Она слышала тихий голос, повторяющий одно и то же, но не могла разобрать сути.

— Завтра мы будем далеко... Очень далеко...

Она позволила себе расслабиться. Позволила провалиться в сон, ещё не подозревая, что «Одри» уже никогда больше не откроет глаза.

Глава первая

«Ещё когда я встретила тебя

впервые на рыночной площади, в

полицейской форме,

спустя пять лет после

исчезновения, я уже знала, что

однажды ты забредешь к нам и

попытаешься спасти, но… стал бы ты

делать это, если бы я рассказала,

какого спасения на самом деле мы

все заслужили?»

Эллиот выдохнул облако табачного дыма, выбрасывая сигаретный бычок в урну. Поправил ворот своей рубахи и брызнул духами на шею, стараясь перебить аромат своей вредной привычки.

Он пролистал детали старого дела и тяжело опустился в кресло, пальцами касаясь переносицы. Расследовать однотипные пьяные разбои было невыносимо. Он не для этого столько лет учился в академии, чтобы теперь разбираться с перебравшими малолетками.

Захлопнув папку, он поднялся на ноги, забирая с вешалки свое пальто. По времени еще успевал заехать к Ноне, чтобы проведать ее.

Перед выходом из кабинета оглянулся. Задержал взгляд на рабочем столе, где в тонкой рамке стояла фотография. На ней он держал за плечи светленькую девочку, с вздернутым носом и длинными волосами. Это было не их личное фото. Он вырезал их двоих со школьного снимка, потому что только так мог визуально оставить ее в поле своего зрения.

Купил пару новых детских игрушек, по дороге, и взял небольшой шоколадный торт. Просто потому что настроение было такое. Хотелось порадовать хоть кого-то своей, теплющейся внутри добротой, пока наружная злость, не отпугнула всех окружающих окончательно.

Эллиот ничего не мог с собой поделать. Он просто выглядел грозно. На самом же деле, те, кто был знаком с ним чуть дольше, чем пара опрокинутых чашек кофе, отмечали, что на самом деле он душка.

Припарковав машину, Эллиот поднялся по лестнице, встречая Нону на одном из перелетов. Она приветственно поцеловала его в щеку, помогая взять пакеты из его рук.

— Ну вы что, — смущенно подметила Нона, оценивающе разглядывая количество пакетов с подарками. — Не стоило ведь,

— Пустяки. Эти вещи стали малы детям моих знакомых. Не выбрасывать же,

— А игрушки? Совсем новые ведь…

— Это от чистого сердца, — он добродушно улыбнулся, проходя в гостинную, где его уже ждали детки.

Заметив его, они гурьбой бросились к нему в объятия, радостно приветствуя.

Эллиот потрепал их по голове, присаживаясь на ковер.

Своих детей у него не было. Как и жены. Хотя, чего уж говорить, если в сердце до сих пор жила белокурая особа, бесследно исчезнувшая десять лет назад?

— Как дела, ребятня? — он старался уделить внимание каждому, разбирая в гуле голосов все истории.

— Дядя Ли, дядя Ли! — чуть ли ни в один голос скандировали дети, пребывая в каком-то чересчур возбужденном состоянии. — Вы видели? К нам в город ночью приехал цирк!

— Цирк? — Эллиот переглянулся с Ноной. Несмотря на то, что он работал в полиции, ни о чем таком он не знал.

— Да, — кивнула Нона. — Странствующий цирк. Вы разве не слышали? Афиши висят уже по всему городу.

— Сходите с нами! Нона сказала, что пустит нас, только если вы сопроводите нас. Пожа-а-а-алуйста, — их щенячьи глаза смотрели в самую душу.

— Когда оно хоть? — Эллиот перебрал в голове все запланированные на ближайшее время дела. К счастью, ничего срочного не было.

— Сегодня вечером!

— Сегодня? — Эллиот сощурившись посмотрел на Нону. Та лишь хитро улыбнулась.

Уэстон шумно выдохнул, поглядывая на часы.

— Сходите с нами?

— Куда я денусь? — он улыбнулся детским возгласам, принимаясь извлекать содержимое из пакетов.

Дети не отлипали от него не на минуту, будто он с ног до головы был измазан шоколадом.

Эллиот любил этот шум. Любил детский смех. Все это позволяло закрыть сквозную рану в груди, которую он пока, все еще не знал, чем залатать.

Дети не умолкали ни на минуту. Они бежали впереди, то и дело оглядываясь на Эллиота, чтобы убедиться, что он не отстаёт.

Городская площадь, обычно пустынная и тихая, сегодня превратилась в муравейник — люди стекались отовсюду, чтобы увидеть цирковую труппу, приехавшую к ним из ниоткуда. К ним вообще редко кто приезжал с какими-то представлениями.

Нона шла рядом с Эллиотом, неся на руках трёхлетнюю Милу —- самую младшую из своей группы.

— Они весь вечер только об этом и говорили, — улыбнулась Нона, наблюдая за тем, как дети весело болтая, шли ровной стенкой, держась за руки. — Спрашивали, когда же ты придёшь. Боялись, что без твоего сопровождения я их не пущу..

— Это был просто предлог, чтобы пригласить меня, — усмехнулся Эллиот, сразу обо всем догадавшись.

— Ну… — Нона хитро прищурилась. — С тобой мне действительно спокойнее. Все-таки, я очень переживаю, что они могут затеряться в толпе.

Эллиот понимал. В таком потоке людей ему и самому становилось дурно. Потерять из виду кого-то из семи гиперактивных детей при таких обстоятельствах было проще простого.

Забрав девочку из рук Ноны, давая ей немного передохнуть, Эллиот прижал ее к груди. Мила обхватила его плечо, таращась своими огромными зелеными глазами по сторонам, на горящие повсюду огни.

Цирковой шатер растянулся на территории заброшенного амфитеатра, скрывая подготовления от посторонних.

Возле кассы выстроилась огромная очередь, тянувшаяся чуть ли не на пару километров.

Возле входа стояла пара человек в пестрых костюмах. Они выдавали билеты и раздавали детям красные воздушные шары.

— Нона-а-а, — протянул кто-то из ребят, дергая ее за рубашку. — Можно нам сладкую вату?

— Пожа-а-а-алуйста,

— Если будете хорошо себя вести, — мягко улыбнулась им Нона, потянувшись к сумочке.

— Я оплачу билеты, — вмешался Эллиот, замечая кошелек в руках воспитательницы.

— Все в порядке. Владелица детского дома выделила нам финансы ради такого события. Так что, позволь сегодня нам взять все траты на себя, — она похлопала его по спине.

— Ты знала, что я пойду, — побеждено резюмировал Эллион. Эта хитрая женщина просчитала все до мелочей.

— Помню, как сильно ты любишь театральные постановки.

Нона вышла вперед, спеша слиться с толпой и быстрее купить билеты, пока они еще остались в кассе.

Эллиот остался ждать с детьми, возле огороженной территории.

— Дядя Ли, ты любишь поп-корн?

— Никогда его не пробовал. — Уэстон присел, крепче прижимая к себе Милу. Она молчала, продолжая просто наблюдать. — Но, думаю это вкусно.

Дети забрались на лавочки, не умолкая в предвкушении торжества.

— Зайца, — вдруг тихо-тихо прошептала Мила, смотря куда-то в сторону шатра.

— Что? — Эллиот наклонился к ней, так, чтобы услышать ее речь смог только он.

— Хочу увидеть зайца.

Эллиот не понял, о чем именно она говорила, но не стал расспрашивать. Оглянулся по сторонам, но никого, хотя бы отдаленно напоминающего животное не увидел.

Нона вернулась быстро. Ей чудом удалось обойти очередь и добыть билеты. Каждый из них был похож на произведения искусства. Яркие, с золотой каемочкой и пестрым рисунком.

На территорию бывшего амфитеатра дети заходили строем. Направляющей выступала Нона. Роль замыкающего пала на Эллиота.

Внутри шатра было темно — сначала почти непроглядно. Только маленькие огоньки по краям, сияли подобно светлячкам в летней ночи. Дети притихли, очарованно смотря по сторонам. Магия цирка незамедлительно коснулась их сознания.

Цирк пах десятком разных ароматов. Отчетливо чувствовался лак для волос, которым пользовались артисты, привкус древесины и пыль, десятками лет прятавшаяся в шкафу со старой одеждой.

Они заняли свои места, замирая в ожидании. Арена в центре была пустой, но живой — как будто готовилась к тому, чтобы ожить. Громкие разговоры сменились тишиной, когда свет погас, оповещая зрителей о начале представления.

Эллиот ощутил, как Мила, сидящая у него на коленях, сжала его руку, вероятно, испугавшись. Он приобнял ее, как бы закрывая своим телом от посторонних, позволяя ей почувствовать себя в безопасности.

Когда зажглись яркие проекторы, зал ахнул в изумлении. Это был не просто визуальный восторг. Вид, открывшийся сотне горожан завораживал. Он пускал по телу приятные мурашки.

В центре зала замер юноша в пестрой одежде. На голове надета огромная черная шляпа, отражающая в себе десятки огней.

Сверху свисали канаты, лестницы и качели, которых пару минут назад еще не было. Запахло пчелиным воском, сладким попкорном и чем-то неуловимым — дымом, летней землей после дождя и старым одеколоном.

Со всех сторон зазвучала музыка. В проходах между рядами стояли артисты, играя на различных инструментах.

Представление началось.

Сначала вышли акробаты. В крупных стразах на одежде отражались огни, придавая им особый шарм. Они прыгали через обручи, кувыркались, летали под куполом цирка, будто чувство страха в их телах напрочь отсутсвует. Дети в приятном шоке восторгались каждому их движению, поражаюсь падениям артистов с невероятной высоты на растянутую сетку.

Следом, на моноколесах выехали жонглеры. Внешне были похожи как две капли воды. Различала их разве что длина волос и круги, нарисованные гримом на лицах. У девушки они были синие, у юноши — красные.

Они перебрасывали друг другу факела, продолжая ездить по манежу. Огонь разрезал темноту, оставляя за собой шлейфы света.

Потом были клоуны. Ещё акробаты. Каждый из них показывал что-то новое. Почти нереальное. Что-то такое, что обычному человеку было неподвластно. Настоящая магия.

Эллиот почти забыл, зачем он здесь. Он смотрел на арену с детским восторгом, громко аплодируя артистам. Восторгался вместе с другими зрителями, пока на сцену, под аккомпанемент скрипачей, не вышли танцовщицы.

— Заяц… — тихо прошептала Мила, но Эллиот смог разобрать ее лепет.

Он повернул голову в сторону, где стояли музыканты, замечая, как из-за возвышающихся ширм плавно выходят девушки — каждая в своем проходе. Тела их сковывали тугие корсеты, так, чтобы подчеркнуть тонкую талию и наличие пышной груди. Стройные ноги обнажали юбки-баллоны. С задней стороны к ним были прикреплены маленькие пушистые хвостики. Высокие белые сапоги и красные парики, дополняли образ, а винтажные заячьи маски выступали вишенками на торте.

Танцовщицы были единственными, чьи лица оказались скрыты от зрителей. И именно этим они притягивали к себе еще больше внимания.

Каждое движение – идеальная синхронность. Они были грациозными. Утонченными. Нереальными. Танцевали на ступенях, между рядами, пленя сознание едва ли не на физическом уровне.

Эллиот не мог оторваться. Он смотрел и смотрел, как тело роковой незнакомки, стоявшей в паре метров от него, извивается под дурманящую музыку. А потом, случилось что-то совершенно волшебное.

Танцовщицы взяли разбег, собираясь исполнить акробатический элемент, и в ходе этого, маска одной из них слетела с лица. Всего на секунду — она ловко подхватила ее, словно играючи, и надела обратно, поймав баланс — но этого вполне хватило, чтобы Эллиот успел увидеть на шее небольшое, темное родимое пятно и разрез лисьих глаз.

Уэстон плохо запоминал лица. Именно поэтому привык обращать внимание на детали — расположение родинок, шрамов и прочих особенностей.

Музыка стала звучать медленнее, движения плавнее.

Уэстон заметил, как танцовщица остановилась. повернулась голову вверх.

Эллиот проследил за вектором ее внимания. На последнем ряду сидел старый мужчина, почти сливаясь с остальными зрителями. Он держал в руках трость. Половину его лица скрывала повязка. Незнакомец едва заметно кивнул, словно отвечая на немой вопрос, а после восторженно захлопал.

Эллиот проводил взглядом танцовщицу, пытаясь привести мысли в порядок.

Он тяжело сглотнул, не зная, что делать.

Уэстон даже подумать ни о чем не успел, прежде чем свет вновь погас. Магия момента растаяла так же быстро, как и появилась, обнажая пустой манеж бледным светом. Все стихло, будто никакого представления и не было.

— Всё в порядке?

Зрители начали потихоньку уходить, обсуждая увиденное чудо. Громко, радостно.

— Эллиот? — Ноне пришлось слегка ударить его по плечу, чтобы вытащить из транса. — Все в порядке?

Уэстон подскочил на месте, прижимая Милу ближе к себе, отвечая что-то невнятное. Пропустил детей вперед себя, оглядываясь по сторонам.

Нона встревожилась, но ничего не спрашивать не стала. Знала, что если он захочет чем-то поделится, то расскажет ей сам.

Выйдя из зала, Эллиот притормозил.

Внутри подобно стрелкам карманных часов застучало сердце.

— Я скоро вернусь, — Эллиот передал Милу на руки Ноне, собираясь идти наперекор человеческой толпе. — Подождите меня у выхода,

Нона окликнула его, но он не обернулся. Ее слова растворились в окружающем шуме.

Уэстон не был уверен до конца в своих теориях. Но если догадки были верны, то он должен был увидеть её снова.

Глава вторая

«Когда Роза спрыгнула с обрыва в

свой день рождения, я винила во

всём себя. За то, что не

смогла остановить её.

Возможно, именно поэтому той

ночью, случайно увидев её живой,

мне захотелось, чтобы она и правда

оказалась мёртвой. Потому что

теперь из-за неё в могилах будем

лежать все мы. Хотя… для нас это,

возможно, высшая из всех возможных

благодать».

Гул людей остался позади. Эллиот почти не оглядывался, следуя не разбирая дороги, туда, где сгущался мрак.

В груди колотились строительным молотком смешанные чувства.

С одной стороны, что-то твердило ему развернуться и поскорее уйти. С другой же… если он во всём не разберётся, то не простит себе этого снова.

Прокручивая события минувших дней, он чувствовал нарастающее предвкушение.

Неужели спустя столько приложенных усилий он всё-таки смог найти её. Живую.

За шатром было темно. Тусклые фонари качались на ветру, выхватывая из мрака старые повозки и машины, на которых цирк переезжал с места на место. Пахло здесь всем подряд: сыростью, железом, спилом дерева и чем-то сладковатым — вероятно, старым гримом, который танцовщицы проносили мимо него.

Эллиот хотел окликнуть одну из них, но вовремя замолчал, прислушиваясь к тихой перепалке.

Он заметил служебный вход в шатер. Точнее, в его маленькую парадную. Свет оттуда лился яркий, из-за чего на плотной ткани мелькали тени двух силуэтов.

— Отец видел? — голос мужской, грубый, но тихий. Сдержанный.

— Видел, — вторила девушка. В ней не было страха. Скорее разочарование в самой себе.

— Ты же знаешь, что у тебя нет права на ошибки?

Тени колыхнулись. Мужские руки коснулись тела девушки. Было не понятно, что именно происходит. Силуэты сливались между собой в невнятной картинке. Создалось впечатление, будто он душит хрупкую девушку.

— Тебе стоит быть осторожней. Иначе, кто знает, к чему это приведёт?

— Не стоит повторять этого.

Их тени причудливо извивались в порывах ветра, колыхавших ткань. Силуэты стали напоминать животных. Он был беспощадным змеем, тисками сковывающий её тело, а она — изящной, гордой львицей, готовой перегрызть глотку.

— Тогда впредь не совершай подобных глупостей.

— Это вышло не по моей воле.

— Я знаю, — в голосе скользнула улыбка. Не добрая. Скорее лёгкий оскал. — Но не могу промолчать.

Не прошло и секунды, прежде чем из шатра вышла девушка. На ней был всё тот же костюм — корсет и юбка с заячьим хвостиком, но теперь уже без маски и парика.

Светлые волосы были собраны в зализанный пучок. Грим слегка поплыл от пота и жара горящих свеч.

Она столкнулась с ним нос к носу. Сперва удивилась, потом нахмурилась.

— Ты… — он не успел и слова вставить, прежде чем она, шумно фыркнув, натянула маску зайца обратно на лицо и направилась к небольшому фургону. — Постой!

Из темноты выскочил крохотный силуэт. Это была девочка лет пяти на вид, с русыми волнами волос. Она побежала следом за блондинкой в машину, крепко сжимая в руках плюшевого зайца. Очень знакомого, по правде говоря. Стоило ей нырнуть в салон, как дверь мигом захлопнулась, отрезая их от реальности.

Эллиот замер, расставляя мысли в голове по полочкам. Теперь, когда он смог увидеть её без этого причудливого красного парика, он был уверен в доводах.

— Кто вас сюда пустил?

Голос раздался прямо над ухом. Совершенно внезапно, пуская по спине мурашки.

Эллиот обернулся.

В шаге от него стоял мужчина. Тот самый, которого он видел у входа в шатёр во время проверки билетов. Высокий, с короткими, торчащими ёжиком русыми волосами. На нём была тёмная цирковая одежда, а вокруг правой руки обвивался тонкий канат, больше похожий на кнут.

Он смотрел на Эллиота без злобы — холодно и внимательно, как смотрят на причину потенциальной угрозы.

— Я хотел бы поговорить с одной из артисток, — сказал Эллиот. — Одри. Я могу украсть её на пару минут?

Мужчина пристально смотрел на него. Долго молчал. Время словно поставили на паузу.

— Мне жаль, но наши артисты не выходят на личные встречи. Более того, у нас нет никакой Одри.

Эллиот растерялся. Помрачнел, но не отступил.

— Та девушка, которая только что вышла, — он указал на фургон, где теперь она скрывалась. Неужели он обознался? Сумасшествие. — Кто она?

Мужчина ответил не сразу. Он смотрел на Эллиота с некоторым сомнением, словно пытаясь определить, достоин ли он подобной вольности или нет.

— Сердце нашего цирка. Её зовут Дориан. Но, повторюсь: личные встречи с артистами невозможны. Только если вы не являетесь участником.

Эллиот сжал ладони. Втянул носом воздух. Расслабил руки. Наверное, это было простой уловкой, чтобы как-то задеть его, но Эллиот почему-то расценил её со всей серьёзностью. Может, он и правда глупец, раз собирался принять подобное приглашение, но развернуться и уйти отсюда, не разобрав истины, было выше его сил.

— Я как раз за этим и пришёл, — слова опередили здравый смысл. — Я хотел бы попробовать себя в роли циркового артиста.

Черты мужского лица не дрогнули. Он будто ждал этого признания. Однако в нём всё же мелькнуло что-то. Интерес? Или любопытство хищника, заприметившего добычу?

— Хорошо, — быстро согласился он. — Пройдёмте. Нужно обсудить детали.

Эллиот вышел из цирка через полчаса.

Дети ждали его у входа вместе с Ноной. Весело кружили возле неё, играли в классики. Только Мила на руках Ноны уже сладко спала.

— Всё хорошо? — стоило ей увидеть его, как вопрос сам слетел с уст. — Зачем ты туда ходил?

— Встретил кое-кого.

Эллиот взял мальчиков под руки, следуя с ними к автобусной остановке.

Они сыпали его вопросами, требуя ответа на каждый, так что Уэстон просто не мог уделить внимания Ноне. Только поглядывать на неё с лёгким чувством вины.

Эллиот провёл их до самого дома. Помог уложить младших и даже остался почитать сказку. Лишь когда все утихли, он вышел на улицу, стараясь передвигаться как можно тише.