Рима Амелина Первый раз

Глава 10

Я очнулась в своей комнате, когда солнце было уже в зените. Чувствовала я себя, откровенно говоря, помятой. Вспомнив, что до своей комнаты я так вчера и не добралась, я с испугом отдернула одеяло. Слава богу, я была в своей вчерашней одежде. Видимо кто-то из ребят меня принёс сюда, вместо того чтобы разбудить. Мое подсознание растеклось в сладкой неге, пустив шальную мысль, что это был Ричард. Тряхнув головой, чтобы избавить себя от этого бреда, я опустила ноги на пол.

Надо срочно почистить зубы и в душ. Звуки, доносившиеся с первого этажа, подсказывали, что Фридрих во всю занимается завтраком. Захватив с собой полотенце, я шмыгнула в ванную комнату. Приведя свой внешний вид в относительный порядок, я спустилась вниз.

— О, Поли, как раз только с плиты все снял. — радостно помахал мне Фридрих, накрывая на стол.

Это выглядело сюрреалистично. Фридрих в клетчатом фартуке раскладывал по тарелкам что-то напоминающее запеканку. Я оглянулась по сторонам, и больше никого не увидела.

— А где все? — спросила я.

— Ганс настраивает спутник в машине. Там что-то сломалось. Ричард в магазине. По моей просьбе. – пояснил Фридрих, пытаясь удержать в одной руке тарелку, а другой – открыть шкафчик.

— А, понятно. Тебе случайно не нужна помощь?

— Да, не помешает. Помоги накрыть на стол.

Я быстро убрала все лишнее, и вместе с Фридрихом занялась сервировкой. После того как мы все разложили на столе, в гостиную вошёл Ганс

— Признайся, ты специально открыл окно, зная, что я голодный?

— А зачем кричать, звать, звонить, если я знаю, что обычный запах еды сработает на тебя лучше любого сообщения «все готово, можно кушать». Вы, как хотите, а я слишком долго тут мучился, чтобы просто смотреть как остывает моя еда. — ответил Фридрих, усаживаясь за стол и хватая приборы.

Я и Ганс последовали его примеру.

— А на кого ты учишься? — не удержалась я, съев добрую половину тарелки, за эти 5 минут.

— Полимеры. Факультет такой. Считай, я химик. — пояснил Фридрих. — Ну пока учусь ещё.

Я даже жевать перестала, звякнув вилкой о тарелку.

— Поли что? Ты вообще не похож на человека, которого может такое интересовать. Я думала, ты какой-нибудь журналист.

— Внешность обманчива. Тебе ли не знать, — подал голос Ганс, отвлекаясь от своего блюда. — Ты, знаешь ли, тоже не похожа внешне на оторву, которая таскает в металлическом чемодане огромные бабки, подкидывает диктофоны в кабинет директора компании, а потом еще разбивает машины за несколько тысяч долларов. И это только начало недели.

Я уставилась на Ганса с искренним недовольством.

— Это другое.

Бровь Ганса скептически поднялась верх.

— Ой все, приятного аппетита. — Буркнула я, уставившись в тарелку.

Фридрих засмеялся, хлопнув Ганса по плечу.

— Не смущай ее.

— Я не смущаю, просто перечислил факты. — последовал лаконичный ответ, прежде чем все снова приступили к еде.

Когда Фридрих опустошил свою тарелку, и уже вовсю рассказывал о химических формулах под ворчание Ганса, который, кстати, оказался гением информатики, в дом вошёл Ричард.

— Держи, — он с грохотом поставил пакеты на тумбу, и щелчком отправил в сторону Фридриха свернутый в трубочку чек. — Все по твоему списку, проверяй хозяюшка. Каждый грамм немецкой колбаски учтен.

— Обхохочешься, — проворчал Фридрих, поднимаясь. — Твоя еда уже в тарелке. Лежит на столе, ожидая твоего возвращения с битвы за провиант. Право удивлен, что ты не заблудился. Я думал, мы тебя уже потеряли. — съязвил он в ответ и пошел рыться в сумках.

Ричард ходил в магазин Продуктов? Серьезно? Почему-то в моей голове это никак не укладывалось в единую картину.

Пожелав нам с Гансом доброго утра, Ричард устроился за столом завтракать.

— Поли, гулять пойдёшь? — бросил он мне неожиданно.

— Гулять?

— Ну да, по асфальту, мимо зданий. Мы с Фридрихом хотели заглянуть к нашей преподавательнице, заодно прогуляться. Можешь пойти с нами, можешь остаться дома. Как хочешь. Вечером, если что, мы все идём в ресторан.

— Хорошо, но сейчас я, пожалуй, пас, хотела поговорить с Мэри.

Ричард задумчиво на меня посмотрел, прежде чем кивнуть.

— Как хочешь, Фридрих, давай через 20 минут у входа! — крикнул он, и получив в ответ жизнерадостное «Окей», принялся дальше за трапезу.

Решив не нарушать идиллию мужской немоты, я ретировалась в свою комнату, по пути отправив тарелку в посудомойку. Забравшись на кровать, я открыла диалог с Мэри. Вчера она записала мне кучу голосовых сообщений, которые я не успела прослушать. Тяжело, когда вас разделяют девять часов. У нее сейчас было два часа ночи, поэтому и ее ответ я получу тоже ближе к вечеру.

Прослушав истории про козни Джессики на конюшне, которая резко вспомнила про существование Мэри, после нашего с ней знакомства, я сделала вывод, что с Джесс лучше реально не связываться. Помешанная богатая стерва. Вчера она специально направила свою лошадь в сторону моей подруги, пока тренер отвлекся. В итоге Мэри оказалась в дерьме. В прямом смысле этого слова. Мэри не удержалась в седле, приземлившись аккурат в кучу какашек, которую еще не успели убрать с плаца.

Единственное, что меня порадовало в этой истории – поступок Джека, жениха Мэри. Хоть она и говорит, что он ведет себя прилично только на людях, Джек мог не заботиться о ней, но он помог ей дойти до раздевалки, и принес сменные вещи. Поступки определяют человека, и этот точно засчитывается ему в плюс.

Днем я выбралась в ближайшую булочную. Взяв с собой свой дневник воспоминаний, я рисовала в нем машины, дороги, балки, удерживающие мост, по которому я неслась в ночи вместе с другими Я не заметила, как пролетело время за этим занятием. Взглянув на часы, я поняла, что рискую опоздать к выезду в ресторан.

Хорошо, что я была в десяти минутах ходьбы от дома Фридриха. Прибежав обратно, я буквально влетела в свою комнату, чтобы переодеться. Как только я захлопнула дверь, я услышала голоса внизу. Фридрих и Ричард вернулись. Времени совсем не осталось.

Открыв чемодан, я выбрала кружевную блузку и белую юбку ниже колена. Ну это хотя бы не джинсы с футболкой. Надеюсь, там не будет жесткого дресс-кода. Все-таки город небольшой, вряд ли тут есть сильно помпезные места. Надев туфли на небольшом каблучке, я закрутила небрежный пучок на голове, и спустилась вниз.

Ричард уже ждал в прихожей, обсуждая что-то с Фридрихом. Услышав мои шаги, он обернулся – и на долю секунды его взгляд задержался на мне. Просто... задержался. Наверное, он оценивал, приемлемо ли я выгляжу.

— В машину, — сказал он коротко, и мы вышли.

Ехали втроем: Ричард за рулём, Фридрих на пассажирском, я – сзади. Городские огни медленно проплывали мимо, пока мы не начали подниматься в гору. Вскоре открылся вид: старый город лежал внизу, как рассыпанная шкатулка с золотыми бусинами, а над ним растянулись плотные верхушки деревьев огромного леса.

Я говорила, что тут не будет помпезных мест? Забудьте. Само здание ресторана выглядело как эталонное альпийское шале, но в его совершенстве чувствовалась рука мастера. Перед входом – круг из идеального гравия, в центре которого расположилась старая скульптура из кованого металла в виде оленя. К главному входу вела крупная лестница, подсвеченная встроенными в ступени светильниками.

Машина остановилась напротив. Услужливо открыв двери, нас встретил швейцар, который забрал у Ричарда ключи от машины, чтобы передать их парковщику. Мы направились внутрь.

Как только я увидела приглушённый свет, белоснежные скатерти и тихий гул изысканных разговоров, меня будто обволокло слабым, но настойчивым дискомфортом. Милая девушка в жакете и белоснежных перчатках проводила нас на второй этаж, где нас встретила широкая, выложенная теплым настилом из прочной древесины, терраса. Ограждение – чистое, почти невидимое закаленное стекло, чтобы ничто не мешало виду.

Наш круглый столик расположился прямо у большого панорамного окна. Я еле-еле сдержала вздох восхищения, когда мне открылся вид. Нюрнберг был словно на ладони. Темнеющую зелень лесистых склонов, разрезали тысячи огней города, превращаясь в мерцающее море, по которому, словно светящиеся реки, текли улицы. Исторические здания мягко подсвечивались, создавая сказочную картину. На секунду, эта красота отвлекла меня от внутреннего зажима.

Как только мы сели, официант сразу предложил каждому из нас меню. Взяв в руки бархатную обложку, я провела аккуратно пальцами по названию ресторана, выгравированному на ней. Раскрыв меню, я увидела изящный шрифт и названия, больше похожие на поэтические строфы, чем на перечень блюд. «Консоме с трюфельной эссенцией», «Филе-миньон под вуалью из фуа-гра». Цен не было. Видимо их не указывали принципиально. От этого становилось только хуже. Мой взгляд застрял на строчках, но мозг отказывался их складывать в понятные образы. Хоть я и не помнила своего прошлого, но физическая реакция тела говорила сама за себя. В такие места мне не доводилось ходить. Меня накрыла тошнотворная робость. То чувство, когда страшно выбрать не ту вилку или назвать блюдо с неправильным ударением. Я машинально потянулась к стакану с водой, чтобы занять чем-то руки, и почувствовала, как плечи напряглись, словно под невидимым грузом. Да что с тобой такое, Паула?

— Извините, а вы случайно не знаете, где тут уборная? — спросила я, желая хоть на секунду закрыться где-нибудь, и перевести дух.

— Прямо по коридору и налево. — ответил Ричард, указывая мне путь рукой.

Буркнув «спасибо», я поспешно ретировалась, оставив их за столом.

До уборной я так и не дошла. Выйдя во второй, более узкий коридор, я увидела тяжелую портьеру из темного бархата, отодвинутую в сторону. За ней скрывался небольшой, полукруглый балкончик, встроенный в стену ресторана. Свежий ночной воздух, пахнущий сосной и свободой, манил как спасение. Воздух. Да, это мне сейчас не повредит.

Я шагнула за штору. Здесь было темно и тихо. Лишь приглушенный свет изнутри ложился на каменный парапет. Вид отсюда открывался такой же головокружительный, как и в главном зале. Только здесь, можно было спокойно им насладиться.

Я оперлась локтями на холодный камень, вдохнула полной грудью и закрыла глаза, пытаясь прогнать неприятные ощущения из груди. Что же так трясет то? Обычный дорогой ресторан. Если я все же останусь – Поли, дочерью Николаса, нужно к такому привыкать. Сердце завязалось в узелок. Я сейчас правда серьезно об этом подумала? Что навсегда останусь Поли? Глаза намокли. Нет. Не буду думать об этом. Не сегодня.

Ветер шевелил пряди моих волос, постепенно смывая с лица напряжение. Я не услышала шагов. Просто почувствовала изменение в окружающей атмосфере. Тишина, разбавляемая шелестом листвы, наполнилась новой энергией. Знакомой мне энергией чужого присутствия. Я обернулась.

Ричард стоял в проеме, отодвинув штору рукой. Его силуэт, высокий и четкий, вырисовывался на фоне теплого света коридора. Он ничего не говорил, просто смотрел своими чёрными, как уголь, глазами.

— Уборная в другом конце коридора, — тихо произнес он.

— Да, я Свернула не туда. Просто захотелось чуть подышать воздухом. Скоро вернусь, — ответила я, отвернувшись к огням Нюрнберга, чтобы не видеть его лица.

Почему-то я была уверена, что Ричард уйдет. Наверное, меня просто долго не было, раз он отправился за мной. Убедился, что все хорошо, и сейчас вернется за столик.

— Тебе тут некомфортно, — констатировал он, сделав пару шагов вперед и остановившись в паре метров от меня. Он не вторгался в мое личное пространство, но его близость была ощутима.

— Не то чтобы, — я поправила воротник блузки, которая была почти под самое горло. — Просто... непривычно.

— Раньше не бывала в таких местах? — Его вопрос прозвучал нейтрально, но взглянув на него, я снова заметила оценивающий и заинтересованный взгляд. Может у него просто глаза такие? Как будто в его голове компьютер, постоянно считывающий и сканирующий информацию.

Я пожала плечами.

— Если клуб РИНО считается – то бывала.

— РИНО? — В его голосе прозвучали искренние нотки удивления. — Ты была в РИНО?

— Да, в тот самый день, — сказала я тихо, глядя на огни внизу. — Когда Алекс встретил меня на улице пьяной. Мы были там с Мэри. Потом... Потом всё пошло не так.

Наступила пауза. За окном плыла ночь, а в салоне ресторана заиграла тихая фортепианная мелодия.

— Знаешь, а я ведь так и не сказала тебе спасибо. За то, что остановил его тогда. Все могло закончится намного хуже.

— Тебе не за что благодарить. Я сделал это не для тебя.

Ричард обернулся ко мне, и его взгляд был чистым, холодным и абсолютно честным. Никакого сочувствия, никакого намёка на то, что он тогда пожалел меня.

— Алекс привёл тебя в мой гараж. В закрытое, частное место. Мое место. Он затеял свой грязный спектакль, нарушив главное правило: не тащи своё дерьмо на мою территорию. — произнес он ровным голосом, как констатацию устава. — Он перешёл черту. Мою черту.

Перед глазами всплыло воспоминание, как Алекс тогда схватил меня на улице и потащил к машине. Никто из прохожих не остановил его.

— Если бы, это было другое место? Если бы это был обычный переулок. Ты бы прошел мимо?

Я задала вопрос, не отрывая взгляда от его глаз. Я пыталась увидеть в них хоть какую-то реакцию. Мне отчаянно захотелось знать, что им движет. Есть ли в нём что-то от того, кем я, вопреки всему, начала его считать – человека с внутренним, пусть и суровым, кодексом. Благородного не по рождению, а по сути. Не только по отношению к своим друзьям и семье, но и ко всем остальным.

— Обычный переулок – понятие растяжимое, – начал он задумавшись. Ричард взвешивал каждую гипотетическую деталь. — Если бы я шел по своим делам и увидел пьяную девушку, которую куда-то тащит парень... Я бы оценил обстановку. Угрозу. Её состояние, его намерения. Если бы она сопротивлялась, кричала... Возможно, вмешался бы. Как любой человек, способный это сделать.

— Ты ведь мог бы просто выставить меня оттуда, но попросил Майкла отвезти меня до дома. — Вскользь заметила я, снова возвращаясь к той ночи.

— Не ищи благородство там, где правят расчёт и логика. Хочет этого Алекс или нет, но ты его сестра. Ты дочь его отца. Если бы Николас узнал об этом инциденте, то плохо было бы всем. Я просто спустил все на тормозах, пока ситуация не набрала обороты, приняв единственное верное решение. Тем более, мне не нужно лишнее внимание к моим делам, которое определенно бы появилось, если бы Алекс добился своего.

Его слова должны были охладить, оттолкнуть. Но странным образом они делали обратное. В его отказе от высоких мотивов была пугающая, но чистая честность. Он не притворялся. Не играл в спасителя. Он был собой: расчётливым и прагматичным. Ричард не пытался выставить себя в лучшем свете. Это дорогого стоит. Быть настоящим, в своих поступках.

— Поняла, — кивнула я, продолжая смотреть вдаль.

— Почему вы напились тогда? Я знаю Мэри косвенно, но она точно не любитель алкоголя.

Я посмотрела на него исподлобья. Зачем ему это? Ричард продолжал сверлить меня глазами, пока я обдумывала, как бы тактично намекнуть, что это не его дело.

— Ты мне должна два честных ответа, на два вопроса. Помнишь? И в этот раз воспользоваться той уловкой я тебе не дам. Лимит исчерпан. — Тепло улыбнулся он.

— Ты уверен, что хочешь потратить целый вопрос, на то, чтобы узнать почему две малолетки напились? Может нам просто захотелось попробовать. — Усмехнулась я, разворачиваюсь к нему в пол-оборота.

— Я почему-то уверен, что ты не та девочка, которая будет пить алкоголь, курить сигареты и пробовать наркотики ради того, чтобы попробовать. Считай это личной интуицией. И судя по твоим хитрым глазам – я прав.

Я улыбнулась и отвела взгляд снова в сторону города, расположившегося внизу. Высоко в небо уже поднялась круглая луна, чей лунный свет ложился на верхушки деревьев. Ветерок снова пощекотал кожу, прежде чем я собралась с мыслями. Вернувшись в тот день, я вспомнила свои чувства, ощущения. Вспомнила, как дрожал голос Мэри, когда она рассказывала свою историю. Как часто она говорила об этом вслух? Мы еще дети, но уже вынуждены сталкиваться со совершенно не детскими проблемами.

— Мы напились намеренно. Просто, некоторые вещи тяжело проговаривать на трезвую голову. Слишком больно. Слишком стыдно. Слишком Реально, — сказала я тихо, переведя на него взгляд. — Трезвый, ты взвешиваешь каждое слово. Думаешь, как это прозвучит, что подумают, как отреагируют. Ты строишь стены из «надо», «нельзя» и «а что, если». Алкоголь он не разрушает эти стены. Он просто делает их прозрачными. И ты уже не можешь молчать, видя себя насквозь. Это как вытащить занозу, которая слишком глубоко засела. С чистом умом, своими руками, боишься – вдруг больно? Вдруг загноится, и будет хуже? Ты находишь тысячу оправданий этого не делать. А пьяным – не думаешь о боли и проблемах, а просто рвёшь.

Я обхватила себя за плечи, хотя на улице было тепло.

— Когда трезвый ум строит лабиринты, опьянённый – находит в них выход. — Философски заметил Ричард.

Он был будто погружен в свои мысли, но потом взглянул прямо в мои глаза и склонил голову, приподняв одну бровь, заставляя меня окончательно разоткровенничаться этим жестом.

— Мы с Мэри... Мы не хотели напиться. Мы скорее хотели набраться храбрости. Храбрости, чтобы проговорить вслух то, что сидело внутри. У неё – своё. У меня – своё. Но трезвыми мы бы просто сидели и молча пили сок, делая вид, что всё в порядке. Собственно, с чего и началась тогда наша встреча, — я улыбнулась, вспоминая как Мэри предложила выпить что-то покрепче, а я в начале даже подумала, что мне послышалось. — Алкоголь стал тем самым разрешением, которое мы себе выдали. Разрешением – быть слабыми. Разрешением – говорить горькие вещи. Разрешением – не быть идеальными. Правда цена за него иногда слишком высока. Ведь на следующий день, возможно, ты будешь ненавидеть и себя, и эту правду. Но она уже будет сказана. И с этим придётся жить.

Я замолчала. Кажется, я сказала больше, чем планировала. Но в этом и был смысл. Говорить правду. Даже если она некрасива. Даже если она показывает тебя с самой худшей стороны.

— In vino veritas, — сказал Ричард.

— Что?

— Истина в вине. Крылатая латинская фраза. Она подразумевает, что вино раскрепощает людей, развязывает им языки, заставляя говорить самые скрытые мысли.

Ричард внимательно изучал моё лицо, прежде чем добавить.

— Но есть и ещё одна крылатая фраза. Multum vinum bibere, nоn. Что переводится, как: «Много пить – недолго жить». И я не имею в виду вред алкоголя для здоровья.

Он наклонился чуть вперёд, так, что нас разделял один маленький шажочек, от столкновения телами.

— Ведь алкоголь опасен не только тем, что убивает печень, Поли. Он опасен тем, что на время убивает тебя саму. Твою личность. Твой контроль. И оставляет на твоём месте удобный, податливый сосуд. А пустые сосуды имеют свойство наполняться содержимым. И какое будет это содержимое – неизвестно. Думаю, на своей коже ты это уже прочувствовала.

Ричард смотрел на меня сверху вниз с упреком. И я, почему-то, не смогла выдержать этот взгляд и отвела глаза. Меня накрыла обидная, детская досада на него за то, что он прав.

— Прочувствовала, — выдавила я наконец, почти что шепотом, замечая, как из здания выходит небольшая группа людей. Походу парочка работников ресторана вышла на улицу на перекур.

— Ты же куришь? — неожиданно, даже для себя, сказала я вслух. Это был скорее не вопрос, а утверждение. Я вспомнила как Ричард стоял у капота своего Мерседеса и затягивался, когда я вышла из банка с наличкой в чемодане. Почему я вообще запомнила это?

— Курю. — Последовал лаконичный ответ.

— Ты когда-то попробовал ради интереса, и теперь не можешь бросить? Или не хочешь?

Ричард молчал. Минуту, или даже две. Он оперся на каменное ограждение балкона, повторяя мою позу, и все же ответил.

— Есть люди, которые бьют татуировки просто так. А есть люди, которые связывают с каждым рисунком на своем теле определённый момент, событие, историю. Все линии на их коже говорят для них о чем-то важном, и не позволяют это забыть. Для меня тоже самое сигареты. Это моя собственная метка, когда нужно остановиться и Напомнить себе каков этот мир на вкус.

— Тошнотворный? По крайней мере, пахнут они именно так. — Улыбнулась я, одним уголком губ.

Ричард усмехнулся, но ничего не ответил. Мы просто продолжали молча смотреть на город, стоя рядом друг с другом. И самое странное, мне было с ним комфортно. Просто молчать.

— Пойдём, — мягко сказал он, прерывая мои размышления. — Думаю, нас давно заждались. Катрина с Гансом должны были уже приехать.

Ричард оттолкнулся и направился в сторону выхода. Отодвинув портьеру одной рукой, он замер на мгновенье в проеме, обернувшись ко мне. Свет из коридора отразился на его профиле.

— Забыл сказать. Ты теперь дочь Николаса. И хочешь ты того или нет, подобные места тебе придётся посещать часто. Бизнес-ланчи, светские ужины, благотворительные вечера. Если ты хочешь быть частью семьи, то ты будешь часто сидеть за такими столами, и тебе придётся вести себя так, будто ты дома. Все мы когда-то были где-то впервые. И чувство, что ты не на своем месте, знакомо каждому, кто хоть раз пытался шагнуть за пределы своего комфорта. Дискомфорт – это плата за этот шаг. Это нормально. Ненормально – позволить этому дискомфорту заставлять тебя прятаться на балконах. Ты всегда на своем месте, Поли. Судьба лучше знает, что делать. Держи эту мысль в голове.

— Ты веришь в судьбу? — Услышать это слово от него было как-то нереально.

Ричард молча выгнул одну бровь, продолжая смотреть на меня, держа одной рукой тяжелую штору.

— Поняла, на сегодня лимит откровений исчерпан.

Вздохнув, я шагнула из прохладной темноты балкона навстречу свету, теплу и роскоши, в которой я буду теперь жить.

Как и сказал Ричард, Катрина и Ганс уже были за столиком. Как только мы сели, Ричард, пропустив замечание Фридриха, где мы так долго пропадали, сразу схватил меню и вслух спросил, кто что возьмёт на ужин. Обсуждение блюд началось вслух. Я покосилась на Ричарда, который увлеченно участвовал в беседе, и снова задумалась о том, что он ничего не делает просто так. Любое его действие несет смысл. Внутренняя интуиция буквально орала, что он спросил про еду специально, чтобы мне было проще выбрать блюдо для себя. Или может, я приписываю ему качества, которых в нем нет, но мне бы очень хотелось их видеть?

Что же у тебя в голове, Ричард Кинг...

Остаток вечера прошел прекрасно. Даже в таком вычурном месте, друзья Ричарда создавали семейную атмосферу. Они обсуждали последние новости нашего мира: спорт, политика, новые сплетни звезд и вообще все, что только можно. Я даже не заметила, как быстро менялись блюда передо мной. Но всё, рано или поздно, заканчивается. Время незаметно подкралось к 11 вечера, и нам пришла пора отправляться домой. Пока мы ждали наши машины, Катрина и Ганс попрощались с Ричардом и со мной. Завтра утром мы улетаем в Америку.

— Если нужен будет взгляд со стороны, и дельный совет, то можешь смело мне набирать. Но это только между нами. — Тихо сказала мне Катрина на ушко, когда обнимала на прощанье.

Я улыбнулась ей в ответ, и прошептала одними губами: «Я буду скучать».

Послышался рев двигателя, и на парковку выехал мерседес. Парковщик отдал ключи Ричарду, и открыл двери. Ну вот и все. Запрыгнув в холодный салон автомобиля, мне стало по-настоящему грустно. Я полюбила этот город и этих людей. Хоть они никогда не станут для меня такими же друзьями, как для Ричарда, но они и вправду были потрясающими. Даже Ганс с его математическим подходом к жизни и скептическим взглядом на мир. Ричард и Фридрих сели спереди, и я услышала, как защелкнулись замки ремней. Катрина помахала нам на прощанье, когда мерседес медленно тронулся в сторону города.

Пока мы ехали обратно, я успела вздремнуть. Мое сознание находилось между явью и полудремой, когда меня вытащили из машины. Почувствовав холодный ночной воздух, я слегка очнулась.

— До комнаты дойдешь? — уточнил Ричард, и я поспешила кивнуть.

Все-таки ноги меня еще держали, а мозг был в состоянии построить короткие маршруты. Зевая каждые две минуты, я лениво прошла в дом и поплелась на второй этаж. Ричард все равно решил меня проводить.